Глава VI.
21 мая 2026 г., 14:12
Примечания:
Внимание: присутствует эмоционально тяжёлый момент с попыткой изнасилования!
* * *
В субботу Ирина с сестрой отправилась к Наталье Владимировне, с которой столкнулась в её дворе. Коллега, видимо, шла из магазина или ещё откуда-то и была достаточно расслаблена, судя по спокойному выражению лица. — Привет, Ирочка, — она, поправив сумку на плече, улыбнулась, как будто они и не поссорились несколько дней назад. — Ты Тасю привела? — Здравствуйте, да, — Ирина кивнула. — Пойдём Тася, — Наталья Владимировна протянула руку девочке. — Наталья Владимировна, простите меня, что тогда отреагировала так… — тихо сказала Ирина, глядя куда-то в сторону. — Да что ты! Это я полезла куда не следует. Поэтому даже не вини себя. — Я тоже не должна была так грубо отвечать… — Перестань. Даже не бери в голову. Я сама виновата. — Ладно, я пошла, Арина меня ждёт. — Хорошо, до встречи. — До свидания, — Залесская отвернулась и пошла по тропинке вдоль пятиэтажного дома, около которой росли кусты сирени с большими жирными цветами. Ирина сорвала несколько веточек и сложила из них большой букет, чтобы подарить его подруге. Пройдя через несколько дворов, очень похожих друг на друга тем, что все они были окружены серыми хрущёвками, а ещё тем, что них было очень много зелени. Арина жила на первом этаже новой панельной девятиэтажки, которая одиноко стояла среди кирпичных пятиэтажек. Ирина прошла в подъезд — очень светлый и чистый и нажала на кнопку звонка ближайшей квартиры. Открыла сама Арина — симпатичная девушка небольшого роста с чёрными волосами и большими карими глазами. Из квартиры сразу донёсся аромат выпечки, цветов и чего-то сладкого. — Привет, Ириш, — она сразу обняла подругу. — С днём рождения, Арин, — Ирина, с улыбкой отстранившись, протянула подруге букет сирени. — Спасибо большое, — она, прижав цветы к груди, вдохнула весенний сирениевый аромат. — Проходи. Кстати, а где Тася? — У Натальи Владимировны, — Залесская сняла туфли и прошла в квартиру по узкому коридору, свернув в конце налево, на кухню, которая была очень маленькой, но каким-то чудом там уместилось больше десяти человек: муж Арины, её родители, близкие друзья и несколько коллег. — Давай садись, бери булочки. Я пекла, — Звездакова указала на свободное место, принявшись искать вазу, чтобы поставить сирень. Ирина присела за стол, на край деревянной скамьи, стоявшей около стола. Никто особенно даже и не заметил её.* * *
Спустя примерно два часа Залесская, аргументируя тем, что сестру надо срочно забрать, ушла, несмотря на уговоры подруги остаться. На самом деле ей просто надоело находиться среди людей, которым, кажется, было на неё без разницы. Кроме Арины, естественно, но та не могла же весь вечер говорить с одной Ириной — она этого и не хотела, не хотела отвлекать подругу на себя. Ирина, спустившись по лестнице в подъезде, вышла на улицу. Было тихо и прохладно — так хорошо после шумной душной квартиры. Солнце, на замену которому выплывала бледная луна, уже почти зашло, темнота медленно опускалась на город, незаметно затягивая его во мрак. Залесская накинула кофточку и неспеша пошла по тротуару, наслаждаясь тишиной и лёгким свежим ветерком, от которого деревья чуть покачивались. Улица была пуста, несмотря на то, что ещё не ночь, а около девяти вечера. — Привет, любимая, — послышалось сзади, голос грубый и скрипучий, с нотками злобы. Уж очень знакомый. Ирина замерла, боясь повернуться, ведь знала, что это… Николай. Паника накатила стремительно, как волна или ливень. Она, на оглядываясь, побежала вперёд, но он быстро догнал её и грубо схватил за плечо, развернув к себе. — Не хорошо убегать, любимая, — Николай улыбнулся своей злобной безумной улыбкой. Страшно было подумать, что у него на уме, но по его жутким зелёным глазам было ясно — что-то он точно задумал. Они блестели как-то по-другому, не как раньше, а как-то ещё более пугающе — в них словно стало больше тьмы и злобы. — Помогите! — закричала Ирина, пытаясь вырваться. Она чувствовала, что в этот раз обидными словами и обыкновенными приставаниями не обойдётся. — Не рыпайся, говорю! — Николай сильно ударил её по щеке, так, что она даже упала, больно ударившись коленом об асфальт. — Если я сказал, что ты моя, значит, ты моя, — он, как куклу, взял её за шею и с силой прижал к стене ближайшего дома. — О-от…пусти… кх… — задыхаясь, прошептала Ирина, в глазах у неё сразу начало темнеть, а вздохнуть было просто невозможно — горло как будто стянули колючей проволокой, а лёгкие налились свинцом. — Ко-ля… от… от-пус-ти… — Нет, Ирочка, теперь я тебя никуда не отпущу, — Николай снова улыбнулся и ударил её головой о стену, не сильно, но довольно-таки ощутимо и достаточно для того, чтобы рассудок помутился ещё больше. — Если ты… лю-бишь м-меня… кх… то за…чем б-бить… кх… — простонала она, то ли от боли, то ли от удушья. — Это тебе наказание за плохое поведение. — За… к-ка… ка-кое… — За мента твоего. Николай прильнул к её губам, но Ирина отвернула голову, тогда он, ещё пуще сжав её бледную шею, уже покрасневшую от давления, сильнее придавил её к стене, отчего она была уже не в силах сопротивляться. Его губы были чужими, скользкими и как будто колючими, они грубо и собственнически захватывали её губы, не давая никакой возможности разорвать этот «поцелуй». От отвращения её чуть не вырвало. — За каждое своё непослушание ты будешь получать, — сказал он, расстёгивая её кофту и сжимая пальцами её грудь прямо через платье. — Тебя же… п-посадят… — сдавленно ответила Залесская, пытаясь теперь не просто надавить на совесть (которой у него не было), а напугать уже юридическими методами. Тошнота подступала к горлу, кислорода не хватало — срочно нужно было как-то выпутываться. — За любовь? За любовь не садят, Ирочка, неужели твоя подруга следователь не объяснила тебе? — Николай, глядя ей прямо в глаза, одной рукой расстегнул пуговицы на её лёгком платье. — Эт-то… не… лю-бовь… кх… — прошептала Ирина. Слёзы градом катились по ещё щекам, такого унижения она точно не переживёт, но сопротивляться было бесполезно, да и, к тому же, драться она не умела совсем. Залесская уже приняла факт того, чтобы быть изнасилованной, хотя на самом деле лучше бы он её убил, ведь кому она нужна будет такая потом? Как она переживёт такое унижение перед всеми и в первую очередь перед собой? Как назло вокруг не было ни души, потому спасти её было некому. — Мне так нравится смотреть на тебя, когда тебе больно, — зло проговорил Николай, всё сильнее сжимая её шею одной рукой, в то время как другая уже блуждала по её телу под одеждой. — Ты такая красивая, когда плачешь… — он снова прильнул к её губам, слизывая с них упавшие слезинки. Ирина уже почти потеряла сознание от недостатка воздуха; где-то далеко, на окраинах сознания болтались мысли о том, чем она заслужила такое унижение, а вместе с этим тупая вязкая боль в голове, которая не пульсировала, не жгла, а медленно и мучительно давила, также, как грубая жестокая рука Николая сжимала шею. Воздух разорвал выстрел, от которого встрепенулись все птицы на деревьях. Мужчина упал замертво — пуля попала в голову. Ирина, оставшись без опоры, сползла вниз по стене, холодный воздух резко ударил в лёгкие, вызвав режущую боль в груди, отчего она закашлялась. Залесская подняла глаза, пытаясь сквозь пелену рассмотреть, кто стоял прямо перед ней. Это был милиционер в форме, в его руке был пистолет. Участковый Смолин. — М-Михаил?.. — испуганно спросила она, пытаясь откашляться. В глазах всё ещё плыло, а тело не слушалось. Михаил, убрав оружие, бросился к ней и обнял её, прижав к себе. — Всё, всё хорошо. Тише, тише… — шептал он ей на ухо, при этом поглаживая её по спине. — Что он успел сделать? — Ничего… Только бил, душил и… трогал… но он не успел… — всхлипывая и обнимая его, прошептала Ирина. Её спасли от главного унижения, ещё и спас он… Она уже и забыла про их конфликт, ведь сейчас Михаил был для неё тем спасательным кругом в море боли и насилия, в котором она только что чуть не утонула. — Он больше ничего тебе не сделает, — только и сказал Смолин, поглаживая её по растрёпанным волосам. Он не припомнил прошлый случай, не сказал «я же говорил». — А тебя… не посадят? — Ирина подняла взгляд, всматриваясь в его ясные голубые, которые были очень добрыми и какими-то нежными — совсем не как у Николая. — Нет, не волнуйся, — он легонько поцеловал её в лоб и снова прижал к себе. — Правда? — Правда, Ира, правда. Позднее Смолин вызвал милицию, то бишь своих коллег, которые всё зафиксировали, всех допросили и в общем-то на этом следственные действия пока были закончены. Всё это заняло несколько часов и к тому времени уже совсем стемнело. Свет серебряной луны и жёлтых фонарей смешался в какой-то золотой и заливал всю улицу тонким слоем, слабо освещая её. Михаил и Ирина медленно шли к остановке. Между ними было молчание — оба не знали, что сказать друг другу. Ирина всё ещё не могла прийти в себя от произошедшего, но она повторяла про себя слова участкового: «он больше ничего не сделает», тем самым пытаясь успокоить себя, ибо с мёртвого в самом деле нет спроса, навредить он уже не сможет. В тот момент мимо них, сверкая фарами, проехал троллейбус, как раз в сторону дома Залесской. — Это последний сегодня, кажется, — сказала Ирина, глядя на часы на запястье, которые показывали 23:40. — Успеем, — Михаил схватил её за руку, и они вместе побежали на остановку. Они в самом деле успели добежать и заскочили в пустой троллейбус. Кондуктора уже не было, поэтому Смолин отплатил за обоих у водителя. — Троллейбус идёт только до депо, — раздражённо сказал водитель. — Мой дом ближе, чем депо, — сказала Ирина, садясь на место у окна. Михаил присел рядом с ней и мягко обнял её за талию. — Замёрзла? — Немного… Он снял с себя китель и накинул ей на плечи. — Даже не вздумай возражать, — прошептал Михаил, ласково целуя Ирину в висок. — Мы выходим на следующей, — Залесская, усмехнувшись, встала с места. На остановке они вместе вышли из троллейбуса и направились в сторону дома, куда пришли уже через пять минут. Они вместе поднялись на этаж. Квартира встретила их темнотой и холодом, который проник через открытую дверь на балконе. — Где у тебя йод? — сразу спросил Михаил, проходя в комнату за хозяйкой квартиры. — Там, в шкафу на верхней полке, — ответила она, присев на диван. Смолин достал из шкафчика йод, налил его на вату и, опустившись перед ней на колени, приложил к ободранному колену. Кожу сразу же защипало, но было это вполне терпимо по сравнению с тем, что было сегодня пару часов назад… — Потерпи, сейчас не больно будет, — тихо сказал он, видя, как она напряглась, и свободной рукой поглажидил её ногу. Через пару минут он аккуратно примотал вату бинтом. — Спасибо, — Залесская, всматриваясь в его голубые, словно небо, глаза, в красоте которых можно было раствориться, погладила его по мягким тёмным волосам. — Да на здоровье, — он пожал плечами и опустил взгляд, всё ещё сжимая её ногу одной рукой. Между ними росло какое-то напряжение, которое трудно было передать словами, нечто похоже на страсть, только гораздо глубже. Ирина, чуть наклонившись, коснулась его губ своими. Зачем было отрицать очевидное и бегать от самой себя, если она испытывала к нему чувства. Михаил ждать не стал, он, не разрывая поцелуя, встал и обхватил её обеими руками, легонько прижимая к ближайшей подушке и переходя губами к шее. Всё было так аккуратно и нежно, без всякого принуждения — Смолин делал всё иначе, чем Николай. Совсем иначе.
