Мне страшно

Антон с Арсением заходят домой, устало разуваясь и снимая с себя куртки, попутно вешая те в шкаф. Тяжёлые школьные будни выматывают обоих, но, если Арсения они просто оставляют без сил к концу дня, то Антона ещё и без нервов. Строгие учителя, что морально давят на учеников, обещая им не допуск к экзаменам, вечно оскорбляющие и заваливающие домашним заданием до глубокой ночи. Антон каждый раз думает над тем, что когда-нибудь просто устанет нервничать двадцать четыре на семь и перестанет чувствовать что-либо, но каждый раз, возвращаясь с Арсением домой, ему становится значительно легче. Он сам себе говорит, что, пока они вместе, всё нормально, и крики учителей и предстоящие экзамены — пустяки, когда тебя нежно целуют и бережно обнимают со спины, не спрашивая про школу, потому что хотя бы дома на пару часов о ней хочется забыть. Но порой пустота от загруженности и переживаний заставляет по десять минут сидеть в одном положении и смотреть в стену, не моргая и не реагируя на внешний мир. И тогда Арсений тихо подходит, аккуратно гладит за плечи, касается губами шеи и щек, медленно возвращая в реальность. Что-то шепчет, обнимает осторожно, будто берёт в руки драгоценную вазу, и омега постепенно, но приходит в себя, отмирает и слушает шёпот, напоминающий о том, что пора отдохнуть и он просто устал. Как-то раз Арсений спрашивает об этом: легко, невзначай, но омега быстро меняет тему, потом — снова, и снова подросток будто не слышит его. Когда Арсений беспокоится состоянием своего парня в край, он сажает их на кровать вечером и честно говорит о своих переживаниях, желая, чтобы его омега поделился чувствами в ответ и они смогли серьёзно поговорить. Но Антон уверяет его, что всё нормально и его состояние сущие пустяки, это просто сложный год и так мучаются и мучились абсолютно все, нужно немного подождать и всё само пройдёт. И Арсений бы даже поверил, если бы его истинного не продолжали преследовать кошмары по ночам и тревожные мысли, с которыми он, конечно, помогал справиться, но он не врач, чтобы избавить парня от этого, а Шастун считает, что с ним всё в порядке.

***

Антон судорожно мечется по постели, проводя руками по одеялу и сжимая его, бьёт, пытаясь ухватиться за реальность всеми силами, но та всё время ускользает от него. В какой-то момент становится так страшно, что подросток резко подскакивает, распахивая глаза. Он открывает рот, чтобы сделать первый вдох после пробуждения, но грудная клетка словно стала неподвижной и не позволяет пропустить кислород в лёгкие. Очередные попытки не увенчаются успехом и Антону становится только страшнее. Он не может сделать вдох. Он не может дышать. Он задыхается. Сердце от страха начинает ускорять свой ритм, омега дышит носом, ртом, но не чувствует кислорода в лёгких, словно проблема не в нём, а воздуха в комнате нет в принципе. Грудная клетка сжимается всё сильней, давя на колотящееся безудержно сердце, принося боль в теле, а мозг раз за разом подкидывает страшные картинки его мучительной смерти в кромешной темноте. Мысль сквозь боль и нехватку воздуха приходит неосознанно, но чётко: Он умирает. Руки начинают трястись, грудь ходить ходуном, но Антон не чувствует ничего, кроме боли и безудержного страха, что полностью поглотил его, взял под свою власть липкими цепкими щупальцами и не отпускает, а только крепче сжимает, будто душа. Пальцы тут же прикладываются к шее, чтобы снять оковы, скинуть то, что мешает вдохнуть, но шея голая и получается только царапать её ногтями, лишь бы почувствовать действительно её, а не то, что его держит. Слезы неконтролируемо начинают течь из глаз — ему невероятно страшно. Страшно и больно, больно и страшно. Это как замкнутый круг из которого нет выхода, лишь мучительная смерть. На тяжёлые вдохи и поскуливания начинает возиться тело рядом: Арсений переворачивается на другой бок, ощущает прогорклый запах яблока и морщится, открывая глаза. Антон чувствует, как сильно вспотел, ему холодно, а кожа на шее от прикосновений начинает гореть. Он пытается позвать на помощь, пытается сказать хоть слово, но страх затыкает где-то глубоко и не удаётся не то, что вдохнуть — выдохнуть, ведь тогда грудная клетка сожмется сильнее, словно уменьшаясь в размерах, и начнет больше болеть. — Антон… — Арсений садится в кровати — из-за зашторенных окон света в комнате нет совсем и приходится включить яркую прикроватную лампу, чтобы хоть что-то разглядеть. Мужчина жмурится от резкого света в глаза, а Антон не видит даже его. Омегу знобит, одеяло на ногах кажется тяжёлым грузом и он сбрасывает его, пытаясь снова вдохнуть, но тщетно. Сколько он так сможет ещё? Слезы из глаз капают на ноги — подросток вздрагивает, трогает бёдра, но, не ощущая их, начинает царапать в надежде почувствовать, вновь стать хозяином своего тела. — Антон, что с тобой? Антон! — парень ведёт ногтями сильнее, зелёные глаза совсем мокрые от слез, как и волосы мокрые от пота. Подросток продолжает пытаться сделать вдох, но ему больно, силы кончаются, а воздуха так и нет. Он медленно умирает. — Антон, ты слышишь меня? Посмотри на меня! Антон! — Попов пугается не на шутку, когда на его голос не реагируют никак, а весь омега сейчас выражает в себе смесь страха и ужаса, такого глубокого и потаенного, что начинает казаться, будто и внешне перед ним уже не его Антон. Мужчина хватает тонкие плечи, подрагивающие от напряжения, садится напротив подростка, сам смотрит в глаза, но те дикие, чужие, полны ужаса и боли настолько, что самому становится страшно. — Антон, что с тобой? Объясни мне, Тош, как тебе помочь? Тош?.. — учитель пытается достучаться, пока не замечает судорожно сжимающуюся и разжимающуюся грудную клетку парня, что под футболкой не удалось сразу разглядеть. Арс понимает, что, возможно, это снова паническая атака, только живее и в разы сильнее, потому что Антон не реагирует на него и причиняет себе боль. — Антон, слушай мой голос, хорошо? Поймай мой взгляд. Смотри на меня, Антон, дыши. — руки омеги перестают слушаться и начинают лихорадочно трястись, желая, чтобы всё это состояние прошло, и стало как прежде. Но кажется, что как прежде уже не будет никогда. Сквозь шум ужаса и страха, подросток отдельно слышит знакомый голос, будто в тени, где-то далеко, на периферии и ему только кажется. Но он продолжает звучать, настойчиво прося обратить на себя внимание. Руки резко прижимаются к глазам, ударяя ладонями по лицу. Он всего лишь хотел вытереть слезы, чтобы сфокусировать взгляд! Арсений руки тут же от лица убирает, сжимает кисти, а после стирает дорожки слез сам. Ловит родной, испуганный взгляд и просит: — Дыши. У тебя получается, всё в порядке. Ты молодец, Тош, ты в безопасности. Только дыши. Слова как под гипнозом заставляют тело вновь подчиниться истинному владельцу. То, с какой скоростью это происходит, наводит на мысль, что истинный владелец тела не сам Антон, а человек напротив. Легкие увеличиваются, позволяя сделать маленький вдох. Совсем слабый, но не обходимый настолько, что глаза распахиваются и страх в них становится ещё больше, боясь потерять и это. К горлу подкатывает ком, тело снова накрывает волной страха, руки напрягаются и трясутся, голова повторяет только одно слово Умереть. Арсений вновь трясёт за плечи, зовёт, хватает лицо, но реакции не следует. — Мне нужен вдох, Антон, дыши! Пожалуйста! Просто дыши! У тебя же получалось! Омега видит своего парня, но не может ответить ему. Так много хочется сказать в последние минуты своей жизни. Но почему они длятся так долго? Почему он никак не умрет? — А. А-рс, — голос звучит тихо и хрипло, на последнем выдохе. Сил так мало, но страх по прежнему сжимает в тисках, мучает болью и в какой-то момент подросток сдаётся и падает на кровать. — Антон! — тело подхватывают, Попов знает: если парень ляжет на спину, то совсем перестанет дышать. Надо вывести его из транса, из этого состояния, показать, что он не один, в этом мире безопасно и здесь всё хорошо. Резкие касания по щекам помогают прийти в себя и младший медленно открывает глаза, из-за чего мужчина облегченно выдыхает. — Котик, — слезы льются из глаз беспрерывным потоком. Антон устал. Он полулежит в арсеньевских руках, смотрит в его глаза, а у самого в них стоят слезы. Страх выжил из него всё, но душу забрать так и не может. — Мне больно, Арс, — наконец хриплым голосом произносит Антон. — Мне страшно. — Я с тобой, — переходит на тихий тон старший, смотря с потерянной лаской. — Мы справимся со всем вместе, я обещаю тебе. Я рядом, чувствуешь? Антон не отвечает, но чувствует тёплую руку, сжимающую его ладонь, под ногтями которой находятся эпителии его кожи. Она такая горячая и большая, что подросток пробует ещё раз: с силой втягивает носом воздух и у него почти получается вдохнуть. — Что с тобой? Расскажи. — чуть слышно просит Арс, не отрывая взгляда от мальчишеского лица. — Мне… Нечем дышать. — хрипит подросток сквозь боль. — Грудная клетка болит. Плохо… — его снова метает от чувства к чувству, от жара к холоду, от боли к страху. Он боится концентрироваться на горячих руках, пускай они и отвлекают от боли, но он может полностью потерять контроль над лёгкими и вовсе перестать дышать. Это совсем не походит на паническую атаку — это что-то сильнее, больше, опасней. Антон бледный в свете лампы, мокрый от пота и холодный, словно окунулся в воду со льдом. Глотает громко, дышит мелко через нос, потому что иначе не получается и избавиться от боли и вдохнуть полной грудью он уже не мечтает. Арсений тянется к телефону на той же тумбе, набирает номер скорой — и похуй, что третий час ночи, и плевать, что завтра выходной. Ему нужен его Антон. Живой и здоровый. Во всех смыслах живой. — Х-холодно, — хрипит школьник во время звонка и Арс, описав ситуацию и положив трубку, закутывает омегу лежавшим рядом своим одеялом. Запах цитрусовых неожиданно проникает, — что удивительно, — в легкие и Антон чувствует его, по-настоящему чувствует и начинает дышать. Хочет сильнее и глубже, но нос будто заложен, а горло болит и больно становится глотать. — Тош, — тихо зовёт учитель, видя изменения младшего. — Давай вместе попробуем? Они смотрят друг другу в глаза и Арсений пытается улыбнуться, чтобы приободрить. — Давай: вдох… Выдох… Судорожно трясясь, рёбра выполняют просьбу, но так слабо, что будто и результата никакого нет. — Всё хорошо, мы будем пробовать вместе. — успокаивает старший. — Давай ещё раз. Вдох. Выдох. Вдох… Арсений дышит показательно, и младший послушно повторяет за ним, ощущая, как тиски отпускают, а внутрь сквозь нос заходит прохладная, лёгкая свобода. — Умница. — хвалит, не повышая голоса, брюнет, видя эти старания и будто прежнего парня, преходящего в себя. — Арс… — почувствовав силы говорить, произносит омега и Арсений слушает его. — Всё будет хорошо? Его глаза наполнены слезами, лёгкие — страхом, тело — неизвестностью. Так хочется прямо сейчас спрятать его в себе, в своём сердце, заверить, что, конечно же, всё всегда будет хорошо, они со всем справятся, и все проблемы жизни — пустяки. Главное, что они есть друг у друга. А большего Арсений и желать не мог. — Конечно. — опять улыбается, передавая надежду и силы. — Всё уже хорошо. Ты рядом со мной в тёплой кровати, я тебя обнимаю, а завтра мы сможем спать до обеда и ничего не делать. Всё очень хорошо. Голова тяжелеет, грудь по-прежнему болит. Антон верит, правда верит, но его физическое состояние говорит об обратном. — Дышать… Тяжело… — с перерывами говорит он, ощущая камень, сдавливающий грудь. — Давай снимем футболочку? — предлагает ласково Арс, придерживая омегу за спину, баюкая его в своих руках. Тот бездумно соглашается, слабо кивая. Арсений аккуратно снимает с него элемент одежды, Антон садится в кровати и поднимает для удобства руки и голову. Только сейчас Попов замечает широкие красные полосы, содранную почти во всех местах кожу и ужасается. — Твоя шея, — с нотками сочувствия рвано выдыхает он, пока парень старается осторожно лечь в кровать. Альфа трогает кожу подушечками пальцев едва-едва, боясь навредить. Антон не чувствует боли на ней, он не чувствует части тела вовсе, будто есть кто-то, кто за него определяет когда и как его настигнет очередной приступ страха и боли. Мужская рука держит, послушно дожидаясь приезда скорой. Без футболки становится на грамм легче дышать, но это кажется ровно столько, чтобы не умереть и продлить себе время, чтобы не отрываясь смотреть в красивые голубые глаза. Это состояние выжимает из него абсолютно все силы. Он чувствует ватность тела, его одолевает неистовая слабость и от этой жгучей беспомощности хочется плакать. Он чувствует, как в глазах вместо слез начинает темнеть. Ему слишком тяжело и сознание резко покидает его, заставляя голову упасть на подушку в немом крике. — Антон! Нет, нет, нет, нет, нет, Антош, Тош, не отключайся, прошу, давай, смотри на меня, я здесь, Антон, ну же… — Арсений подползает к нему, трясёт за плечи, бьёт по щекам, но мальчишке слишком плохо, чтобы подать хоть признак жизни. Его тело ледяное, Арсений засекает время обморока и уже хочет начать делать искусственное дыхание, как в его предплечья резко впиваются тонкие пальцы и Антон открывает глаза, садясь в кровати и вновь пытаясь сделать вдох. В коридоре звонит домофон, Арс быстро бежит открывать и распахивает дверь, после чего возвращается обратно к подростку. — Всё хорошо, Тош, маленький, всё в порядке, дыши, Антош, вдох… Парень выглядит, как с начала пробуждения Арса, будто всё повторяется заново, идёт по кругу: омега сжимает простыни руками, его трясет, он судорожно глотает воздух, но почувствовать его внутри, увы, не может. — Маленький, на меня смотри, Тош, я здесь. — младший видит Попова, смотрит ему в глаза и шепчет рваное: — М-мне-е с-страш-шно. Воздух вновь зажимают в тисках, его душат и вот теперь подросток уверен, что ему пришёл конец: он начинает задыхаться, хватается руками за горло, лишь бы попытаться себя спасти. Хрипы и стоны удушья раздаются в спальне и в комнату вбегают врачи, сразу обращая внимание на задыхающегося подростка. Молодой альфа достаёт из синей формы ингалятор и прикладывает к лицу парня, придерживая того широкой ладонью за спину. — Всё, всё, всё, спокойно, сейчас станет легче. — видя панику и слезы в зелёных глазах, успокаивает врач, незаметно поглаживая по спине. Девушка, что стоит поодаль от него, внимательно наблюдает за состоянием мальчишки. Арсений смотрит, как хрипы и стоны удушья прекращаются, его омега начинает спокойно и размеренно дышать, как говорит ему врач, и его осторожно кладут на кровать в полулежащее положение, подкладывая под спину подушку. Антон часто моргает, его грудь равномерно вздымается вверх-вниз, всегда одинаково, ведь больше вздох он сделать просто боится, руки обессиленно лежат поверх одеяла, врач записывает что-то в листы и переговаривается с коллегой. Арсений будто наблюдает за всем этим со стороны, боясь причинить вред. Смотря на состояние своего мальчика сейчас, ему так и хочется сказать: спасли. Но спас не он, а опытные врачи, и он рад, что те приехали так быстро. — Ты как, парень? — обращает своё внимание на омегу мужчина, поворачиваясь к нему и смотря с жалостью: тот правда выглядел не очень, полностью выжатый и без сил. Подросток неопределённо мотает головой, пока Арс подходит ближе. — Зовут-то тебя как? — продолжает ласково врач, будто ведёт обычную беседу с ребёнком, а не спас его только что в четыре утра от удушья. — А-антон. — несмело и тихо говорит парень. — Очень хорошо, меня Андрей. Ты вообще в силах разговаривать? Болит что-нибудь? Попов находит смелость присесть на другой край кровати, продолжая обеспокоенно смотреть на истинного. — Я… — замолкает подросток. — Я только спать хочу сильно, но боюсь, что если усну, это всё вновь повторится. — его глаза снова наполняются страхом, а нижняя губа слегка дрожит: он ни за что не хочет, чтобы эта боль повторилась, но сейчас больше всего, ведь сейчас у него уже сил не будет бороться с ней вновь. — Не повторится, не переживай, — уверенно произносит врач и его голос мягкий, добрый, а на вид он старше Арсения. — Паническая атака не повторяется дважды за ночь, за это можешь быть спокоен. — он дарит улыбку — искреннюю, обнадеживающую. Арсений так улыбнуться, глядя на своего мальчика, не смог бы: у него на это не выработан рефлекс и ему не приходится зачастую врать людям, лишь бы вселить в них спокойствие. — Ты не сказал: у тебя болит что-нибудь? — Всё. — выдыхает младший, ощущая внутри себя пустоту и тяжесть одновременно. В груди по-прежнему отдаёт фантомной болью, руки и ноги ноют от напряжения, а его шея и бёдра наверняка вообще кошмар… — Это нормально. — даже тут успокаивает мужчина. — Твоё тело находилось в стрессе продолжительное время, было напряжено, а сейчас даже не до конца осознаёт, что всё закончилось, поэтому и болит. Это пройдёт. Слова успокаивают и добавляют уверенности — едва функционирующему организму этого достаточно, но вот Арсений видит все фразы врача насквозь и разделяет их на правду и необходимую ложь. Он подсаживается ближе, чувствуя, как нужен подростку, и Андрей переводит на него взгляд. — Принесите стакан тёплой воды, — просит он и альфа кивает, уходя на кухню. — Лер, достань пустырник. — говорит он уже девушке рядом. — Нет, не надо, пожалуйста, я не хочу. — тут же судорожно лепечет Антон, сжимаясь и вновь чувствуя страх. На испуганный голос прибегает Арсений со стаканом воды и трое взрослых удивленно смотрят на подростка. — Вдруг я из-за воды снова дышать не смогу? — Так. — Андрей берёт стакан из арсовых рук, передаёт его девушке и поворачивается к парнишке. — Давай мы сейчас с тобой поделаем пару упражнений на дыхание и ты почувствуешь, как тебе станет легче, хорошо? Потом ты попьешь воды, иначе твой организм иссякнет без жидкости, и ляжешь спать, уверенный в том, что удушье не вернётся к тебе, потому что такого чисто физически не может произойти, договорились? Антон, подумав, кивает пару раз. Уж что-что, а врачам он доверяет, да и спать очень хочется, но по-прежнему страшно. Может, с упражнениями станет легче? Арсений снова присаживается на кровать поближе к подростку и тот находит его руку, крепко сжимает её и переплетает пальцы. Где-то на подсознании витает мысль, что они договаривались с Арсом не выставлять их отношения на показ лишний раз, но сейчас абсолютно плевать на осторожность, когда тебе невыносимо плохо и страшно, а любимого человека рядом не хватает до потери пульса. Учитель только и может, что поддерживающе сжать руку в ответ. — Я рядом, — шепчет он, чувствуя волнение младшего. — Вы можете делать упражнения с нами, если хотите. — предлагает врач, ни чуть не удивляясь поведению этих двоих — куда больше его волнуют симптомы парня, о чем он потом серьёзно поговорит с брюнетом за дверью. Антон поворачивается к Арсению и часто кивает: ему хочется быть рядом, ему нужна эта поддержка сейчас, как никогда, и Попов соглашается. — Так, Антон, смотри на меня и повторяй за мной, — Андрей переводит внимание двоих истинных на себя и садится ровно на стуле. — Я буду считать до четырёх и на каждые четыре счета ты делаешь вдох, потом задерживаешь дыхание, — так же на четыре счета, — и выдыхаешь, снова задерживаешь дыхание и делаешь вдох, и так по кругу, хорошо? — школьник несмело кивает, мало надеясь, что это поможет, но врач начинает показывать, как дышать, считает, и он послушно вдыхает в ответ. — Ничего не бойся, сейчас твои лёгкие полностью расслаблены, можешь делать полные вдохи и выдохи, если что, мы рядом и поможем тебе, не переживай. Антон делает медленный вдох, задерживает дыхание и так же медленно выдыхает, позволяя легким увеличиваться и сужаться, полностью контролируя этот процесс. Снова вдох, задержать необходимый воздух в себе, показать, что он есть, был и будет, и снова выдохнуть, чтобы после вздохнуть. Вдох. Выдох. Вдох. И рядом по-прежнему рука Арса, крепко сжимающаяся в своей. Спустя пять минут и бесконечных повторений вдохов-выдохов боль в груди проходит, ребра перестают саднить, тело ощущается как родное, а мозг больше не воспроизводит панику на повтор. Антону гораздо легче и это немного поражает, ведь сначала он был уверен, что в его случае это не поможет никак. — Выпей, — просит Андрей, но передаёт стакан не Антону, а рядом сидящему Арсу. Тот без слов всё понимает и берёт стакан, прикладывая его к мальчишеским губам и помогая выпить содержимое, ведь и он и врач заметили, что руки подростка по-прежнему покоились на постели и ни разу не шевельнулись, не считая переплетённых пальцев с рукой истинного. Омега боязно, медленно, но пьёт воду с каплями пустырника в ней, после чего сонно пялится на врача, в ожидании дальнейших действий: будто пока он рядом и диктует, что делать, Антон может беспрепятственно дышать и не переживать за своё состояние. — А теперь спать, — ласково тянет Андрей, снова улыбаясь. Антона улыбка и голос почти трогают, но всё же он боязно мотает головой, сжимая в пальцах одеяло. — Не бойся. Мы сделали упражнения, ты попил воды, твоё тело расслабилось и удостоверились в том, что ты в безопасности, теперь тебе нужно поспать, чтобы восполнить силы, — спокойно объясняет доктор. — У тебя есть любимая игрушка или подушка, с который ты любишь спать? Антон думает недолго, переводя взгляд на старшего. — Мотя?.. — тихо спрашивает он. — Да, конечно, сейчас. — Арсений быстро приносит из другой комнаты игрушку — полюбившегося с первого взгляда парню рыжего плюшевого котёнка в костюме акулы, подаренного альфой на новый год. Тот пахнет как Арсений — апельсином, и младший часто засыпает с ним, когда старшего нет рядом. Сейчас даже и речи не идёт о том, что он большой, а с игрушками спят маленькие. С игрушками спят слабые и обессиленные, потерянные и измученные — таким сейчас выглядит Антон, поэтому хорошо, что у него есть любимая вещь, которая его успокаивает. — Держи. — Арсений протягивает котёнка, и омега забирает его, осторожно опускается на кровать и кладёт голову на подушку, смотря на врача. — Ну вот, молодец, теперь можешь закрывать глазки и спокойно спать. Свет останется гореть, чтобы тебе было не страшно. Если что, то мы всегда рядом и рядом будет твой альфа, который сможет тебе помочь. — врач одаривает его яркой улыбкой и встаёт, убирая ингалятор в карман. — А эти упражнения на дыхание делай почаще, они всегда помогают и никогда не бывают лишними. Антон под ровный голос старшего прикрывает глаза и мирно засыпает, прижимая к себе плюшевого котёнка, чувствуя благодаря запаху, как сейчас хорошо и тепло. Свет правда остаётся гореть, Арсений подходит и накрывает одеялом, чтобы не мёрз, а после проходит с врачами на кухню, так как те не собирались покидать квартиру. Лица взрослых за пределами комнаты и взора парня перестают быть весёлыми, словно слетают все маски: на Арсении теперь видна выраженная усталость и беспокойство, а на Андрее — сосредоточенность и строгость. — У него все признаки панического расстройства, вы в курсе? — серьёзно спрашивает он, от напряжения плотно сжимая губы и заглядывая мужчине в глаза. — Подозревал, — тяжело выдыхает Арсений, опуская голову. — Я знаю про его панические атаки и всегда помогаю ему. Я рядом и ничего серьёзного никогда не было, просто как волнение. Но такое, как сейчас, первый раз… — он садится на стул, руками зарывается в волосы и прикрывает глаза. — Это очень серьёзно. — продолжает врач и в его голосе больше не проскальзывает эмоциональность. — Парню нужно лечение. Терапия и наблюдение у психиатра, возможно он пропишет лекарства, даст рекомендации. Это нельзя так оставлять. — он неотрывно смотрит на альфу, что искренне не понимает, почему всё это происходит именно с его Антоном. — Почему ему так плохо? Из-за чего вообще это происходит? Где я что-то упустил? Что я сделал не так? Попов искренне начинает винить во всём себя, крепче сжимая волосы на логове. Почему его мальчика преследуют кошмары? Почему он постоянно переживает, волнуется? Что это: не хватка внимания, любви, заботы? Он где-то не был рядом, не помог, не поддержал, не показал, что бояться нечего? — Причины могут быть разные: от травмирующего воспоминания до скопления незначительных переживаний. — объясняет его доктор. — Вы не виноваты, ведь негативный опыт мог произойти ещё до знакомства с вами или у Антона развивалась излишняя тревожность, чего даже он не мог понимать. Слова врача успокаивают, но не делают ситуацию лучше: проблему Антона по-прежнему нужно решать и как можно скорее. Ещё одного такого приступа никто из них не переживёт. — Я понял вас, спасибо. Я займусь поиском хорошего психолога и запишу Антона к психотерапевту. Не хочу, чтобы он мучился так. — Пожалуйста. — просто отвечает врач, кажется, успокоившись. — Тогда советую вам не затягивать и обеспечить подростку покой ближайшее время. Объясните ему, что с ним не так и что ему необходима помощь, думаю, он всё поймёт и не откажется от неё. Главное, будьте рядом и не бросайте, иначе подростку станет хуже. — Конечно не брошу, — тут же отвечает Арсений и находит в себе силы встать, чтобы проводить врачей. — Спасибо ещё раз за всё. — Не за что, делаем свою работу. — мужчина улыбается и они прощаются. Дверь тихо закрывается и Арсений только и может, что вернуться обратно в спальню, облокотиться о стену и наблюдать за мирно спящим мальчишкой, которого руки так и чешутся разбудить, погладить и поцеловать, обнять, спрятать в себе и долго-долго говорить, что у них всё хорошо. Они со всем справятся и у них не будет проблем. За мыслями брюнет не замечает, как омега в кровати начинает шевелиться: медленно садится в кровати и потирает глаза, тут же находя у стены истинного. — Тош, ты чего проснулся? Что-то болит? Тебе плохо? — тут же подлетает к нему Арс, присаживаясь на корточки и заглядывая в заспанные глаза с диким беспокойством. — Нет, Арс, всё хорошо, просто ляг со мной, пожалуйста, я хочу с тобой спать, мне так теплее, — просит омега и за руку тянет мужчину в постель. У Попова не остается никаких сил сопротивляться и он, облегченно выдохнув, покорно ложится на свою сторону кровати, пуская подростка к себе под одеяло. — Ну ты чего проснулся, мой хороший? — гладит он прижавшегося к нему мальчика по волосам, перебирая любимые кудри. — Мог бы дальше спать, я же здесь, и всё хорошо. — Тебя рядом не хватало, — сонно бурчит омега, прикрывая глаза и отдавая себя в руки Морфея, спокойно засыпая в родных руках, полностью уверенный, что сейчас он в безопасности и ему нечего бояться. — С тобой спокойнее. — он подкладывает одну руку под щеку и утыкается носиком в шею истинного, откуда без препятствий и боли вдыхает сладкий запах цитрусовых, отчего становится ещё легче. Арсений бережно прижимает к себе, позволяя любые действия, пока сам думает о завтрашнем дне, о том, как им с Антоном придется серьёзно поговорить, а походе к врачу и началу лечения. Мысль, что его яркое, жизнерадостное солнышко может в момент погаснуть — пугает до невозможности, и именно поэтому Попов сделает всё, чтобы избавить своего истинного от тревоги и кошмаров по ночам, от панических атак: он будет рядом, будет помогать и они со всем справятся. Обязательно справятся вместе.