Глава 3. Разговор за закрытыми дверями. Осознание и смирение.
1 ноября 2025 г., 10:20
Истинное величие состоит в том, чтобы владеть собою. Жан де Лафонтен
О том, что утрачено и утрачено невозвратно, горевать бесполезно. У. Шекспир
Кабинет Николаса Фьюри, директора ЩИТа.
— Каковы твои выводы после разговора с нашей легендой, Кэтрин?
— Он хорошо держится для того, кто провёл во льдах последние шестьдесят лет. Он… спокойный. Но это не апатия человека, находящегося в депрессии. Это скорее спокойствие того, кто готов принять колоссальные изменения в своей судьбе и начать новую жизнь. Он в чудовищном шоке, конечно же, но готов принять новый мир и то, что от его прошлого ничего не осталось. Что больше нет никого, кто помнил бы его таким, каким он был до эксперимента доктора Авраама Эрскина. Или каким он был во время войны. Знаешь, я дам тебе хороший совет, Ник.
— Какой? Ты обычно даешь советы, которые реально работают.
— Если ты им следуешь, Ник. — Она несколько кривовато усмехнулась. — Но вот следовать ли этому… Тебе решать, но лучше последуй. Всем будет лучше.
— Что за совет?
— Во-первых, не трогай его сейчас. Дай ему прийти в себя.
— Я и не собирался. Что во-вторых?
— Документы. Документы и деньги. Сделай ему документы на его биологический возраст. Ему сколько можно дать? Лет двадцать пять — двадцать восемь? Вот и сделай ему такие документы. Деньги за награды, за выслугу, что там ещё в армии? Вообще всю сумму сразу. Только надо будет объяснить ему насчет того, что сейчас по большей части в мире пользуются картами. А наличка так, по мелочам — такси, чаевые, в мелких магазинчиках и на фермерских рынках.
— Ты права. И заодно предложить квартиру.
— Не советую. Надо дать ему время пожить для себя, поэтому пускай сам ищет себе квартиру. Иначе он будет точно уверен, что он под колпаком. Вряд ли он будет доволен, если поймёт, что его слушают. А я стопроцентно уверена, что в той квартире, что ты хотел бы ему предложить, окажется ворох жучков. Вдобавок ему надо будет врасти в наше время. Освоить технологии и вообще освоиться в том, что он пропустил за последние десятилетия. И не надо будет его дёргать. К тому же… — Она запнулась.
— Что ещё? — Ник понял: есть ещё что-то важное. — О чём ты хотела бы сказать? Насчёт квартиры я согласен. Пускай сам выбирает, где ему жить. И пускай врастает в наше время спокойно и неторопливо.
— Да. Маргарет Картер. Ты в курсе, что он просил её руки незадолго до катастрофы с «Валькирией»?
— Что?! — Единственный глаз Фьюри расширился от шока. — Ты уверена?
— Да. Я разговаривала с Пегги, когда она была в сознании. И она упомянула, что Стив просил её стать его женой. Она, к сожалению, не успела ответить «да». Ему надо переварить, что его возлюбленная прожила другую жизнь, счастливую, но без него. Я, если честно, очень хотела бы, чтобы он нашёл свою новую любовь, нашёл хобби, интересы здесь и сейчас. Ты же знаешь, что он рисовал? И да, Ник. Последний серьёзный совет. Держи эту… со слишком свободным нравом подальше от Роджерса.
— Наталью? А что с ней не так?
— Эта… ни в чём не знает меры. И, я уверена, начнёт совать ему девиц, не обращая ни на что внимания. Скорее всего, чрезмерно раскованных. То есть похожих на неё. А Стиву такие точно не нужны. К тому же не забывай: он вырос в совершенно другое время, с совершенно другой моралью и взаимоотношениями между людьми. Ему будет сложно. Поэтому я искренне надеюсь, что он найдёт свою новую любовь сам. Без чей-либо помощи. Особенно без помощи этой… — Кэтрин аж скривилась, словно зажевала незрелый лимон. Она на дух не переваривала Романову. Причём небезосновательно.
— Хорошо. Я тебя понял и Наташу я буду держать как можно дальше от Роджерса. Может, даже отправлю куда подальше на пару лет, чтобы не мешалась под ногами. Пускай он ищет свою новую любовь и новые интересы здесь и сейчас. Насчет денег я распоряжусь. И, Кэтрин, не могла бы ты объяснить основы жизни в двадцать первом веке сама? У тебя вроде сложились неплохие отношения с ним.
***
Стив Роджерс в одиночестве переваривал случившееся с ним и тот факт, что из его прошлого осталась только Пегги, и то чисто условно: болезнь Альцгеймера — это не тот недуг, при котором можно вести долгие задушевные разговоры о былом. Для Стива прийти в себя в мире, унёсшемся на шестьдесят лет вперёд, было не так тяжело, как принять, что он остался совершенно один. — Баки… Боже мой, дорогой мой Баки… Тебе бы понравилось в этом времени — мир без чудовищной войны, без воя немецких бомб, без взрывов и стрельбы. Где женщины могут свободно носить брюки. — Он кривовато усмехнулся. Баки был ему больше чем брат, он был половиной его души, и сейчас там, где прежде трепетала связь с Баки, зияла чудовищных размеров дыра с кровоточащими краями. Их друзья и семьи знали, что, несмотря отсутствие родства по крови, Стив и Баки были ближе, чем братья. Да, Баки таскал его на свидания, но до встречи с Пегги, которая разглядела в тщедушном пареньке стальной стержень, ни одно из свиданий ничем так и не закончилось. Зато с Пегги всё так было хорошо… Стив смахнул слёзы. Для ныне живущих прошли десятилетия с момента окончания самой ужасной войны в истории, и Стив очень надеялся, что она была последней. Но осознавал, что это вряд ли. Однако для самого Стива война была вчера. Он прощался с Пегги, сражался с Красным Черепом и вёл самолёт прочь от Восточного побережья… Об этой войне помнят и сейчас – в этом он был уверен. Помнили же в его время Первую мировую и ветеранов уважали. Значит, и сейчас помнят и чтут. Вопрос, что о нём и его подвиге написано в учебниках, он отложил как несущественный. «Воющие Коммандос» были его фронтовыми друзьями. Про многие операции, что они проворачивали по ту сторону фронта, их командование так и не узнало, к счастью: за некоторые из их художеств полагался трибунал. Операция по освобождению Баки из лап ГИДРы и Арнима Золы, в которой Стив основательно потрепал Иоганна Шмидта, прошла отнюдь не так, как он и освобождённые пленники писали в отчётах. На самом деле вся операция была гораздо кровавей, ему пришлось капитально подраться с подручными Золы, прежде чем он смог прорваться в лабораторию, да там он не цветочки нюхал. Последующие операции отнюдь не отличались гуманностью к врагам. Особенно если они проводились совместно с русскими, у которых был свой кровавый счёт не только к нацистам, но и к самой ГИДРе. Про такие операции командование армии США узнавало постфактум, и то, в очень и очень сильно отредактированном варианте. Если дело касалось лабораторий ГИДРы или концлагерей, пленных не брали. Стив не знал, как его описали в учебниках, если, конечно, он там вообще упомянут, но светлым паладином в сияющих доспехах он точно не был. На войне весь пацифизм исчезает после первого же боя или авианалёта, если ты в живых остался. Пить и материться он научился после первого же сражения, в котором участвовал. И дымить как паровоз, как метко заметил один из его русских друзей, он не переставал до самого конца. Иногда Стив очень жалел, что из-за сыворотки на него не действует алкоголь. — Интересно, а как меня вообще в учебниках истории описали? Как светлейшего рыцаря в сияющих доспехах? Который соблюдал все десять заповедей, по воскресеньям ходил в церковь и не ругался? — Стив усмехнулся в потолок. Матерился он виртуозно. Как все бруклинские пацаны его поколения. Пегги… Он любил её, а она — его. Они надеялись, что после войны смогут пожить для себя. Поженятся, вырастят детей, порадуются внукам. Но он потерял её тогда, в феврале сорок пятого, когда понял, что самолёт невозможно посадить. Мог ли он выпрыгнуть? Стив задумался. Зафиксировать штурвал и выпрыгнуть... Вроде бы да. Но зимняя Северная Атлантика, ледяная вода, торосы. Шансов выжить исчезающе мало. — Господи… — вздохнул Стив. — Как и что мне сейчас делать? Раз я выжил, жив, здоров, значит, у Тебя на меня есть планы. Значит, будем жить. Прошлое останется в прошлом. Я буду помнить, но не зацикливаться на нём. И Стив безмятежно уснул, приняв тяжёлое и определяющее всю его будущую жизнь решение.
