TRIP SWITCH

Понемногу, с каждым днём, он начинает бояться себя. Боится своего отражения в зеркале, боится просыпаться по утрам, боится оставить дверь открытой или положить ключ на видном месте, где всегда привык его оставлять. Синяк со скулы почти прошёл, а воспоминания отчаянно не покидают голову. Что с ним происходит? На этот вопрос не смогли ответить даже врач и интернет. Все вокруг твердят ему, что он здоров, что это просто напросто безобидный лунатизм, и, возможно, он скоро пройдёт, но пройдёт ли? Вдруг станет хуже? Вдруг это, как опухоль, разрастётся до таких размеров, что та самая иная сторона Исяна вовсе не захочет позволять ему просыпаться? И он станет лунатиком навечно, запертый в теле со своим собственным демоном, которого, возможно, сам и вырастил. Маки переживает за него не меньше, чем сам Ван за себя. Это точно серьёзно, что бы там не говорил этот идиотский врач. Исян знает, что он болен, не знает — чем. И вопрос остаётся открытым, как с того самого дня, когда он получил синяк, так и по сей день, пока он находится в четырёх стенах своей квартиры, будто прикованный к цепи. От комнаты до кухни ровно пять шагов, до холодильника ещё два шага: открыл, посмотрел, если ничего не захотелось, закрыл, вернулся в комнату, сел, следом лёг в постель, посмотрел в потолок, посмотрел на окно, укрылся с головой. Такой распорядок дня не кажется ему рутиной, он кажется ему пыткой, самой настоящей казнью, но он травит не себя, он травит то, что сидит у него внутри. Может, он одержим? Исян готов допустить любой расклад из всех существующих, лишь бы наконец-то дать точное определение тому, кто он и что с ним. И что у него в голове. Изоляция пошла ему на пользу, как бы смешно это не звучало. Он просидел целую неделю дома, скитаясь по квартире, как зомби. Иногда Маки покупал ему продукты, чаще всего он заказывал доставку. И ничего не происходило. Совсем ничего. Он просыпался каждый раз утром, и всё было спокойно. Ни новых синяков, ни вычурного макияжа, никаких признаков того, что что-то не так. Может, ему это показалось? Привиделось? Нет, точно нет, Маки тоже это видел. Исяну нельзя терять бдительность, как бы он не хотел вернуться к обычной жизни, в которой ничего не происходило. Где он просто работал, приходил домой, отдыхал, спал, а потом снова работал. Бессмысленное существование ему нравилось. Но, кажется, он постепенно начинал сходить с ума. Всё же он сорвался. И осознал это только тогда, когда уже зашнуровывал второй кроссовок и выходил за дверь, закрывая квартиру на ключ. Ничего ведь не случится, если он на десять минут выйдет из дома? Сделает пару глотков свежего воздуха, подумает о всяком, проветрится, в конце концов, и посмотрит на мир. Увидит других людей, чтобы вспомнить, что эта тюрьма не навсегда и что он снова может выйти в социум, не боясь этих странных ночных приступов, которые он отказывается называть лунатизмом. Растерев замёрзшие руки, он прячет их в карманы и выходит из подъезда на улицу. Солнце уже заходит за горизонт, постепенно улица погружается во мрак. Исян видит яркую вывеску небольшого супермаркета и следует на свет, как насекомое, не отрывая взгляда от прозрачной дверцы, из которой выходят две молодые девушки с большими пакетами еды, а после исчезают вверх по улице, а Ван провожает их взглядом пока чужие силуэты не становятся размером с муравья. Толпы людей в этом районе что-то вроде нормы — недалеко находится ночной клуб, потому парни часто ошиваются около магазина, чтобы напиться дешевле тут, нежели чем тратить деньги на дорогие коктейли на баре. Исян, возможно, мог бы их понять, если бы вообще пил хоть когда-то, кроме праздников. И всё же, он зашёл внутрь, несмотря на взгляды толпы, почему-то направленные на него. Чёткого плана у него нет — ему просто хотелось купить что-то на вечер, может, посмотреть очередной фильм, пятый на этой неделе, а, может, просто перекусить чего-то вредного и жирного, чтобы восстановить баланс в организме. Исян не замечает, как у него за спиной, секундой позже после него, открывается дверь. Он даже не оборачивается, но спиной чувствует на своём затылке тяжёлый взгляд. Ему снова кажется? Ван достаточно накрутил себя за всё это время, чтобы считывать любопытные взгляды прохожих за угрозу. Это ведь глупо, так? А значит он просто пойдёт дальше. Молочные продукты, рыба, мясо, полуфабрикаты, полки с фруктами и выпечкой, полки со снэками и рамёном. От изобилия продуктов разбегаются глаза, а больше всего радует, что он, наконец, здесь. Нет, не в магазине, а в целом на улице: просто дышит воздухом, просто покупает продукты, просто видит других людей, просто живёт обычную жизнь, без нужды запирать себя в своей же квартире насильно, без нужды прятать ключи от внутренних демонов и без страха проснуться с проклятым макияжем и избитым телом. Он просто снова стал... Нормальным? От осознания на губах расцветает глупая, возможно, слишком неуместная улыбка. Исян останавливается. Рука сама тянется к лапше, и, покрутив пачку перед лицом, он, не раздумывая, прижимает её к себе. Значит, это его сегодняшний ужин. К лапше добавляются сосиски, маленькая пачка крабовых чипсов, литровая оранжевая газировка и картонная коробочка с попкорном. Краем глаза он цепляется за тёмную фигуру в паре метров от него. Половину лица закрывает высокий прилавок, но Исян точно выцепляет в лице смутно знакомые черты. Откуда он знает его? Ван точно никогда прежде его не видел: чёрные волосы, чёлка, чуть спадающая на глаза, пухлые губы, большой нос и слегка округлая челюсть, придающая лицу слегка странную форму. Ван точно бы запомнил его, если бы они виделись на работе или были бы соседями. Может, он видел его в супермаркете здесь несколько раз? Может, в местной поликлинике? Или в интернете? Исян не замечает, как, перебирая варианты, начинает пялиться на парня около прилавка, и тот исчезает за ним, будто специально прячась от него. Вопросов становится куда больше. Исян не из робкого десятка, если хулиганы решат на него напасть и уже выбрали его как свою жертву, он придумает, как от них отбиться, если, конечно, не совсем сильно будет уступать им в силе. Тогда придётся просто принять поражение, отдать деньги, карты или что там ещё обычно забирают, когда обкрадывают невинных людей. Вану, если честно, не так уж и интересно. Ему хочется дойти до дома целым и невредимым, сесть за ноутбук, на мгновение закрыть глаза, снова погрузиться в раздумия, а после всё-таки включить какой-нибудь глупый фильм. Если бы он хотел быть избитым, то, наверное, вышел бы куда позже, уже под покровом ночи и поплёлся бы к клубу нарываться на пьяные толпы парней. Но сейчас, стоя у кассы и чувствуя, как ему буквально смотрят в затылок, Исяну хочется застыть на месте и, возможно, нажать кнопку сохранения, как в игре, чтобы, если что, всегда вернуться к начальной точке испытания. Тем не менее, он оплачивает покупки, складывает их в пакет, а за спиной слышит, как расплачивается и тот самый человек, как низким голосом произносит вежливое "спасибо" и следует за ним. Исян едва не выдаёт себя с потрохами, когда одёргивает от очевидной попытки прибавить в шаге и сбежать из магазина, как трусливая крыса. Но он выходит. Парень выходит за ним следом. Они молчат. Компания поднимает головы, несколько пар глаз смотрят прямо на него. И Ван оборачивается, не в силах выдержать давление. Становится жутко. Впервые он ощущает настолько явную опасность для своей жизни, когда смотрит в глаза этим парням в чёрной одежде. Тот, что вышел из магазина, медленно, будто пантера, выслеживающая добычу, присоединяется к компании. Исян по головам может пересчитать бандитов, в голове уже представив, как те по очереди будут бить его, превращая его лицо в кровавое месиво. — Что-то не так? — Голос почти дрогнул в конце вопроса. Парень, преследовавший его в магазине, молчит, но зато абсолютно понятно показывает ему бутылку пива в руке. Значит, Исяну показалось. Значит, это всё простое людское любопытство. Значит, он всё-таки себя накрутил. Отлично, молодец, просто супер, перевыполнил недельный план на двести процентов. — Эй, — смутно знакомый голос из толпы заставляет Исяна остановиться и не позволяет до конца развернуться, чтобы уйти. Он внимательно осматривает лица парней, пытаясь понять, кому бы этот голос мог принадлежать, но говорить начинает самый высокий из них — парень в чёрной кожаной куртке с сигаретой между большим и указательным пальцем. — Я тебя даже поначалу и не признал без твоего боевого раскраса, — и парень свободной рукой размашисто очерчивает своё лицо, а Исяна будто током прошибает. Чёрные тени. Макияж. Откуда он знает? — Заткнись, — Шипит незнакомец рядом с ним, пихая говорящего в бок. Исян невольно делает шаг ближе, вглядываясь в лицо высокого, тощего парня в футболке и чёрных джинсах с толстым ремнём и крупной, потёртой, серебряной пряжкой. И он кажется ему знакомым. Они все кажутся ему знакомыми, будто хотя бы однажды в жизни он видел их, своими глазами, возможно, даже общался, потому и голоса ему знакомы. Не может же это быть совпадение? Не могут слова этого парня быть... Правдой? Большие глаза фигуры без имени накрепко отпечатались в голове Исяна. И его щёки, округлые, наверняка, мягкие. Может ли быть хулиган таким? Может ли он выглядеть так? — Ладно, мы наверное обознались, — нехотя встревает низкий парень в капюшоне. — Давай уматывай, нечего шары лупить на нас. И Ван разворачивается на пятках, направляясь в сторону своего дома. У подъезда горит единственная жёлтая лампочка. А Исян старательно убеждает себя в том, что он, возможно, и правда выздоровел. А все эти смутно знакомые лица и едкие замечания, попадающие прямо в цель, это только удивительно точные совпадения. Последствия в виде тревоги, конечно, будут с ним некоторое время, но больше этих странных ночных похождений не происходило. Он не просыпался с макияжем, не просыпался с головной болью, не замечал, чтобы вещи меняли своё положение, и не замечал ничего странного вообще, вспоминая, что могло бы указывать на новый приступ. И ничего. Он здоров. Теперь уж точно. И, возможно, он и правда лунатик. Точнее, теперь уже нет — ему просто нужен был отдых. Он переутомился. Работа сломила его нервную систему, а ему просто требовался отдых. Исян обязательно должен поделиться прогрессом с Маки. А дальше они решат, что делать, отдыхать ещё или, наконец, возвращаться к обычной жизни, делая вид, будто всех этих событий никогда и не было.