В следующей жизни.

Создание альбома было завершено, песни написаны, оставалась лишь запись. Юнги и Намджун могли бы выдохнуть, но не расслабиться. Они отдали всего себя, всё, на что были способны на данный момент. После переезда из Тэгу в Сеул Юнги чаще всего преследовали призраки бедности: хватит ли денег на проезд, на еду. С тринадцати лет он жил музыкой, но родители, видя в этом лишь пустую прихоть, настоятельно желали ему стабильного будущего. Единственным, кто протянул ему руку поддержки, был старший брат. Теперь же сердце Юнги болело не за себя, а за шестерых парней, ставших ему почти семьей. И хотя он не планировал привязываться, особое беспокойство вызывали макнэ, самые юные и неопытные. Запись альбома стала для них настоящим испытанием, каждый день, проведённый в студии, пронизывали напряжение, творческий поиск и бесконечные, изматывающие корректировки. Юнги, принявший на себя роль продюсера, нёс на своих плечах поистине огромную ответственность. Он видел безграничный потенциал в каждом из парней, но также понимал, насколько хрупка их мечта, витающая где-то на грани возможного. Тревога за будущее группы, за их самочувствие, за призрачный шанс пробиться в этом безжалостном мире, не давала ему покоя ни на минуту. Намджун, как лидер, старался поддерживать боевой дух команды, выступая той скалой, на которую можно было опереться. Он был сильным, собранным и всегда находил нужные слова, чтобы утешить и вдохновить, рассеять тени сомнений. Его вера в общее дело была непоколебима, однако даже он иногда позволял себе минуты слабости, глядя на измождённые, но всё ещё полные надежды глаза своих подопечных. Они прошли долгий, тернистый путь, прежде чем оказаться здесь, и каждый шаг был вымощен потом, а порой и слезами. Особенно Юнги тревожился о Чимине. Тот был последним, кто присоединился к группе, и, возможно, самым ранимым. Его эмоции были на виду, и Юнги чувствовал прилив отеческой заботы, хоть и старался утаить это. Он помнил, как Чимин, несмотря на кажущуюся хрупкость, обладал невероятной внутренней силой и жгучей страстью к музыке. Юнги был благодарен самому себе за то, что смог отстоять Чимина в качестве вокалиста. Он до сих пор с ужасом вспоминал, как в компании всерьёз обсуждали кандидатуру Чимина на роль рэпера… Боже, какой драгоценный тембр они бы потеряли! Да, в вокале Чимина пока не всё идеально, но это поправимо. Настоящим же шоком для Юнги стало то, что Чимин ненавидел свой естественный тембр, считая его слишком писклявым и выбивающимся из общего звучания, он намеренно делал его ниже, грубее. На что старший лишь положил руку ему на плечо и мягко произнёс: — Слушай меня внимательно, Чимин~а. Я знал, каким будет твой голос, когда ты поешь. Ни у кого другого в команде не было такого тембра, поэтому я почувствовал, что ты можешь стать певцом с уникальным голосом. А если кому-то не понравится, значит, наша музыка не для них. Улучшать вокал? Да. Но портить его нелепыми вещами ради чьих-то стандартов «мужественности» — никогда. Понял меня, Мини? Чимин кивнул, в его глазах на мгновение блеснули слезы благодарности. — Хорошо, а теперь давай работать. Юнги вернулся к пульту, вновь прослушивая последние реплики. Он знал, что его слова были важны, но также понимал, что Чимин должен сам принять свой голос. Эта запись была не просто записью песен, а процессом формирования идентичности каждого участника, их верой в себя и друг друга. Он взглянул на Намджуна, который, заметив его присутствие, кивнул с легкой, ободряющей улыбкой. Лидер группы, как всегда, излучал уверенность, но Юнги видел и отголоски усталости в глубине его глаз. Следующие часы пролетели в напряжённой, изнурительной работе. Каждый звук, каждая нота, каждое дыхание — всё подвергалось тщательному, порой безжалостному анализу. Юнги, как продюсер, стремился к совершенству, но не бездушно. Он знал, когда нужно надавить, чтобы выжать максимум, а когда — дать парням передышку, напомнить им, ради чего они здесь. Он вспоминал свой первый приезд в Сеул, свою неуверенность, страх и мечту, казавшуюся тогда такой недостижимой. Эта группа, эти парни — они были этой мечтой, воплощенной в реальность. Намджун, закончив прослушивание партии Чонгука, подошёл к Юнги, сжимая в руке бутылку воды. — Как думаешь, это последний дубль? — спросил он, заглядывая ему в глаза. — Пока не уверен, — ответил Юнги, — Но мы очень близки. Они оба понимали, что это испытание для каждого из них. Цена успеха была высока, и они не могли позволить себе оступиться. Когда всё, казалось, наконец, было готово, в студии повисла напряженная тишина. Юнги нажал кнопку воспроизведения. Звук заполнил помещение — чистый, мощный, наполненный каждой молекулой их эмоций. Это было больше, чем просто песня; это было отражение их пути, их борьбы, их несгибаемых надежд. Чимин, услышав свой голос, замер. Впервые он не слышал «писклявости», только искренность и силу. Он посмотрел на Юнги, и улыбка, полная безмерной благодарности, осветила его лицо. Юнги почувствовал, как напряжение медленно, словно уходящая волна, отпускает его. Он видел, как парни оборачиваются друг к другу, разделяя этот момент триумфа. Это был их первый большой шаг. Впереди их ждали новые трудности, новые вызовы, но сегодня они доказали себе, что способны на многое. Он знал, что его брат будет гордиться ими. И, что самое главное, они сами были собой безмерно горды. Они вложили в этот альбом всю свою душу, все свои надежды и амбиции. Теперь оставалось только ждать. Ждать реакции публики, ждать, прозвучит ли их музыка в миллионах сердец. Юнги знал, что независимо от исхода, эта запись станет важной вехой в их жизни. Она была свидетельством их упорства, их таланта и, главное, их дружбы. Теперь наставала очередь хореографии. — Мне кажется, хореография для сцены к песне «No More Dream» должна отличаться от клипа, — начал Хосок, — мы могли бы добавить некий вау-эффект. Насколько я помню, в песне есть такой момент тишины, где его можно добавить, верно? — То есть то, что Чимин поднимает майку, демонстрируя свой пресс, это не «Вау»? — спросил Джин с улыбкой, шутя. — Нужно что-то ещё, — ответил Хосок. — Да, в самом конце партия Чимина и Чонгука, — кивнул Юнги. В это время хореограф компании Сон Сондык, внимательно слушая их, посмотрел на упомянутых и заявил: — Чимин, сколько ты весишь? — Шестьдесят килограммов, — ответил тот. Мужчина кивнул. — Чонгук, сможешь его поднять и пронести? — Я не знаю, надо попробовать, но думаю, да, — ответил макнэ. — Остальные будут стоять, пока Чимин на руках будет бежать по вашим спинам. Чимин с беспокойством посмотрел на Сон Сондыка. — А он не надорвет спину? К тому же, даже если контролировать силу толчка, не будет ли остальным больно? Если надо, я могу ещё скинуть вес. На это он получил укоризненные взгляды всех присутствующих. — Нет, — прозвучало шесть голосов одновременно, причем из всех выделялся голос макнэ. — Ты и так мало ешь, Чимин-а, а при таких нагрузках, можно сказать, вообще не ешь. — заявил Тэхён. На следующей репетиции, когда они приступили к отработке новой части хореографии, атмосфера в танцевальном зале стала ещё более напряжённой. Но всё началось с Чонгука, который твёрдо сказал: — Я скорее упаду сам, чем позволю тебе упасть. Ты доверишься мне, Чимин? — уверенное «Да, Гук» в ответ было всем, что нужно Чону. Пак всецело вверил себя сильным рукам макнэ, в то время как остальные верили в них обоих. Несколько первых попыток прошли не совсем гладко, вызвав легкий смех сквозь напряжение. Чонгук, несмотря на свою уверенность, чувствовал, как мышцы напрягаются под весом Чимина. Каждый шаг по телам мемберов требовал от Пака невероятной концентрации, чтобы не причинить им боль и не потерять равновесие. Чимин, полностью доверившись макнэ, затаил дыхание, ощущая, как земля уходит из-под ног, а затем вновь обретает её, когда он переступал через следующую спину. Это был сложный, но завораживающий элемент, демонстрирующий силу и доверие. Теперь, когда альбом был готов и хореография обретала свою финальную форму, они были готовы показать миру, кто они такие. А именно, Пуленепробиваемые парни. Знали бы они, что название будет пророческим и сколько «пуль» им действительно предстоит выдержать на своём пути…