В ритме твоего имени

«Любовь — это когда два тела имеют одну душу, и два сердца бьются в унисон».

***

Золотистые лучи полуденного солнца пробивались сквозь листву старого дуба, расстилая на одеяле причудливый узор из света и теней. Воздух был наполнен сладким пением птиц и легким шелестом листьев, но для Чонгука главным ароматом и звуком был Тэхён. Его омега, его муж. Тэхён, в возрасте двадцати пяти лет, казался воплощением спокойной элегантности. Он сидел, поджав под себя ноги, его пальцы лениво перебирали стебли травы. Запах, исходивший от него, — чистый и нежный аромат белой серени, — окутывал Чонгука невидимым облаком умиротворения. Этот запах был для альфы домом, безопасностью, тем, что он искал всю свою двадцатилетнюю жизнь и нашел в лице старшего мужчины. Чонгук наблюдал за ним, опершись на локоть. Его собственный, более мощный и землистый запах — смесь мокрой после дождя земли, хвои и дикого можжевельника — инстинктивно тянулся к серени, желая смешаться, окружить, защитить. Он протянул руку и коснулся тонких пальцев Тэхёна, прерывая его неспешную игру с природой. — Хён, — тихо произнес Чонгук, его голос, низкий и бархатный, идеально гармонировал с шепотом леса. — Ты так прекрасен сегодня. Солнце будто играет в твоих волосах.Тэхён поднял на него глаза, и в их коричневых глубинах вспыхнули теплые искорки. Уголки его губ дрогнули в едва уловимой улыбке. — Это ты сегодня особенно красноречив, Гукки, — мягко парировал он, позволяя альфе переплести их пальцы. — Или, может, это вино с пикника так на тебя подействовало? — Вино не имеет к этому никакого отношения, — Чонгук притянул его руку к своим губам и оставил нежный поцелуй на внутренней стороне запястья, прямо там, где пульсировала жилка. — Это только ты. Всегда только ты. Мое сердце бьется в ритме твоего имени, и каждый вздох мой наполнен твоим ароматом. Ты — та тишина в моей душе, которую я так долго искал в шуме этого мира. Эти слова, произнесенные с такой искренней нежностью, заставили Тэхёна почувствовать легкий жар на щеках. После года брака Чонгук все еще умел заставить его сердце трепетать от таких простых, но полных смысла фраз. Он потянулся к корзинке, доставая спелый персик.— Хочешь? — предложил он, меняя тему, хотя его глаза сияли от счастья. Вместо ответа Чонгук мягко вынул персик из его рук и отложил в сторону. Его взгляд стал пристальным, темным, полным немого вопроса. Он медленно придвинулся ближе, и их запахи смешались еще сильнее — нежная серени и дикий лес создавали неповторимую, опьяняющую композицию, которая была уникальной только для них. — Я хочу не персик, — прошептал Чонгук, его дыхание уже касалось губ Тэхёна. — Я хочу тебя. Их лица были так близко, что Тэхён мог видеть каждую ресничку в его темных глазах, каждую черточку его идеального лица. Мир сузился до пространства под дубом, до шепота листьев и до дыхания друг друга.Их поцелуй начался неспешно. Чонгук первым сократил расстояние, его губы мягко, почти с благоговением, прикоснулись к губам Тэхёна. Это было нежное, вопрошающее прикосновение, похожее на дуновение ветерка. Губы Тэхёна были мягкими и слегка прохладными, пахнущими сладким персиком. Он ответил на ласку без малейшего колебания, его губы приоткрылись в едва уловимой улыбке под поцелуем. Почувствовав ответ, Чонгук углубил поцелуй. Он прикоснулся ладонью к щеке Тэхёна, его пальцы нежно утопились в темных волосах омеги, фиксируя его в этом моменте. Второе прикосновение их губ было уже более уверенным, более осознанным. Чонгук двигал своими губами плавно, но настойчиво, вырисовывая форму губ Тэхёна, словно желая запомнить ее навсегда. Тэхён ответил ему с такой же нежностью, его губы двигались в унисон, принимая и отдавая ласку. Затем Чонгук слегка наклонил голову, изменив угол, и его язык легко, почти неслышно, коснулся линии смыкания губ Тэхёна. Это был тихий вопрос, и Тэхён тут же ему ответил, позволив губам разомкнуться. Поцелуй тут же превратился во что-то более глубокое, более интимное. Вкус Тэхёна — сладость фруктов, смешанная с его уникальным ароматом серени — заполнил сознание Чонгука, опьяняя сильнее любого вина. Их дыхание смешалось, стало одним целым. В этом поцелуе не было спешки или жадности, только медленное, подробное исследование, полное безграничной нежности и обещания вечной верности. Когда они наконец разомкнули губы, чтобы перевести дух, их лбы оставались соприкасаться. Дыхание было сбившимся, горячим. — Я люблю тебя, — выдохнул Чонгук, его слова были горячим шепотом против влажных губ Тэхёна. — Больше, чем все леса в мире, больше, чем все звезды на небе.Тэхён приоткрыл глаза, его взгляд был затуманенным от переполнявших его чувств. Он провел пальцем по губам Чонгука, сметая след их страсти. — Я знаю, — прошептал он в ответ, потому что в такие моменты простых слов «я тоже» было недостаточно. Его любовь жила в каждом его вздохе, в каждом биении сердца, синхронном с сердцем его альфы. — Я всегда знал. И под сенью старого дуба, в аромате серени и леса, их мир снова стал идеальным и цельным. Их лбы все еще соприкасались, а дыхание медленно выравнивалось в такт, сливаясь с тихим шепотом леса. Чонгук не отстранялся, его пальцы все так же нежно перебирали темные пряди Тэхёна на затылке, а большой палец плавно вырисовывал дугу его скулы. Он мог чувствовать, как под его прикосновением кожа омеги покрывается легким румянцем.— Мы никуда не торопимся, да? — тихо прошептал Тэхён, его слова были теплым облачком на губах Чонгука. — Никуда, — без колебаний ответил альфа, его голос был глухим и полным обожания. — У нас вся жизнь впереди. И каждый ее день я хочу заканчивать вот так, с тобой в обнимку. Он наконец мягко отстранился, но лишь настолько, чтобы иметь возможность видеть все лицо своего мужа. Солнечные зайчики танцевали в карих глазах Тэхёна, делая их еще более глубокими и лучистыми. Чонгук не мог отвести взгляд. Он чувствовал, как его собственный лесной запах, обычно такой дикий и неуемный, смягчался и укутывал Тэхёна невидимым защитным покрывалом, в то время как аромат серени омеги проникал в самое его нутро, успокаивая любое возможное волнение. Тэхён улыбнулся, и эта улыбка была тихой и безмятежной, как поверхность озера на рассвете. Он потянулся к забытому персику, взял его и поднес ко рту Чонгука. — Тогда подкрепись, — сказал он, и в его голосе звенела ласковая нота. — Чтобы хватило сил на всю эту долгую жизнь. Чонгук откусил кусочек сочной мякоти прямо из его руки, не отрывая от него взгляда. Сок чуть не капнул на его подбородок, но Тэхён легким движением большого пальца смахнул капельку, и этот простой, интимный жест заставил сердце альфы биться чаще. — Сладкий, — произнес Чонгук, но смотрел он при этом не на фрукт, а прямо в глаза Тэхёна.

***

Они провели так еще несколько бесконечных мгновений, просто глядя друг на друга, без слов, погруженные в тихую симфонию своих запахов и чувств. Затем Тэхён медленно, словно нехотя, опустил голову на колени Чонгуку, устроившись поудобнее. Альфа без раздумий принял его вес, одной рукой продолжая гладить его волосы, а другой опираясь на одеяло. Взгляд Тэхёна был устремлен вверх, сквозь кружево листвы дуба, в бездонную голубизну неба. Но он видел не его. Он чувствовал каждое движение руки Чонгука, каждый его вдох и выдох. Это было абсолютное, безоговорочное доверие и покой.Чонгук наклонился и оставил еще один, едва ощутимый поцелуй в его волосах, вдыхая чистый аромат серени. — Знаешь, — тихо проговорил он, его слова тонули в шелесте листьев, — иногда мне кажется, что я до сих пор не могу поверить в свое счастье. Что ты — мой. Что я могу вот так просто прикасаться к тебе, целовать тебя. Ты — самая прекрасная реальность, которую только могло подарить мне небо. Тэхён закрыл глаза, полностью растворяясь в этом моменте, в безопасности сильных рук и в бесконечной нежности, что исходила от его молодого мужа. Пикник подходил к концу, но их день, их любовь — это было что-то бесконечное, что только начиналось.

***

Солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо в нежные персиковые и сиреневые тона. Воздух постепенно терял дневное тепло, и в нём закружились прохладные вечерние завихрения. Чонгук почувствовал, как Тэхён, всё ещё лежавший у него на коленях, слегка вздрогнул от наступающей прохлады. — Пора ставить палатку, — мягко произнёс Чонгук, его пальцы на мгновение замерли в волосах омеги. Тэхён с неохотой приподнялся, и Чонгук почувствовал, как по его телу прошла легкая дрожь от смены положения. Он улыбнулся, глядя на сонное, недовольное лицо мужа. — Я всё сделаю быстро, хён, не переживай. Присядь, завернись в плед, — его голос был твёрдым, но полным заботы.Чонгук встал с грациозной, мощной лёгкостью, присущей альфам. Он достал компактную палатку и начал раскладывать её на ровном участке, неподалёку от их одеяла. Его движения были выверенными и эффективными — сильные руки уверенно вставляли дуги, натягивали ткань, вбивал колышки глубоко в мягкую землю. Он работал молча, сосредоточенно, но его взгляд то и дело находил Тэхёна, который, закутавшись в мягкий плед, наблюдал за ним с безмолвным обожанием. Запах леса, исходивший от Чонгука, казался сейчас особенно насыщенным, смешиваясь с запахом нагретой за день земли и вечерней свежести. Вскоре над полянкой вырос аккуратный купол палатки, обещающий уют и безопасность. Чонгук проверил натяжение всех тросов и, удовлетворённый, обернулся. — Готово. Теперь костёр. Он сложил заранее собранные сухие ветки в аккуратную пирамидку неподалёку. Присев на корточки, он щепетильно подложил под них смолистую бересту. Первая же спичка, чиркнув, вспыхнула ровным пламенем. Чонгук бережно поднёс её к бересте, и та тут же жадно занялась, испуская лёгкий дымок, пахнущий древностью и теплом. Вскоре маленькие язычки пламени начали лизать сучья, подрагивая и набирая силу. Чонгук подкладывал дрова не спеша, методично, и через несколько минут в центре полянки уже потрескивал и пылал небольшой, но уверенный костёр.Он вернулся к Тэхёну и протянул ему руку.— Иди греться. Тэхён взял его руку, и Чонгук легко поднял его на ноги, подтянув к себе. Они подошли к костру и устроились на брошенном рядом бревне. Жар от огня был приятным и живительным, он отгонял вечерний холод, заставляя кожу приятно пощипывать. Тэхён сидел, прижавшись плечом к Чонгуку, его глаза были прикованы к танцующим огненным языкам. Запах дыма, чистый и первобытный, смешивался с их личными ароматами, создавая неповторимый букет — дом, уют, любовь.Чонгук обнял его за плечи, притягивая ближе. — Ничего нет лучше этого, — тихо сказал он, глядя на отражение пламени в глазах Тэхёна. — Ты, я и огонь. Как будто мы одни во всей вселенной. Тэхён повернул к нему лицо, и в его улыбке плясали те же золотые искорки. — Мы в ней и одни, — прошептал он в ответ. — Пока мы вместе, весь мир сужается до пространства вокруг нашего костра.

***

Тишина, нарушаемая лишь потрескиванием костра и редкими ночными звуками, сгущалась вокруг них, становясь осязаемой и плотной, как бархат. Жар огня согревал их лица, но внутри у Чонгука разгоралось иное, более могущественное пламя. Его рука, лежавшая на плече Тэхёна, медленно, почти невесомо, скользнула вверх по его шее, пальцы утопились в мягких волосах у затылка. — Тэхён-хён... — его имя на устах Чонгука прозвучало как самый сокровенный обет, как молитва. Он наклонился, и их губы встретились снова. На этот раз поцелуй был не таким невинным, как под дубом. В нём была та же нежность, но приправленная глубоким, томным желанием. Чонгук не спеша исследовал его губы, словно желая запомнить каждую их частичку. Его язык легко, почти неслышно, провёл по линии смыкания, прося разрешения, и Тэхён тут же ответил ему, позволив ему войти. Вкус его был слаще любого нектара — смесь персика, вина и чего-то неуловимого, что было сущностью самого Тэхёна. Чонгук поднялся, не разрывая поцелуя, и мягко потянул Тэхёна за собой. Они медленно, двигаясь в унисон, скрылись в тёмном входе палатки. Внутри было тесно и уютно, воздух быстро наполнился их смешанными ароматами — пьянящим коктейлем из леса и серени, ставшим символом их любви. При тусклом свете, пробивавшемся сквозь ткань палатки, Чонгук снова приник к его губам, одновременно его пальцы принялись расстёгивать пуговицы рубашки Тэхёна. Каждая пуговица поддавалась с тихим щелчком, открывая взору полоску загорелой кожи. Он не срывал одежду, а медленно, с благоговением, освобождал от неё тело мужа, и каждый новый участок кожи встречался с его губами. Он оставлял на плече Тэхёна, на ключице, у самого основания шеи нежные, тёмно-розовые отметины. Эти засосы не были знаком грубого владения; это были печати обожания, тихие клятвы, нанесённые на карту его тела. Каждое прикосновение губ и языка заставляло Тэхёна вздрагивать и тихо стонать в поцелуй. Когда рубашка мягко соскользнула на пол палатки, Чонгук опустился ниже. Его горячий рот и влажный язык путешествовали по грудной клетке Тэхёна, задерживаясь на сосках, заставляя их набухать и твердеть под настойчивыми ласками. Его руки в это время расстёгивали пояс и ширинку на его брюках, стаскивая их вместе с нижним бельём одним медленным, плавным движением. — Ты так прекрасен, — выдохнул Чонгук, его дыхание обжигало кожу на внутренней поверхности бедра Тэхёна. — Вся ты... вся принадлежит мне. Он перевернул Тэхёна на четвереньки, его поза была одновременно и покорной, и невероятно соблазнительной в полумраке. Чонгук снова опустился позади него, его руки легли на его бёдра. Сначала он просто целовал и покусывал нежную кожу его ягодиц, оставляя там ещё несколько любовных следов. Затем его пальцы, смазанные лубрикантом, который он предусмотрительно достал, раздвинули его. И тогда Чонгук склонился к самой его сокровенной части. Его язык, горячий и влажный, коснулся его входа с почти что религиозным трепетом. Он вёл себя не жадно, а с бесконечным терпением, лаская и массируя нежное кольцо мышц, заставляя Тэхёна выгибать спину и глубже утыкаться лицом в сложенное одеяло, чтобы заглушить свои прерывистые стоны. Ощущение было сокрушительным — эта абсолютная близость, эта полная самоотдача. Чонгук работал языком, то кружа, то надавливая, готовя его, а затем, не прекращая этих ласк, осторожно, одной фалангой, ввёл внутрь палец. Тэхён ахнул, его тело напряглось на секунду, но затем приняло его, расслабившись под настойчивыми, но такими нежными прикосновениями языка и пальца. Чонгук не торопился, добавляя второй палец только тогда, когда тело Тэхёна уже само просилось об этом, растягивая и подготавливая его с таким вниманием, будто это был самый драгоценный сосуд в мире. Но затем, в самый разгар этого томления, Тэхён внезапно оттолкнул его. Движение было не грубым, но твёрдым, полным внезапно вспыхнувшей решимости. Его глаза, блестящие в темноте, горели новым огнём. — Нет, — прошептал он, его голос был хриплым от страсти. — Теперь моя очередь. Он мягко, но настойчиво перевернул удивлённого Чонгука на спину и оказался сверху, оседлав его бёдра. Его пальцы, чуть дрожащие, но уверенные, принялись расстёгивать рубашку альфы, обнажая его мощный торс. Тэхён наклонился и начал осыпать его грудь, живот, шею такими же жадными, влажными поцелуями, оставляя на загорелой коже свои собственные, более светлые отметины. Он стаскивал с Чонгука джинсы и боксеры, освобождая его напряжённый, готовый член. Не отрывая взгляда от затуманенных глаз Чонгука, Тэхён приподнялся на коленях. Он взял член Чонгука в руку, направляя его, и без единого слова, медленно, невероятно медленно, стал опускаться на него. Их соединение было огненным, почти невыносимым от переполнявшей их обоих близости. Тэхён закинул голову, его рот приоткрылся в беззвучном стоне, но он не останавливался, пока Чонгук не вошёл в него полностью. Они замерли на мгновение, дыша в унисон, их лбы соприкасались. Затем Тэхён начал двигаться. Он задавал ритм — плавный, чувственный, глубокий. Он поднимался и опускался, его руки лежали на груди Чонгука, а их губы снова встретились в поцелуе, который был теперь ещё более страстным и безграничным. В этом поцелуе было всё: и обещание, и обладание, и бездонная нежность. Чонгук, захваченный этой внезапной сменой ролей, мог только лежать и смотреть, как его омега, его муж, находит своё удовольствие в нём, его руки крепко держались за бёдра Тэхёна, помогая, но не контролируя. Это был танец, медленный и прекрасный, где они оба были равными партнёрами, отдающими и принимающими любовь в её самом чистом и страстном проявлении. Их движение было единым дыханием, единым биением двух сердец, слившихся в унисон. Тэхён, сидя сверху, задавал этот томный, завораживающий ритм, его тело плавно изгибалось, словно подчиняясь какой-то древней, забытой мелодии, что звучала только для них. Его закинутая голова, его полуприкрытые глаза, его губы, приоткрытые в беззвучном стоне — всё это было картиной такой первозданной красоты, что у Чонгука перехватывало дыхание. Его руки скользили по бёдрам Тэхёна, ощущая каждый мускул, каждое движение, то сжимая их в порыве страсти, то лаская с нежностью. Он чувствовал, как его собственное тело полностью отдалось этому моменту, каждой клеткой ощущая горячую, влажную плотность тела его омеги. — Хён... — имя сорвалось с его губ прерывистым, хриплым шёпотом. — Я... я не могу больше... Но Тэхён, казалось, читал его мысли. Он замедлил движение, почти до полной остановки, заставляя их обоих ощутить каждую мельчайшую пульсацию, каждую точку их соединения. Затем он наклонился вперёд, его руки упёрлись в грудь Чонгука по обе стороны от его головы. Их губы снова встретились в глубоком, влажном, безгранично интимном поцелуе. В этом поцелуе был вкус соли от пота и что-то неуловимо-сладкое, что было сутью их обоих. И в этом новом положении, почти лежа на нём, Тэхён снова начал двигаться. Его бёдра работали с новой, отчаянной силой, ритм стал быстрее, настойчивее. Он терся свои членом об живот чонгука , и это двойное трение, внутри и снаружи, доводило его до грани безумия. Чонгук не мог больше сдерживаться. Его руки впились в ягодицы Тэхёна, помогая ему, поднимая ему навстречу, его собственные толчки стали резче, глубже, полностью заполняя его. Воздух в палатке стал густым и тяжёлым, наполненным их прерывистыми стонами, запахом секса, пота и их смешанных, опьяняющих ароматов. Тэхён застонал прямо в его рот, высоко и бесконечно, его тело затряслось в мощной, долгой судороге, и это стало последней каплей для Чонгука. Он с силой вошёл в него в последний раз, застывая, и с низким, сдавленным криком его имя — «Тэхён!» — его собственная волна накрыла его, горячая и бесконечная, сливаясь с волной его мужа. Они рухнули вместе, тяжело дыша, их тела слипшиеся и влажные. Чонгук, не выпуская его из объятий, мягко перекатился на бок, уложив Тэхёна рядом с собой, не разрывая их интимной связи. Он притянул его к себе, чувствуя, как бешено стучит его сердце, и как в такт ему отзывается его собственное. Он смотрел в потолок палатки, на котором играли тени от догорающего костра, и чувствовал полное, абсолютное умиротворение. Его рука нежно гладила спину Тэхёна, чувствуя, как его дыхание постепенно выравнивается и становится глубоким и ровным. — Я люблю тебя, — прошептал Чонгук в тишину, и эти слова звучали уже не как страстная клятва, а как нечто более глубокое — как констатация факта, столь же неоспоримого, как само дыхание. — Ты — мой дом. Мой единственный дом. Тэхён ничего не ответил словами. Он лишь прижался губами к его плечу, оставив ещё один, едва ощутимый поцелуй, и этот жест значил больше, чем любые слова. И в тишине ночи, под шёпот леса, они лежали, сплетённые воедино, два тела, две души, нашедшие в друг друге своё вечное пристанище. Они лежали, сплетённые воедино, ещё долгое время после того, как их дыхание выровнялось, а сердца перестали бешено колотиться. Теперь они бились в унисон — спокойный, умиротворённый ритм, убаюкивающий и целительный. Чонгук не отпускал его, его сильные руки по-прежнему обнимали Тэхёна, ладонь медленно, гипнотизирующе водила по его вспотевшей спине, ощущая под пальцами каждую выступающие позвонок, каждую линию рёбер. Тишину вокруг них теперь нарушал лишь едва уловимый шелест листвы за стенками палатки и потрескивание догорающих углей костра. Воздух внутри был густым и насыщенным — пахло сексом, их смешанными ароматами леса и серени, и чем-то ещё, неуловимо-сладким и интимным, что оставалось после бурной близости. Чонгук наклонил голову и прижался губами к виску Тэхёна, просто так, без всякого повода, просто потому, что мог. Потому что эта возможность — прикасаться к нему, дышать им — всё ещё казалась ему немыслимым чудом. — Холодно? — тихо прошептал он, почувствовав, как Тэхён слегка вздрогнул. Тот лишь отрицательно покачал головой, зарывшись лицом в его шею. — Нет. С тобой мне никогда не бывает холодно. Это были простые слова, но они заставили сердце Чонгука сжаться от переполнявшей его нежности. Он потянулся к скомканному одеялу, лежавшему рядом, и, не выпуская Тэхёна из объятий, накрыл их обоих. Получилось неловко и криво, но в этом была своя прелесть. Они лежали так, прислушиваясь к ночи и друг к другу. Страсть уступила место глубокому, всепоглощающему спокойствию. Чонгук закрыл глаза, вдыхая запах Тэхёна — чистый, цветочный аромат, теперь накрепко смешавшийся с его собственным, земным. Это был запах дома. Запах абсолютной принадлежности. Он чувствовал, как тело Тэхёна постепенно тяжелеет, погружаясь в сон. Его собственные веки тоже наливались свинцом, но он боролся со сном, желая продлить этот миг — миг совершенной полноты, когда весь мир сузился до пространства их палатки, до тепла их тел, до тихого биения двух сердец, нашедших друг в друге вечный покой. Его последней осознанной мыслью было то, что он хотел бы просыпаться так каждую ночь — с Тэхёном в своих объятьях, с его запахом в своих лёгких, с его любовью в своём сердце. И под шёпот ночного леса они оба наконец погрузились в сон, по-прежнему неразрывно связанные, как две половинки одного целого.

***

Лёгкие солнечные лучи, едва пробивавшиеся сквозь ткань палатки, разбудили Чонгука первыми. Он лежал на боку, всё ещё крепко обнимая спящего Тэхёна, притянутого к его груди. Ночь давно уступила место прохладному утру, и воздух был свеж и чист, но под одеялом сохранялось их общее, сонное тепло. Он не шевелился, боясь нарушить хрупкий покой. Тэхён спал, его дыхание было ровным и глубоким, а лицо, лишённое всякого напряжения, казалось невинным и юным. Ресницы лежали тёмными веерами на щеках, а губы были слегка приоткрыты. Чонгук мог смотреть на него вечно.Он медленно, чтобы не разбудить, прикоснулся губами к его лбу. Кожа была тёплой и бархатистой. Запах серени, смешанный теперь с его собственным лесным ароматом, создавал самый умиротворяющий парфюм, который Чонгук когда-либо знал. Он чувствовал лёгкую тяжесть в мышцах, приятную усталость после вчерашней близости, и это чувство было наполнено таким глубоким удовлетворением, что в груди сладко ныло. Тэхён пошевелился, его пальцы непроизвольно сжали кожу на руке Чонгука. Он тихо кряхнул и медленно открыл глаза. Его взгляд был мутным от сна, но когда он сфокусировался на лице Чонгука, в его глазах вспыхнуло тёплое, сонное признание. — Доброе утро, — прошептал Чонгук, его голос был низким и хриплым после сна. — Доброе... — голос Тэхёна сорвался на хрипе, и он смущённо кашлянул. Чонгук улыбнулся и, не выпуская его из объятий, потянулся за бутылкой воды, стоявшей у изголовья. Он поднёс её к губам Тэхёна, и тот сделал несколько маленьких глотков, его глаза не отрывались от лица альфы. — Спал хорошо? — спросил Чонгук, убирая бутылку. Тэхён кивнул, прижимаясь щекой к его груди. — Как никогда. Ты... ты не отпускал меня всю ночь. — И не собираюсь, — твёрдо сказал Чонгук, его руки слегка сжали Тэхёна в объятиях. — Никогда.Они полежали так ещё несколько минут, просто дыша друг другом, вдыхая свежесть утра и наслаждаясь тишиной. Затем Чонгук осторожно приподнялся на локте, заставляя Тэхёна перевернуться на спину, и склонился над ним. Он поддерживал себя одной рукой, а другой медленно, с невыразимой нежностью, отодвинул тёмные пряди со лба Тэхёна. — Я мог бы остаться здесь навсегда, — тихо признался Чонгук, его взгляд скользнул по знакомым чертам — по дуге бровей, по прямой линии носа, по мягким губам. — Просто я, ты и эта палатка. Забыть обо всём остальном мире. Тэхён поднял руку и коснулся его щеки, его пальцы проследили линию скулы. — Мир всегда найдёт нас, Гукки. Но... пока мы вместе, нам нечего бояться. Чонгук наклонился и поцеловал его. Это был не поцелуй страсти, как прошлой ночью, а поцелуй глубокой, безмолвной благодарности и обещания. Медленный, сладкий, безмятежный. Когда он оторвался, они оба улыбнулись друг другу — спокойные, счастливые, единые. — Тогда, — сказал Чонгук, его глаза блестели от внезапной игривой идеи, — может, мы просто притворимся, что мир исчез ещё на один день? Тэхён рассмеялся, и этот звуок наполнил маленькую палатку светом. — А завтрак на костре? Ты же знаешь, я не могу без твоего умения жарить сосиски. — Всё для тебя, хён, — Чонгук снова поцеловал его, быстро, звонко, прежде чем отползти, чтобы найти свою одежду. — Всё для тебя. Всегда.