Душа воина, сердце омеги

      Сколько человеку нужно времени, чтобы решиться на отчаянный шаг? Сколько моральных сил на это требуется? Какая жертва?              Тэхёну кажется, что все случилось в одно мгновение. Как сходит озарение, как пробегает по телу импульс. Доля секунды, чтобы принять решение. Судьбоносное, цена которого — жизнь близких и твоя собственная.              В окне дома тень отца тушит свечу, погружая родительскую спальню во мрак. Омега поднимает глаза к темному небу, позволяя холодным дождевым каплям омыть лицо, и срывается с места. На полу их маленького храма остаются влажные следы босых ног — отпечатки шагов, полных решимости. Тэхён зажигает благовония, окуривает благоухающим дымом пространство и сложив руки обращается в молитве к духам предков, прося сил и поддержки.              Мягкой поступью, на самых носочках, возвращается в дом, крадётся в родительскую спальню, чтобы забрать свиток с поручением императора и оставить подаренный некогда матерью гребень — как напоминание.              Тяжёлый отцовский меч давит на ладонь, но он чист, лезвие его остро, Тэхён видит в блеске металла свое отражение. В карамельных глазах решимость с капельками страха на самом дне радужки. Намджун не брал оружия в руки с тех самых пор, как получил травму, но меч не выглядит так, словно простоял годами во тьме шкафа за закрытыми дверьми вместе с обмундированием.              Смольные волосы рассыпаются водопадом по плечам. Он натягивает одну прядь, жмурится и на выдохе отсекает локоны остриём меча, позволяя им осыпаться к ногам. Затягивает изумрудной лентой пучок, открывая лицо с мягкими чертами, совсем не свойственными воину, даже если он очень молод.              Лица альф лишены мягкости.              Обмундирование велико, но он затягивает его, что есть мочи, чтобы держалось на худом тельце.              Испугавшаяся кобыла сотрясает внутренний двор громким ржанием, и омеге с трудом удается ее успокоить.              Он вылетает со двора верхом на коне, сопровождаемый раскатом грома и вспышкой молнии, знаменующей начало чего-то нового, пугающего, не имеющего обратного пути.       Вернуться с почетом, либо не вернуться вообще.

***

      Когда бабуля Ким вбегает в спальню с криком о побеге Тэхёна, когда отец обнаруживает его гребень, когда выбегает, хромая, во двор, надеясь остановить, а бабуля молит предков о помощи внуку, Тэхён находится уже далеко.              Маленький храм, погруженный в блаженную тишину под звуки ночного дождя, погружается во тьму, — дуновение ветерка тушит огонёк в чаше — чтобы в следующее мгновение озариться голубым светом пробудившихся духов предков.       — Юнги! Вставай, дармоед! — грохочет басистый голос.       Фигура маленького красного дракона, украшающего чашу для благовоний, искрится, дымится и с громким «апчхи!» валится на пол, прокатываясь до середины храма. Дым рассеивается, показывая маленькую, слегка ошарашенную, фигуру, чихающую остатками благовония.       — Я жи-и-ив! — драматично восстаёт из дыма дракон на манер покойника. — Кому из смертных нужна моя помощь, о, великий предок? Одно ваше слово, и я уже там! Глупец, посмевший посягнуть на наше семейство, узнает, насколько велик мой гне-е-ев! Р-р! Гр-р-р!       Рыча, дракон извивается, демонстрируя все свое устрашение, что при его размерах скорее напоминает судороги, и чуть не путается в собственном хвосте.       — Юнги! — возглас заставляет его замереть. — Перед тобой Хранители семейства, — указывает на каменные статуи у самого потолка, на которых дракону порой хочется сыграть в скалолазание... — Их дело...       — Оберегать семью, — уныло звучит в ответ.       — А твое дело, о, разжалованный?       Юнги скрежещет маленькими, с рисовое зёрнышко, зубками. Стоило один раз оступиться! Один раз! И его, красного дракона, понизили до какого-то курильщика благовоний и звонаря в гонг для умерших предков семьи Ким! Уму непостижимо! Дайте пергамент и чернила, он напишет жалобу в небесную инспекцию! Или где там решают вопросы униженных и оскорбленных хранителей?       — Бить в гонг, — бурчит, подбирая колотушку с него размером. — Созывается семейное собрание! Подъём! Подъём! Оживайте, сонные мухи! Будете долго дрыхнуть — моложе не станете! Давайте! Поднимайте свои дряхлые задницы!       Голубое свечение заполняет храм — полупрозрачные души предков с ворчанием и стонами восстают один за другим.       Юнги со злостью отбрасывает тарелку с колотушкой и негодующе фырчит, пока стены маленького храма сотрясаются от споров предков:       — Я так и знала! Этот Тэхён всегда был смутьяном! Чего в детстве только не вытворял!       — Не гляди на меня, он унаследовал это от твоей родни! У них даже покойники стоят в очереди на скандал!       — Он просто хочет спасти отца!       — Да, но если обман раскроется, на голову Ким Намджуна падёт позор! Честь всего семейства будет запятнана!       — Мои дети не доставляли таких хлопот!       — Но только твой правнук вырядился альфой! — раздается визг и ругань становится громче.       Юнги, привыкший к этому и уже потерявший к ссорам предков всякий интерес, рассматривает свои коготки и выуживает неизвестно откуда газету «Духовные ведомости», увлекаясь чтением статьи «10 способов вернуть расположение начальства».       — Пусть Хранитель ее вернёт! — дракона хватают, стискивая длинное тельце в руке, и поднимают к потолку.       — Разбудим самого хитрого!       — Нет! Проворного!       — Нет! Самого мудрого! — перехватывают предки его из руки в руки, дёргая из стороны в сторону.       — Меня укачивает! — скулит Юнги, зеленея, и через мгновение шлепается на пол, как мокрая тряпка.       — Тихо! Надо послать самого могущественного!       — Ой, ну бросьте вы, — машет лапкой Юнги, забираясь на выступ и приглаживая ушки, словно поправляет прическу перед выходом на красную дорожку. — Так уж и быть, я согласен, — машет лапкой, мол, ну что вы, это же честь для меня!       Храм теперь сотрясается от громкого хохота.       — Считаете, я не гожусь?! Да я! А ну глядите! — и, набрав в грудь побольше воздуха, пытается выпустить устрашающее пламя, но выпускает изо рта лишь крошечный огонек, что гаснет через секунду, оставив после себя лишь лёгкий запах гари. — Знаю, знаю, я горячий парень! — купается в самодовольстве. — Осторожнее. Не обожгитесь!       Предки наперебой кричат, вспоминая его промах в прошлом.       — Не понимаю, о чем вы, — отворачивается, скрестив лапки, и вздергивает нос.       — Поручим настоящему дракону вернуть Тэхёна!       — Чё сказал?! — рычит, хватаясь за седую длинную бороду раздражающего его старикашки. — Я настоящий дракон! У меня даже имя пафосное! Что может быть драконистее?       — Ты не достоин занять его место! Иди, разбуди большого дракона!       Его вышвыривают из храма, отправляя следом тарелку и колотушку. Тарелка со звоном встречается с маленьким лбом.       — Всего один шанс! Как будто он переломится! — ворчит, спускаясь по ступенькам и волоча за собой тарелку, что бренчит от каждого шага. Приближается к большой каменной статуе красного дракона. — Эй ты, каменная харя! А ну-ка, сгоняй за Тэхёном! — никакой реакции. — Эй, дружище, давай! Фить-фить! Отправляйся! Тут повестка свыше!       Юнги, почесав затылок и понимая, что дипломатия тут бессильна, не придумывает ничего лучше, как забраться на голову дракона, нагло порычать в каменную морду, попрыгать на его макушке, как блоха на собаке, и поорать в ухо о том, что он тут король. Статуя по-прежнему недвижима. Рыча, Юнги принимает решение перейти к радикальным мерам! Хватает тарелку, да как хлобыстнет ею по ушам, чтоб не повадно было!       По каменной статуе бежит трещина...       Ухо с треском отлетает ему в руки, а статуя складывается подобно карточному домику, осыпаясь камушками и поднимая пыль.       — Эй, дружище! Аллё-оу! Ты как там, жив вообще? — уцелевшая каменная морда, кажется, смотрит на него с осуждением. — Айщ, они меня прикончат! Этому булыжнику сотни лет!       Оттягивает вниз уши, а коленки позорно дрожат.       — Большой каменный дракон, ты пробудился?       — Да, я большой, каменный дракон! — наигранно басит, водрузив на свое маленькое тельце тяжёлую каменную башку. — Доброе утро! Сейчас я отправлюсь за Тэхёном!       — Иди! От тебя зависит судьба семейства Ким!       — Можете не волноваться! Я не оплоша-а-ай-ю! — его ведёт назад, он валится на спину и кубарем катится вниз.       Каменная голова, словно желая отомстить, придавливает его сверху.       — Ай-ай-ай! Мой хвост! Я себе что-то вывихнул! — корчится, следом скидывает с себя кусок камня и отряхивается. — Мне крышка! А все потому, что этот засранец устроил цирк с переодеванием! Я даже не могу подпалить ему задницу в отместку!       Он мог бы сокрушаться и страдать ещё очень долго, пока рядом не раздалось стрекотание. На камень запрыгивает маленький сверчок, продолжая что-то вещать на своём сверчковском.       — Идти за ним? Да ты из ума выжил! После заварухи с этим булыжником я вернусь в храм, только если его наградят медалью! — и, подумав несколько секунд, радостно прыгает на месте. — Конечно! Я сделаю Тэхёна героем, и они вернут меня на должность хранителя! Ай да Юнги, ай да гений!       И уносится прочь. Маленький сверчок спешит за ним. Он ведь приносит удачу! А Юнги она точно понадобится...

***

      Черная кобыла, лениво пожевывая травинку, смотрит на омегу перед собой и весь тот цирк, что он изображает, со вселенской усталостью. Тэхён, в плохо сидящем на нем обмундировании, мечется туда-сюда, как пойманная в банку бабочка, пытается выстроить образ грозного альфы, выкатив грудь колесом и понизив голос. Кобыла насмешливо фыркает.       — Кхм-кхм, ладно, — нервно вытирая влажные ладошки о грубые штаны, омега чувствует, как пот струится по спине и бешено колотится сердце в груди . — А если так? — пытается добавить голосу еще большей басистости и хрипотцы. — Простите, кто тут у вас главный? Вижу, у тебя есть меч! У меня тоже! — неуклюже хватается за рукоять меча в ножнах. — Какой же альфа без... меча!       Попытка эффектно достать орудие с треском проваливается. Заело. Тэхён дергает сильнее, и меч подло выскальзывает из рук, с тихим стуком приземляясь ему на ногу. Омега ругается и скачет на одной ноге, потирая ушибленное место. Черная кобыла разражается громким ржанием, явно ухахатываясь над ним.       Тэхён, ужасно обидевшись на столь несочувствующую ему аудиторию, бросает в дурное животное тапочек, но тот со свистом пролетает мимо и застревает в бамбуковых зарослях. Он удрученно вздыхает и грустно плетется спасать свою обувь.       — Кого я обманываю? — грустно вздыхает он, осматривая бамбуковые заросли. — Потребуется чудо, чтобы меня взяли в армию...       — Я не ослышался? Кому-то нужно чудо?!       Грохочущий голос заставляет его подпрыгнуть на месте с испуганным воплем. У большого камня разгорается костёр, а на поверхности глыбы танцует большая устрашающая тень дракона. Он поправляет свои усы, извиваясь, как червяк на земле после дождя.       — А ну скажи «А-А-А!», — командует тень.       — А-А-А! — визжит омега, сваливаясь в бамбук и пугая лошадь, что подпрыгивает, едва не затоптав непутевого хозяина.       — Очень похоже! — звучит весело, и в следующий миг голос становится устрашающим: — Готовься, Тэхён, твой спаситель-дракон уже здесь! Твои предки поручили мне помочь тебе, — прерывается голос, словно забыв речь, чтобы пнуть сверчка, чья тень мелькает рядом и портит всю картину, — в этом карнавале с переодеванием! Слушайся меня! Если в армии узнают, что ты омега, тебя сразу КАЗНЯТ!!!       Тень на камне корчит устрашающую рожицу: скалится, показывает когти и подается вперед, желая нависнуть над бедным парнем, застрявшем в бамбуке.       — Кто ты такой?       — Кто я такой? Кто Я такой?! Я хранитель заблудших душ! Я всемогущий, очаровательный, непобедимый... Юнги!       Из-за большого камня, с важным видом и гордо поднятой головой, выходит маленький, красный… дракончик. Тэхён в шоке открывает рот, пытаясь переварить всю абсурдность происходящего. Даже кобыла, кажется, находится в крайней степени недоумения, уставившись на миниатюрного дракона. Юнги же, словно ничего не замечая, самодовольно поправляет свой длинный, шелковистый ус и дергает маленьким, чешуйчатым хвостиком.       — Я горячий парень, да?       Едва он успевает закончить фразу, как лошадь, выйдя из оцепенения, принимает его за противного вредителя и решает сделать из него драконью отбивную. Его размазывает по земле со звуком сдувшегося шарика. Юнги с трудом поднимается, откашливаясь от пыли, и разгибается, хрустя всеми костями разом.       — Мои предки послали мне на помощь… ящерицу? — скептически произнес Тэхён, обхватывая двумя пальцами маленькое тельце.       — Эй! Дракона. Дра-ко-на! Я не телепаю языком! — извивается, показывая язык, и вырывается из унизительной хватки.       — Но ты...       — Обворожительный? Устрашающий? — ухмыляется, оплетая длинным тельцем бамбуковый стебель.       — Крохотный... — Тэхён сближает указательный и большой палец, оставляя между ними от силы два сантиметра.       — Я уменьшился нарочно! Не сделай я этого, твоя корова очумела бы от страха! — хлопает лошадь по морде, а та угрожающе клацает зубами в сантиметре от его лапки. — Стоять, Зорька! — и, опомнившись, продолжает: — Мне под силу такое, что тебе и не снилось! Например, мой взгляд способен проникнуть сквозь твое одеяние, — понижает голос, шевеля пальчикам в воздухе, изображая какое-то колдовство.       Тэхён, которому понадобилась секунда, чтобы осознать подтекст слов, краснеет до кончиков ушей и со злостью сбивает дракончика с бамбукового стебля шлепком. Юнги с криком отлетает, пропахивает собою землю, подскакивает и отряхивается от пыли в который раз за это утро.       — Хватит! Позор всему вашему семейству! Позволить себе такое обращение с Хранителем! Ну, погоди, ты узнаешь, на что я способен в гневе! — рычит и пыжится, пытаясь быть устрашающим, но выглядит, наоборот, комично. Сверчок, сидящий рядом, заливисто, непрерывно стрекочет, явно хохоча до икоты.       Юнги чувствует себя оскорбленным! В который раз за этот день! И дуется, как мышь на крупу.       — Да ты! Да я! Да без меня! ПОЗОР!!! Тебе и твоей корове!       Тэхён, видя, что обидел маленького дракона, бросается его утешать.       — Прости, я просто нервничаю. Я никогда так не делал...       — Ты должен доверять мне. И больше никаких шлепков!.. — указывает на него маленьким пальчиком.       Выдыхает, успокоившись.       — Ну, чего булки мять! Вперёд! Покажем этим альфачам! Сверчок, собери вещи!

***

      Тэхён, похожий на цветок, который ветром занесло в навозную кучу, проходил между рядами палаток, приходя в ужас. Его аккуратный носик морщится от обилия неприятных запахов: пота, немытого тела и чего-то еще неопределенно кислого, напоминающего нестиранные носки, нестиранные месяца эдак три. Кругом одни альфы, но... Какие! Неопрятные, пахнущие потом так сильно, что режет глаза, в пыли, с сальными волосами. Ковыряются в носах, вычищают палочками грязь между пальцев ног! Омегу сейчас стошнит.       Тэхён начинает паниковать: он не сможет! Не сможет! Как ему влиться в эту странную компанию? Это ж сколько ему надо потеть, чтобы заглушить свой цветочный феромон и аромат масла, втертого в кожу прошлым вечером в купальне? Что еще надо делать, чтобы сойти за «своего»? Перестать мыться? Сморкаться пальцами?!       Юнги, сидя у него за шиворотом, совсем не помогает. Только шепчет всякие глупости.       — Гляди! Эта татуировка убережёт меня от беды! — один из пузатых альф раскрывает одежду, показывая татуировку красного дракона на этом самом пузе.       Маленький, но очень крепкий, паренёк, изобразив задумчивость, через мгновение бьёт «защищенного» в живот. Бедняга аж хрюкает от неожиданности, отлетая кубарем. Высокий и худощавый парень, стоящий рядом с коротышкой, заливается хохотом, больше напоминающим хрипы умирающей чайки.       — У меня ничего не получится... — обреченно выдыхает Тэхён.       — Ты даже не пробовал! — шипит Юнги. — Давай, вмажь ему! Альфы это любят! Прояви альфа-доминантность!       Тэхён, паникуя и слепо слушаясь, со всей своей скромной силой, что только имеет, бьёт в плечо низкорослика да так, что он, совершенно этого не ожидая, врезается в крупного, похожего на панду, мужчину впереди. Вжимается в его живот, отпружинивает и падает задницей на землю.       — О, Чимин-и, — мягко произносит пухляш, подхватывая коротышку под мышки и поднимая над землёй, как котенка. — У тебя появился друг?       — Отлично! Теперь шлепни по заднице! — веселится Юнги, и Тэхён, дурак, делает, как сказано. Шлепок выходит удивительно звонким.       — О-хо-хо! Я тебя так отделаю, у твоих предков го-ло-ва пойдет кругом! — рычит низкорослик, в миг превращаясь в разъяренную обезьяну, хватает омегу за грудки и дёргает на себя, угрожающе сверкая глазами.       Его вновь, внезапно, подхватывает крупный мужчина, поднимая и качая в воздухе, как тряпичную куколку, пытаясь унять гнев друга какой-то странной песенкой, напоминающей смесь колыбельной и буддисткой мантры. Тэхён, глядя на весь происходящий абсурд, испытывает непреодолимое желание взять ноги в руки и бежать отсюда как можно дальше. Даже Юнги, высунувшись из-за его ворота, смотрит на происходящее огромными, выпученными глазами.       Дурдом какой-то.       — Полегчало? — спрашивает «панда», возвращая коротышку на землю.       — А ну проваливай отсюда, цыплёнок, — бросает Чимин, отмахнувшись от Тэхёна, и уже собирается уйти, а омега облегчённо выдыхает, как в игру вступает несдержанный, укуси его пчела, Юнги.       — Чё ты сказал? А ну-ка повтори, толстая пельменина! — взвизгивает и маленьким кулачком размахивает для грозности.       С этого момента начинается вакханалия.       Чимин, словно заведенный, кидается к омеге, замахиваясь и, кажется, подпрыгивая, чтобы дотянуться до его лица. Но Тэхён в последний момент инстинктивно присаживается, уворачиваясь, и удары по лицу прилетают высокому тощему парню. Кажется, бедняга теряет парочку зубов. Выплюнув кровь, он вопит и бросается в бой.       Тэхён пытается спрятаться и как можно скорее сбежать отсюда, пока его не наградили отборными тумаками, а драка уже завязывается не только между тремя чудаковатыми альфами, но и другими, более дикими, которые явно только и ждали возможности начистить кому-нибудь моську. В мгновение ока лагерь превращается в ожесточенное поле битвы. Воздух сотрясается от оскорблений.       Все заканчивается так же внезапно, как и началось, когда из палатки командира выходит генерал Чон с капитаном Чоном и Чи Фу — советником императора, отличающимся особой любовью к порядку и чистоте.       Тэхён возвращается в реальность, когда все альфы вмиг расступаются, указывая на него пальцами и хором объявляя его виноватым за устроенный в лагере погром. Омега, позорно сжавшийся и закрывший голову руками, резко подскакивает на ноги и выкатывает грудь колесом, надеясь, что это поможет ему выглядеть сильнее и крупнее, чем есть на самом деле.       — Зачем ты устраиваешь драки в моем лагере?!       Капитан Чон подходит слишком близко. Он высокий и широкоплечий, возвышается над бедным Тэхёном на целую голову. Омега сглатывает, ощущая на кончике носа терпкий аромат феромона, и, заикаясь и совсем позабыв о том, что изображает альфу, блеет, словно трусливая овца, какие-то оправдания. Лицо капитана становится еще мрачнее.       — Как тебя зовут?!       — Хосок, — шепчет из-за ворота Юнги.       — Его зовут Хосок, — отвечает шепотом, кивая за свою спину на высокого и тощего парня с фингалом, лишённого, кажется, парочки передних зубов.       — Меня интересует не его имя, а твоё! — грохочет капитан Чон, нависая, как грозовая туча.       — Скажи... Скажи... Намсок! — выдает дракон первое попавшееся.       — Намсок!       — Этот Сок обул меня на...       Тэхён стискивает в руках тельце дракона, вынуждая заткнуться и закряхтеть.       — Дай взглянуть на твои бумаги, — Чон разворачивает отданные ему бумаги. — Ким Намджун? Тот самый Ким Намджун?       — Не знал, что у Намджуна есть сын, — бормочет Чи Фу.       — Он не любит говорить обо мне, — нервно хихикает Намсок, почесывая голову.       — И мне понятно почему, — фыркает советник, и от этого становится как-то тяжело и неприятно в груди.       — Итак, бойцы! Благодаря вашему другу Намсоку, вам придется собрать в мешки весь этот рассыпанный рис. А завтра мы приступим к тренировкам!       Капитан отдает приказ и уходит, а Тэхён, слыша за спиной гневное рычание альф и хруст костяшек пальцев, понимает, что уйти без тумаков ему все же не удастся.

***

      Раннее утро кажется безмятежным. Птицы щебечут, распевая мелодичные песенки, совсем не подозревая, что через какие-то пару часов военный лагерь будет содрогаться от грозных воплей «надерем задницу этим гуннам!». Рассветное солнце медленно восходит над военным лагерем, рассыпая лучики на верхушки палаток, а Тэхён, свернувшись котенком под стареньким одеялом, видит сладкие сны, когда его палатка сотрясается и вздрагивает, словно от землетрясения.       Причина этому — неугомонный Юнги. Дракон, аки горный козел, скачет по импровизированной постели, громко стуча половником о дно маленькой кастрюльки, которую явно стащил с полевой кухни, и орёт, как ненормальный:       — Рота, подъём! По-одъём! Нас ждут великие дела! Давай, поднимай свою прекрасную задницу! Подвиги в постели не совершаются!       Сверчок, спрятавшийся в теплых складочках одеяла и тоже разбуженный шумом, громко и возмущенно стрекочет, ругаясь на своём сверчковском и явно осыпая дракона проклятиями за нарушение спокойствия. Тэхён с огромным трудом отрывает голову от подушки, пытаясь осознать себя и свое место в этом бренном мире. Волосы взъерошены, на щеке отпечаток подушки, а в глазах полное непонимание.       Юнги отбрасывает посуду, ставшую ненужной, хватает палочки и миску клейкой рисовой каши, принимаясь запихивать ее в рот омеге, и раздаёт указания, как себя вести с альфами и что делать, чтобы точно сойти за «своего». Пока Тэхён, напоминая хомяка, пытается прожевать пищу, дракон уже юркает по его плечу к голове, собирая наверх волосы и завязывая их изумрудной лентой. А следом пинками под зад выпихивает парнишку из палатки. Тэхён из нее буквально вываливается, на ходу обувая тапочки и запахивая рубаху, и убегает на поляну.       — Стой, ты забыл свой меч! — выпрыгивает следом Юнги, волоча по земле тяжелые ножны, что оставляют борозду на земле. — Мой мальчик отправляется в бой, — хнычет, едва не пуская сопли, и сверчок, подобно профессиональному дворецкому, выуживает откуда-то крохотный ажурный платочек и протягивает дракону, чтобы вытер моську.       На поляне царит настоящий хаос. Бойцы шумят и гудят, как пчелиный рой, совершенно не слушая Чи Фу с его скрипучим голосом, что визжит, словно зажатая в мышеловке крыса, пытаясь их всех успокоить. Омега, как потерянный котенок, пропихивается в толпу к альфам, надеясь затеряться в общей массе и, как назло, оказывается рядом с троицей, с которой вчера повздорил.       — Привет, Намщок, — гаденько улыбается Хосок, что теперь, лишившись переднего зуба от кулака низкорослика, забавно шепелявит. — Ты голоден?       — Да-а, — с улыбочкой тянет Чимин, и омега замечает, как начинает нервничать Сокджин, переминаясь с ноги на ногу. — Попробуй-ка на вкус мой кулак, малыш!       Он хватает Тэхёна за грудки, прямо как вчера, и парень успевает только закрыть лицо ладонями, когда поляну сотрясает грозный голос капитана Чона, способный заставить замолчать даже редких птиц на ветках:       — Солдаты! — все вздрагивают, как по команде вытягиваются по стойке «смирно» и выстраиваются в ровную линию. — По утрам вы будете собираться здесь!       Тэхён высовывается из-за внушительных животов альф, стараясь разглядеть происходящее, и нервно сглатывает. Капитан Чон без рубахи… в одних штанах. И штаны его, стоит сказать, не только очумительно сидели на крепких бедрах, но и качеством явно были лучше, чем повидавшая виды одежда Тэхёна.       Омега зависает, не в силах оторвать взгляда от крепких плеч, сильных рук, мышцы которых напрягаются и становятся четче от каждого движения, от рельефного пресса и широкой спины, за которой, кажется, можно спрятаться от всех бед и невзгод. Во рту пересыхает. Он спешно облизывает губы, вздрагивая и прячась за другими солдатами, когда капитан поворачивается в его сторону. Боится быть пойманным.       — Любой нарушитель дисциплины будет иметь дело со мной, — капитан небрежно перекидывает через плечо колчан со стрелами, берет лук и отходит, демонстрируя военную выправку и осанку, а Тэхён понимает, что все это время альфа давал какой-то важный инструктаж, а он все прослушал, залипнув на сильном теле.       — Какой крутой, — насмешливо хмыкает коротыш.       — Чимин! — тут же окликает его Чонгук, натягивая тетиву лука, и все вмиг делают шаг назад, оставив мужчину впереди. — Раз уж ты сам вызвался, — смещает прицел, отправляя стрелу ввысь. Она врезается в вершину высокого столба, как гвоздь в доску. — Раз уж ты сам вызвался, достань стрелу.       Чимин хрустит костяшками пальцев, горделиво выкатывает грудь и, бросив что-то о том, что сделает это на раз-два, даже не сняв рубашки, вальяжно шагает к столбу. Потирает маленькие ладошки, уже готовый вскарабкаться, как обезьянка на пальму, когда к нему подходит капитан и Чи Фу, несущий большую деревянную коробку. Капитан вытаскивает из нее две тяжелые медали на толстой веревке.       — Это — символ дисциплины, — альфа надевает одну из медалей ему на руку. — А это — символ вашей силы, — надевает вторую медаль на другую руку, и Чимина прибивает к земле тяжестью груза. Он практически валится животом на землю. Хосок заливается истерическим смехом, вжимаясь в живот Джина, чтобы быть тише. — Они нужны, чтобы достать стрелу.       И начинается представление…       Чимин карабкается быстро, рывком, но груз и собственный вес то и дело тянут его вниз, и как бы он не цеплялся руками, ногами, ногтями и даже зубами — все равно сваливается вниз с грацией мешка картошки, вмиг теряя всю свою спесь.       Хосок, вдохновленный и уверенный, что справится гораздо лучше друга и покажет тут всем высший класс, в итоге сползает со столба подобно стекающей по стеклу дождевой капле, сваливаясь кучкой и чудом — действительно чудом! — не ломая себе кости упавшими на него медалями.       Сокджин, выбирая стратегию неторопливости, вдумчивости и крепкой хватки, в итоге тоже съезжает со столба медленно, подобно неуклюжей панде, смущаясь и отчего-то краснея, едва ли не рассыпаясь в извинениях, только вот непонятно перед кем: перед капитаном, чьи ожидания не оправдал, или перед бедным столбом, чудом выдержавшим его внушительный вес.       Тэхён, совершенно не понимая, как правильно должен выполнить данное задание, делает, как может, и все равно плюхается на задницу, морщась от боли и, поднявшись, кряхтит, потирая ушибленное мягкое место. Капитан провожает его взглядом, полным не то усталости, не то разочарования, и тяжело вздыхает:       — Вам нужно мно-о-огому научиться… — Тянет, потирая шею рукой, уже оплакивая потраченное время на дополнительные тренировки.       Он раздает бамбуковые палки. Тэхён вытягивает руку, надеясь поймать палку до того, как она шлепнет его по лбу, но Чимин оказывается быстрее и подсекает его, стукнув под коленями. Тэхён валится на землю с глухим шлепком.       И с этого самого момента понимает, что будет тяжело…       Бойцы его недолюбливают — это мягко сказано. Скорее, пытаются помешать ему любыми способами, выгородив самым непутевым и бестолковым из всех солдат.       Хосок с невинным лицом запускает ему за шиворот упитанного жука, и омега, визжа и извиваясь, размахивает палкой сильно и совершенно не глядя, избивая всех в округе. Капитан Чон подходит к нему раздраженный, едва не дымящийся от гнева, отбирает палку и хватает за грудки, рыча и ругаясь за нарушение дисциплины. Омега смотрит на него широко раскрытыми карамельными глазами, словно готов заплакать в эту самую секунду. Стрельба из лука по яблокам, выполняющим роль мишеней, тоже не является сильной стороной Тэхёна. Он промахивается, даже не задев стрелой большое дерево. Все стрелы втыкаются в землю или улетают далеко в траву. Юнги, прячущийся в колчане со стрелами, решает схитрить, насаживает яблоко на стрелу и подгоняет омегу, чтобы скорее стрелял, а-ля мальчик-молодечик, который в итоге попал в мишень, но капитан Чон слишком внимательный. От его орлиного глаза ничего не скроется. Тэхён глупо улыбается, и, несмотря на несколько секунд замешательства альфы, зависнувшего на забавной квадратной улыбке, все равно получает выговор.       Когда на его голову водружают ведро с водой и дают в руки палку, приказывая отбивать летящие в него камешки, Тэхён сглатывает и уже готов сбежать прочь при одном взгляде на Хосока и Чимина, что скалятся и в предвкушении подбрасывают в руках камешки, явно прицеливаясь куда-нибудь ему в лоб. Маленькие снаряды больно врезаются в тело, суля оставить не только синяки, но и моральную травму, а Тэхён только извивается и выплясывает что-то непонятное, размахивая палкой наобум. В итоге ведро сваливается ему на голову, как шлем викинга, лишая обзора и разливая всю воду на одежду. Капитан Чон проходится внимательным взглядом по стройному телу, скрытому под облепившей его мокрой одеждой, и едва успевает увернуться, чтобы один единственный отбитый камешек не прилетел ему в лоб.       Какое бы задание им ни давали, Тэхён с треском проваливал все. Грешным делом подумал, что в наказание за его обман предки прокляли его, наградив неудачей до конца дней.       В попытке выловить из пруда рыбу он утянул за ногу Чимина, отправив его на дно. Пак, оправившись от шока и не оценив подобный выпад, попытался притопить его в ответ, как котенка.       Пытаясь разбить кирпич рукой, чуть не сломал себе запястье. Вместо боевого клича раздался жалобный хруст, и Тэхён долго шипел, сжимая пострадавшую руку.              Уворачиваясь от горящих стрел, все же поймал одну, и она прожгла ему рубаху на спине, словно оставив позорное клеймо.       Отрабатывая рукопашный бой, получил по лицу от Чонгука и едва не потерял сознание. Капитан, конечно, извинился после бурного выговора, видимо задумавшись о том, что просто не рассчитал силу в схватке с таким неумелым бойцом, но Тэхёну от этого легче не стало.       Запуская снаряды не без «помощи» Хосока и Чимина, конечно же, промахнулся и подорвал палатку Чи Фу (не то чтобы это его расстроило, Юнги так вообще победно отплясывал в тот момент, радуясь сотворенной советнику пакости).       Марш-бросок с грузом тоже не показал его силы… Тэхён плелся в самом конце, прилично отстав и едва перебирая ногами.              Капитан Чон на него злился и очень ругался, не намекая, а открыто говоря, что Тэхёну стоит хорошенько подумать, действительно ли он хочет здесь находиться и чему-то учиться. Его злость так и говорила: ему дают последний шанс, и если солдат не покажет результаты хоть чуточку лучше, его выпнут из лагеря, как надоедливого щенка.              Вернувшись поздним вечером к своей палатке, Тэхён останавливается рядом со своей кобылой, поглаживая массивную шею, надеясь, что так сможет хоть немного успокоиться. Тихо рассказывает ей о череде своих неудач, о позоре, жалуется на жизнь и едва ли не просит совета. Кобыла продолжает жевать траву, но смотрит сочувствующе. Омега до боли закусывает нижнюю губу, дышит глубже, только бы сдержать слезы.       Он неудачник. Самый настоящий неудачник! На что он вообще годен?       «Ты никогда не принесешь почета семье!» — грохочет в голове голос возрастной свахи, что осталась недовольна Тэхёном, который испортил всю чайную церемонию и забыл весь текст, что учил полночи. Виной всему, конечно, стал еще сверчок, решивший искупаться в чашечке чая… и с трудом сдерживаемый смех при виде чернильных усов на пухлом лице свахи, что испачкала руки в кривых заметках на предплечье Тэхёна…       Мать была расстроена, как и отец, с которым Тэхён после повздорил. Он омега, его задача — найти достойного мужа и выйти замуж, показав себя хорошим хранителем домашнего очага и заботливым папой. А он… Да кому он такой сдался, неуклюжий и непутевый?       Он видел в глазах родителей тогда не гнев, не злость, а что-то намного глубже и страшнее — разочарование. Словно Тэхён был жирной кляксой на их идеально чистой репутации.       А потом, как гром среди ясного неба, явился советник императора с этим чертовым свитком, объявив о призыве на военную службу. И что-то внутри Тэхёна забурлило, заиграло и зашипело, переплетаясь со страхом за больного отца, которому вручили свиток. Но вместе с ним внутри разгорелось и еще одно, доселе неведанное, желание.              Он хотел признания. Хотел доказать, что может принести в семью почет и уважение, чем-то иным, а не только удачным замужеством. Хотел показать, что тоже чего-то стоит, что он силен духом и на многое готов пойти ради своих близких.       И в итоге… ничего. Облажался по полной программе. Над ним даже собственная кобыла ржет, не то, что бойцы и противный Чи Фу!       Он все-таки всхлипывает, вытирая быстро бегущие по щекам слезы, и тихо скулит раненным зверьком.       Может, ему действительно стоит вернуться домой? Да, с огромным позором не только для себя, но и для всей своей семьи, но это, наверное, лучше, чем быть посмешищем у толпы альф и капитана. Дома есть мягкая постель, купальня, теплая мамина еда…       Вскоре слезы высыхают, и он успокаивается, но не перестает гонять в голове мрачные мысли. Сидит на холодной земле, подложив под задницу одеяло, и ощипывает травинки, словно таким образом пытается вырвать из себя сомнения и страх. Кобыла спит стоя, чуть покачиваясь, в палатке храпит, развалившись на подушке Юнги, а Тэхён уснуть никак не может. Мысли о соблазне вернуться домой сражаются с упрямством и желанием доказать, что он тоже чего-то стоит.       Небо светлеет, приближается рассвет, когда Тэхён поднимается на ноги и подходит к высокому столбу. Задирает голову, стараясь разглядеть затерявшуюся среди бледного небосвода стрелу. Медали-грузы лежат рядом, как безмолвные свидетели всех его оплошностей. Он вешает их на руки, подходит ближе и, обхватив скользкий из-за ночной влаги столб, отталкивается ногами, пытаясь вскарабкаться, но то и дело съезжает на землю, чувствуя, как веревки врезаются в тонкие запястья. С тихим рычанием, полным отчаяния и упрямства, поднимает медали, стискивая веревки, и в его голову вдруг приходит идея.       Медали переплетаются, стягиваясь в тяжелый узел. Тэхён крепко держит в руках ленты и карабкается вновь, но теперь намного проще. Груз не тянет его вниз — он дает необходимую поддержку.       Солнце восходит над военным лагерем, освещая верхушку столба и вонзенную в нее стрелу. Солдаты выходят из своих палаток, сонно потирая глаза, зевая, задирая головы и ахая, видя, как Тэхён из последних сил карабкается на самый верх. На его висках блестят капельки пота.       Стрела падает к ногам капитана Чона, врезаясь в землю с тихим звуком, когда он выходит из палатки, разбуженный шумом с улицы.       Бойцы ликуют, поздравляя его с покорением этой вершины, а омега, уставший, но счастливый, испытывает облегчение и радость, видя во взгляде капитана Чона что-то новое, доселе неизвестное. В его глазах уважение и… проблески гордости. Словно капитан его, наконец, признает.        С этого момента, с этой маленькой победы над самим собой, начинается его путь.

***

      Тэхён делал большие успехи. Его стрельба из лука стала точнее, стрелы все чаще попадали в цель, улучшились и навыки кунг-фу. Теперь это больше походило на грандиозный танец, а не на хаотичные подергивания конечностями. Он больше не плелся в конце строя, изнывая на марш-броске, а бежал вперед в числе первых. И наносил ударов больше, чем получал, тренируясь рукопашному бою…       Вчера, во время тренировочного боя с капитаном Чоном, случилось что-то необычное, выходящее за рамки привычной повседневности.              Тэхён, изобразив странный акробатический этюд, смог нанести удар ногой с разворота, повалив альфу на землю ударом в челюсть. Чонгук рухнул, как тяжелое спиленное дерево, в его глазах читалось искреннее изумление и уважение. Омега, смущенный своим неожиданный триумфом, протянул ему руку, чтобы помочь подняться. Чонгук, хитро улыбнувшись, решил преподать ему урок, наверно, и дернул за руку на себя. Вот только не поднялся сам, а остался лежать… прижатый Тэхёном, что свалился на него сверху, больно ударившись своим лбом о его и чудом не разбив капитану нос.       Подняв глаза в секундном замешательстве и осознав, насколько близко их лица находятся друг к другу, омега весь заалел до самых кончиков ушей, запаниковал и попытался встать, но хватка на талии вдруг стала крепче. Капитан Чон сделал глубокий вдох, чуть нахмурив брови, а Тэхён проклинал свою омежью сущность. Да, он каждое утро натирал шею маслом, аромат которого должен был подавить и перебить его запах, но нагрузки были для него слишком тяжелыми, он сильно потел и аромат цветочного феромона все равно пробивался через броню пахучего масла, дразня обоняние Чона.       Альфы цветами не пахнут. Им присущи запахи древесные, хвойные, тяжелые…              И Чонгук это понимал, отчего-то чуть сильнее сжимая пальцами мягкие бока. Намсок не был крепким и жилистым, он был, скорее, как спелый персик, — мягким, с более выраженной, чем у альф, талией и привлекательно округлыми бедрами. Внешне совсем не был похож на альфу, но если у Чи Фу это вызывало подозрения, и советник каждый раз глядел на бойца с недоверчивым прищуром, то Чонгук спихивал все на юный возраст и очевидное отсутствие нагрузок до этого. В общем, говорил о том, что усиленные тренировки подтянут молодое тело и сделают крепче, но сам отчего-то в свои же слова не сильно верил.       Однако в тот момент, глядя в карамельные глаза, в которых, помимо смущения и стеснения, прослеживался непонятный альфе страх, закрадывались сомнения. Тэхён, отпихнув от себя капитана и выскользнув из хватки, как юркий уж, поспешил подняться с альфы и как можно скорее затеряться в толпе бойцов. Однако тревожные мысли его не оставили. Он старался избегать контактов с капитаном следующие несколько дней, полностью отдавшись тренировкам и общению с Хосоком, Чимином и Сокджином, которые теперь не насмехались, а уважали. Даже Чимин, что изначально его невзлюбил, теперь смотрел с неким… восхищением?       К большому котлу с рисовой кашей, рядом с которой стоит пухлый невысокий повар-альфа с красным от пара лицом, выстроилась целая очередь бойцов. Они шумят, гудят, смеются и толкаются — каждый хочет пробраться как можно ближе и быстрее. Тэхён стоит рядом с тройкой веселых друзей, обняв себя за плечи и сонно моргая — не выспался от слова совсем, да и усиленные тренировки давали о себе знать синяками и болями в теле. Юнги, как заботливая наседка, утром проворчал, что омега теряет вес, потому что выбирает между едой и сном последнее, и вытащил его из палатки, едва не пинками отправив на завтрак.       Тэхён даже не пытается выпрямить спину и выкатить грудь колесом, чтобы выглядеть больше и мужественнее. Так и стоит, чуть сгорбившись, с опущенными плечами, выглядя совсем маленьким на фоне остальных мужчин.       — Выпрями спину! — шикает из-за ворота Юнги. — Стоишь, как креветка. И проси порцию побольше! Эти альфы едят, как не в себя, и ты не должен им уступать.       — Я столько не съем, — шепчет, делая маленький шаг вперед — очередь продвигается медленно, как старая черепаха.       — Зато я — легко! — дракон усмехнулся, погладив свой голодный живот.       Тэхён тяжело выдыхает. И как в это маленькое существо помещается так много еды?       — Ах, рисовая каша! — мечтательно вздыхает Джин. — Какой аромат. Кажется, сегодняшняя каша приготовлена идеально и имеет оттенок нежной слоновой кости! — воркует, посматривая в сторону котла и считая количество альф перед собой. Его восхищение едой никто не разделяет.       — Эй, Чимин! — Хосок пихает низкорослика локтем, хихикнув, и Пак поднимает на него суровый взгляд. Его лицо все в синяках, под правым глазом и вовсе наливается фингал — этот малый не упускает возможности закуситься с кем-то и устроить взбучку, распустив руки. — Знаешь, почему щвинья не щтала солдатом?       Чимин смотрит на него напряженно, молча ожидая продолжения очередной идиотской шутки. Тэхён глядит с интересом.       — Потому что она вщегда отщвинивает от работы!       Хосок заливается скрипучим смехом, и Юнги за воротом, кажется, взрывается от смеха вместе с ним — из-под ткани одежды доносятся непонятные звуки фырканья и похрюкивания, словно дракон задыхается от хохота. Чимин тяжело выдыхает, стараясь сохранять спокойствие, но Хосок, отсмеявшись, выстреливает новой порцией «искрометного» юмора:       — А знаешь, почему твои штаны вщегда рвутщя? — кажется, он сейчас начнет икать от сдерживаемого хохота. У Чимина дергается глаз. — Потому что они не могут выдержать твоего взрывного характера!       И смеется еще громче. Низкорослик, рыкнув, хватает его за грудки, дергая к себе, и угрожающе шепчет что-то о том, что утопит шепелявого в котле с кашей.       К очереди голодных солдат приближается капитан Чон Чонгук. Наблюдает за порядком. Его форма выглядит чисто и опрятно, а на лице — привычная строгость и сосредоточенность. Он останавливается рядом с Тэхёном, который напрягается всем телом и отступает на шаг. Дыхание отчего-то сбивается, сердце ускоряет бег, а ладошки потеют.       — Поторапливайтесь! Завтрак — быстрое дело, мы должны приступить к тренировкам!       Юнги подбирается, выглядывая из-за ворота одежды омеги. Виден лишь один из его длинных усов и сверкающий шпионский глаз.       — Внимание! Объект симпатии на расстоянии вытянутого меча! Взять себя в руки, не потеть!       — Д-доброе утро, капитан, — мямлит омега, робко подняв на мужчину глаза.       Чонгук поворачивает к нему голову и хмурится, внимательно разглядывая его лицо. Тэхён смущается еще больше, наверняка краснея, как сочный помидор.       — Рядовой Ким, ты выглядишь бледным. Ты… хорошо себя чувствуешь? — он немного наклоняется, а парню дышать становится тяжелее. Запах капитана щекочет кончик носа.       Тэхён теряется от неожиданного беспокойства с его стороны и такой близости. И выдает несусветную глупость:       — Я хорошо питаюсь кашей и орехами, сэр! Они очень питательны!       Юнги за его воротником приглушенно хрюкает от накатившего смеха. Тэхён же чувствует себя полным идиотом.       — Орехами? Должно быть, они придают много энергии, — он смеется над ним, но как-то по-доброму, что ли. Его улыбка мягкая и теплая.       — Я просто… хочу набраться сил перед будущими сражениями.       Чонгук понятливо кивает, но глаз не отводит. Омега, чувствуя стыд, опускает голову. Дракон закатывает глаза и ворчливо шепчет, прожигая взглядом капитана:       — Давай же, дурень! Скажи, как тебе нравятся его… орешки!       Сверчок на плече омеги осуждающе стрекочет.       Капитан прокашливается, стараясь сбросить с себя оцепенение и вернуть себе строгий вид. Касается омежьего плеча — словно бы случайно — и просит хорошо позавтракать, чтобы быть в полной боевой готовности. Тэхён глупо кивает, чувствуя разбегающиеся по спине мурашки. Альфа задерживает на нем взгляд дольше, чем следует, и уходит.              Тэхён кладет ладонь на грудь, где колотится сходящее с ума сердце.       — Видел? Капитан улыбнулся нашему ореховому рядовому! — шепчет Чимин Сокджину.       — Он меня… похвалил?..       — Не время пускать розовые слюни! — шикает Юнги. — Время завоевывать сердце капитанишки… и армейский паёк!       — Эй, Джин, а ты знаешь, почему наш повар такой медленный?       Чимин, не в силах слушать очередную идиотскую шутку Хосока, влепляет ему подзатыльник.

***

      Убедившись, что все альфы уже сходили на озеро и скрылись в своих палатках, Тэхён, словно тень, прокрадывается через кусты к водной глади. Снимает с себя одежду, перекидывает через спину кобылы, жующей траву, и, еще раз оглянувшись, шагает к озеру.       — Это слишком рискованно! — шипит Юнги, топая за ним. — А вдруг тебя кто-нибудь увидит?!       — Пусть я и выгляжу, как альфа, но от меня не должно так же пахнуть! — возражает, стягивая с волос ленту и чувствуя облегчение. Они водопадом рассыпаются на плечи.       — Подумаешь, кто-то из ребят забыл постирать носки!..       Пока Юнги, прикрыв длинными ушами глаза, распинается, жестикулируя лапками, Тэхён подходит и касается воды пальчиками ноги, чувствуя прохладу, отдающую мурашками по телу, и заходит быстро, сразу ныряя. Смахивает с лица мокрые волосы и облегченно выдыхает, чувствуя облегчение и свежесть после тяжелого жаркого дня.       — Ну, хватит, вылезай! А то превратишься в сморщенную жабу! — паникует Юнги, заходя на большой камень и вслепую протягивая омеге полотенце.       — Юнги, если ты переживаешь — посторожи меня.       Он плавает не спеша, позволяя воде ласкать разгоряченную кожу и смывать все напряжение.       Внезапно слух улавливает хруст камешков под чьими-то ногами. Сердце замирает. Кто-то приближается к озеру. На берегу, освещенном полной луной, появляется капитан Чон. Его тело, словно высеченное из мрамора со всей любовью скульптора, выглядит слишком привлекательно в мягком лунном свете…              Юнги юркает в траву, паникуя и судорожно думая, что же ему делать.       — Юнги! Что мне делать! Я же… голый!       — Не голый, а стратегически обнаженный! Не дрейфь! И не визжи!       Тэхён опускается под воду по самую шею, краснея до кончиков ушей, когда обнаженный капитан заходит в воду, и старается не смотреть.       — Рядовой Ким? Что ты делаешь здесь так поздно? — его голос низкий и бархатный. Капитан заходит по пояс, и омега облегченно выдыхает.       — К-капитан! — заикается, стараясь понизить голос. — Я просто… решил немного потренироваться в плавании!       Чонгук усмехается, но в его взгляде заметно подозрение. Он скользит глазами по слишком хрупкой для альфы фигурке, спотыкаясь о длинную шею, выраженные ключицы, угловатые плечи и… грудь скрыта водой, и ему не удается разглядеть, что там ниже, но кончики пальцев тепло покалывает от фантомных ощущений изгибов чужой талии.       Боже, капитан, да вы совсем плохи!       Намсок слишком смущается, отворачивается, не хочет смотреть на обнаженное тело капитана, и это добавляется в копилочку противоречий и подозрений. Альфы стеснением обделены.       — Ты плаваешь с удивительной грацией для солдата.       Чонгук плывет медленно, в его сторону. Приближается. Давит.       — Я часто ходил с отцом на озеро в детстве, чтобы отточить навыки! Он говорил, что «усердие скроет все недостатки!».       — Твой отец очень мудр, — изрекает капитан, оказываясь совсем близко. — Но ты скрываешь вовсе не недостатки, Намсок. — Мужчина встает на ноги, возвышаясь над Тэхёном на целую голову. Слишком близко. Омега буквально чувствует исходящий от чужого тела жар. — А что-то намного серьезнее…       Он вдруг протягивает к парню руку. Тэхён замирает, как испуганная ящерица, боясь пошевелиться, и, кажется, совсем не дышит. Кончики пальцев капитана касаются его мокрого плеча, едва ощутимо проходятся по коже до ключицы. Он водит по коже медленно, чувствуя бархатистость и мягкость, и тонкий, едва ощутимый цветочный омежий аромат, который не в силах скрыть ни холодная вода, ни запах водорослей и кувшинок.       — Ты не похож на альфу, — его голос становится тише, приобретает хрипотцу. Чон смотрит ему в глаза пронзительно и строго.       Тэхёну становится дурно. Капитан все понял, он все знает, и все его действия сейчас лишь хитрая игра, чтобы выбить из нарушителя правил горькую правду.       — Я… я просто плохо развит!       Тэхён пытается отстраниться, отступить, отплыть, но рука капитана выскальзывает под водой и крепко хватает его за талию, предотвращая все попытки к отступлению.       — Зачем так рисковать?       Он говорит шепотом, а омега чувствует себя на грани истерики. Все пропало! Капитан Чон обо всем знает! И может, если его не казнят, то точно выгонят из лагеря, и ему суждено будет вернуться домой с позором!       Однако во взгляде Чонгука нет ни отвращения, ни злобы. Он смотрит внимательно, изучающе, его черные глаза поблескивают в лунном свете. Ему бы оттолкнуть, отругать, пригрозить, но Чонгук ощущает лишь странное нарастающее влечение к этому обманщику.       Тэхён, испуганно застыв, молчит. Не знает, что ответить, только молча паникует. Чувствует, как хватка на талии становится крепче, как капитан тянет его к себе, и, оступившись под водой и пошатнувшись, делает навстречу шаг.       Альфа кладет вторую ладонь на его щеку, касается нежно, и совершенно неожиданно для Тэхёна подается вперед, накрывая его губы своими. Омега широко раскрывает глаза, цепенея. Губы капитана холодные и влажные, но их касания приятные и обжигающие. Ким стоит недвижимой статуей, как зачарованный, решаясь на пробу двинуть своими губами в ответ, и капитан выдыхает с каким-то облегчением. Однако когда ладонь альфы спускается с его талии ниже, к пояснице, Тэхён невольно вздрагивает и упирается ладонями в крепкую грудь.       Где-то на берегу Юнги шепотом кричит, что наконец-то дождался этого момента.       Альфа отстраняется, словно опомнившись. В его глазах — смятение и растерянность. Что он только что сделал?       — Ты обманул всех, — неожиданно нападает, и омега глупо хлопает глазами. А чего началось-то? Только что же целовались.       — Я… Я не хотел, чтобы мой отец шел воевать. Он болен. Я пошел вместо него, чтобы спасти его! Я не хотел никого обманывать! Мне пришлось, — он дрожит от охвативших его чувств.       Лицо Чонгука мрачнеет от тяжелых противоречивых мыслей. Он — воин, он чтит законы и правила, но нежность этого парнишки пробирается к самому сердцу, оплетая его, как плющ.       — Ты совершил преступление, — констатирует факт, а вид слез, блестящих в карамельных глазах, отдает ноющей болью в районе сердца. Чонгук проводит большим пальцем по его щеке, стирая слезинку. — Ты самый храбрый омега, которого я когда-либо встречал.       — Он сказал, что ты храбрый! Целуй его снова! Быстрей, пока он не опомнился! — шипит Юнги, кажется, прячась за ближайшей кувшинкой.       — Возвращайся в лагерь, поговорим об этом завтра, — бросает Чонгук, отступая. Жар исчезает, Тэхён вновь чувствует холод.       Капитан разворачивается и выходит из воды. Омега провожает его глазами, чувствуя страх и что-то еще, совсем маленькое, но очень теплое.

***

      Тэхён ждал, когда капитан позовет его на разговор, как собственной казни. Его ладошки потели, руки дрожали, а в голове было тревожно пусто. Он не слушал, о чем говорят друзья и другие бойцы, какую шутку сказал Хосок, и почему она вновь так разозлила Чимина. Голоса друзей доносились до него, словно из-под толщи воды.       Наконец, полог капитанского шатра откидывается. Чонгук выглядывает и одним манящим движением ладони подзывает его к себе.       Сердце колотится так громко, что, кажется, его слышит каждый снаружи шатра. Тэхён заходит, быстро оглядев скромное убранство. Капитан Чон сидит за столом, рассматривая карту, и выглядит напряженным. Атмосферка так себе.       — Садись, рядовой Ким.       Тэхён опускается перед капитаном с прямой спиной, сложив руки на коленях, и напряженно ждет.       — Ты нарушил императорский указ. Если об этом узнает Чи Фу…       — У меня не было выбора! — отчаянно восклицает он.       — Твой запах тебя выдает, — отвечает капитан, невольно делая глубокий вдох. — Почему ты ничего не делаешь, чтобы скрыть его?       — Я стараюсь, но… он все равно пробивается, — шепчет омега, чувствуя, как лицо заливает смущенной краской.       — Если я доложу о твоем обмане, меня, несомненно, зауважают за следование своему долгу, но тогда тебя казнят, а твоего отца призовут воевать.       — Пожалуйста, — умоляет, с трудом сдерживая желание потянуться вперед и схватиться за ладонь альфы, умоляя не делать этого.       Капитан выглядит напряженным. Он опускает взгляд на карту, снова поднимает его на омегу и встает из-за стола. Подходит к Тэхёну. Его тень накрывает омегу.       Чонгук смотрит на него, и разобраться в массе эмоций в его взгляде тяжело. Он тянется к лицу Тэхёна и мягко касается щеки.       — Ты заставляешь меня чувствовать себя странно, — шепчет так тихо, что омега не разбирает слов, и выпаливает:       — Пожалуйста. Я обещаю, что буду самым послушным из солдат!       — Ты уже не послушный, — улыбается мягко, и глупое сердце Тэхёна пропускает удар. — Хорошо. Я позволю тебе остаться. Но если о твоей… тайне узнает кто-то еще, я сделаю то, что должен.       Тэхён расплывается в благодарной улыбке и, не сдерживая чувств, подскакивает на ноги и вжимается в капитана с крепкими объятиями.       — Спасибо…       Чонгук, удивленный внезапным порывом, на мгновение замирает, а затем осторожно обнимает омегу в ответ, гладит его по спине, вдыхая сладкий цветочный аромат. Что же он творит…       К шатру кто-то приближается, и капитан резко отступает. Показывается взъерошенный Чи Фу со свитком в руках.       — Капитан! Послание от генерала!       Чонгук хватает свиток, разворачивает его и вчитывается в письмо. Чи Фу с надменностью смотрит на омегу, вскидывая бровь и не понимая, что он тут делает, а Чон, прочитав, сжимает бумагу в руках и отдает приказ:       — Всем собраться! Мы выступаем утром.

***

      Капитан едет впереди на своем белом коне, вслед за ним шагает черная кобыла Тэхёна, таща за собой повозку с боеприпасами. Солдаты следуют за ними пешком.       День теплый, в обмундировании жарко, и омега едва волочит ноги, стараясь не отставать. Идущие рядом Хосок, Чимин и Сокджин, словно три шумных попугая, о чем-то бурно беседуют.       Обернувшись всего на мгновение и заметив, что солдаты рассыпались, подобно зернам риса, шагая неохотно и устало, явно борясь с желанием прилечь в тень под ближайшим деревом, капитан рявкает:       — Держать строй! Привал будет только у перевала! Гунны ждать не будут!       Солдаты негодуют и ворчат, собираясь в кучу. Чимин, шагающий рядом с Тэхёном, хмуриться, потирая уставшие мышцы, и бормочет:       — Сейчас бы не по этой жаре тащиться, а…       — …А щидеть в чайной щ кращивым омегой, — мечтательно тянет Хосок, закинув руки за голову. — Щ тем, кто оценит мои шутки! И будет щмеяться до щлез, пока не упадет в мой щтакан щ чаем! — и хохочет.       — Смеяться? — фыркает Чимин. — Это не главное. Мой омега должен быть сильным! Чтобы, если кто-то скажет о моем малом росте, он мог… ну, например, выкинуть его в окно. И чтобы готовил, как повара в императорском дворце! Особенно свинину… — его лицо внезапно становится мягким, мечтательным, совершенно непривычным глазу.       — Так это тебе не омега нужен, а щолдат в поварщком колпаке! — восклицает Хосок. — Омега должен быть как вещенний ручеек: легкий, вещелый, щ отличным чувщтвом юмора и щмехом, как звон колокольчиков! А еще… щтройным и тоненьким, чтобы я мог обнять его талию одной рукой!       — Тонким? Сдался тебе такой доходяга! Что ты с ним делать будешь, когда наступят холода? Шутками его не согреешь! — усмехается Чимин, и продолжает: — Мой должен быть крепким, пышным! Чтобы, обнимая его, мне было за что подержаться, а не в руках стискивать кости! — жестикулирует, вырисовывая в воздухе подобие аппетитных изгибов тела.       — Вы слишком зациклены на драках и смехе, — вступает в разговор Джин, будучи все таким же спокойным, даже блаженным. Он выуживает из-за пазухи припрятанный рисовый пирожок, откусывая с наслаждением. — Омега должен приносить покой. Мне не нужен воин или шут… Мне нужен тот, кто принесет уют и тишину и… — его голос опускается до шепота. — Тот, кто любит поесть! Мы будем вместе готовить цзяоцзы, дим-самы и баоцзы… Он не должен бояться, что не сможет меня защитить или развеселить! Он должен переживать, чтобы я не съел его порцию, — смеется, вновь с удовольствием откусывая пирожок.       — Вот это детали! А что насчет внешности? — хмыкает Чимин.       Сокджин задумывается. Доедает пирожок и почесывает подбородок.       — Ну… он должен быть мягким и теплым, как рисовый пирожок!       Тэхён, не сдержавшись, усмехается. Джин слишком любит поесть.       — Кщтати, Намщок! — Хосок пихает его локтем. — Ты, небощь, из нащ щамый влюбчивый! Ращщкажи, какой омега щможет покорить твое щердце?       Тэхён бросает быстрый взгляд на идущего впереди капитана и замечает, как тот выпрямляется, чуть поворачивая голову, чтобы лучше слышать.       — Мой… Мой омега… должен быть целеустремленным, — произносит как-то неуверенно, все еще поглядывая на Чона.       — Целеустремленным? — смеется Чимин. — Ему что, надо совершить марш-бросок?       — Я имею в виду… Чтобы он был настоящим. И ему не приходилось прятаться за маской, — звучит с легкой печалью. — И чтобы был силен духом! И был готов прикрыть мою спину!       — Мой будет прикрывать мою спину… чтобы я смог съесть запасы его баоцзы, пока он отвлекся!       Поднимается смех.       Шагающий впереди Чонгук останавливается, растеряв всякое терпение и строго глядя на солдат.       — У нас впереди гунны, а не брачный рынок! Заканчивайте трепаться!       И продолжает путь, оставляя за собой шлейф недовольства. Друзья переглядываются с хмурыми лицами, но разговор продолжить не решаются.       — Наверное, капитан Чон ищет того, кто не будет разговаривать. Вот его идеал, — шепчет Хосок, и Тэхён хихикает.       Они поднимаются в горы, воздух становится холоднее, температура снижается, когда они выходят на заснеженные тропы. Становится зябко, и тяжелое обмундирование уже не кажется таким неприятным.       Отряд подходит к деревеньке. Их встречает звенящая тишина и редкий свист ветра. Все останавливаются, замирают, раскрыв рты, и с ужасом оглядывают местность. Нет ни одного уцелевшего дома… Гунны сожгли все дотла.       — Поищем живых! — отдает приказ капитан, и все разбредаются по округе.       Тэхён, шагая меж обугленных развалин, сжимается не от холода, а скорее от страха. Все эти люди погибли…       Он натыкается на брошенную тряпичную куколку и поднимает ее с холодной земли, стряхивая снег. Прижимает к груди. Чи Фу окликает капитана, дрожащей рукой указывая куда-то вниз.       Там, всё усеяно трупами погибших солдат и гуннов, павших в ходе ожесточенной схватки.       Сокджин, поднявшись, с выражением скорби на лице протягивает Чону шлем его отца. Капитан, выбитый из равновесия внезапным ужасным осознанием, отходит от всех. Вонзает в холодную землю меч и надевает на него шлем покойного генерала, опускаясь на колени. Никто не подходит, чтобы не мешать. Тэхён, не сдержавшись, выражает сочувствие, когда капитан проходит мимо. Чонгук касается его плеча, только кивнув, и забирается на коня.       Они должны ускориться, ведь на счету каждая минута. Вся надежда теперь только на них.       Солдаты, измученные долгой дорогой по неровным тропам, с трудом взбираются в гору. Тэхён идет рядом со своей кобылой, смотря под ноги, когда из повозки вдруг вылетает один снаряд, чертит огненной линией свой путь и взрывается в холодном воздухе с оглушительным треском. Омега оборачивается, видя в дыре от снаряда Юнги с выпученными глазами, что тыкает пальцем в сверчка, а тот в ответ очень громко ругается, да только ничего не понятно.       — Что случилось?! — капитан подлетает к нему, разгневанный. — Если они нас заметят!..       Стрела, выпущенная гуннами, попадает капитану в плечо и сбивает его с лошади.       Начинается бой.       Горящие стрелы дождем обрушиваются на их отряд, летят со всех сторон. Солдаты разбегаются в панике, ища укрытие, а Тэхён пытается утащить за собой испугавшуюся кобылу, стараясь спастись от огня. Одна из полыхающих стрел врезается в повозку, и та загорается, вмиг охватившись пламенем. Лошадь ржет, от страха сходит с ума, а бойцы сбегаются, чтобы как можно скорее вытащить уцелевшие орудия и снаряды до того, как все взлетит на воздух.       Тэхён отсекает мечом веревки, освобождая кобылу, запрыгивает на нее и мчится прочь, но взрыв настигает их. Лошадь отбрасывает, омега валится в снег, теряя из рук меч, а рядом приземляется сверчок и Юнги, у которого дымятся усы. Он вылезает из-под снега и осуждающе всплескивает лапками:       — Клячу-то свою ты спас!       У Тэхёна нет времени на оправдания. Он хватает меч, дракона и бежит вслед за остальными.       Они отбиваются, как могут, запуская снаряды один за другим, но их уцелело слишком мало. Грохочут взрывы, небо заволакивает черный дым. В один миг все стихает. Остается последний снаряд.       Омега напряженно всматривается в заснеженные горы, стараясь разглядеть гуннов, что могут напасть в любой момент. Дым рассеивается. На пригорке стоит Шань-Ю со своей армией. Их бесчисленное количество… Они пришпоривают лошадей и с боевым кличем бегут на них, сползая черной лавиной с заснеженного пригорка.       — Дадим им бой! — приказывает капитан Чон.       Тэхён в панике оглядывается. Их отряд ничтожно мал. Они не смогут выстоять против гуннов!       — Чимин, целься прямо в Шань-Ю!       Омега паникует. Это ничего им не даст!       Ким оглядывается, замечая большой заснеженный выступ на одной из гор, и не успев обдумать свою идею, отпихивает Пака, хватает снаряд и бежит вперед. Все что-то кричат ему в след, ругаются, но он устанавливает снаряд в снегу и прицеливается. В панике пытается поджечь фитиль, но упрямый сокол гуннов выхватывает камешки из его рук.       Шань-Ю слишком близко. Его меч сверкает, готовый отрубить бойцу голову.       Тэхён хватает Юнги и, стиснув бедного дракончика, выдавливает из него спасительный огонек. Дракончик отпрыгивает на снаряд, собираясь высказать недовольство о том, что подобное бесцеремонное обращение ему не нравится, но снаряд взрывается, и Юнги улетает ввысь вместе с ним, визжа:       — ОН БЫЛ ПРЯМО ПЕРЕД ТОБОЙ! КАК ТЫ УМУДРИЛСЯ ПРОМАЗАТЬ!?       Секунда, две, три… Раздается взрыв.       С гор сходит снежная волна, беспощадная, сметающая все на своем пути.       Шань-Ю, увидев его ухмылку, рычит и замахивается мечом. Его острие обжигает бок, омега валится в снег, зажимая рану рукой, и, двигаясь на упрямстве и адреналине, спешно поднимается, убегая прочь и хватая по пути капитана за руку, спасаясь от надвигающейся гибели.       Солдаты их отряда успевают спрятаться от снежной лавины, поглощающей на своем пути все, за большим выступом скалы. Тэхён запрыгивает на лошадь и тянет за собой раненного капитана.       Юнги спускается с горы на железном щите, как на ледянке, словно находится не на поле боя, а просто вышел во двор позабавиться с детишками, кличет Тэхёна, и вылавливает из снега сверчка. Добирается до омеги, запрыгивает на кобылу, позади седла, и только облегченно выдыхает, позволяя себе расслабиться, как взвизгивает от страха, понимая, что они в нескольких метрах от края скалы… а внизу — пустота.       Солдаты, с замиранием сердца наблюдая за происходящим, в панике пытаются найти способ, как им помочь. Чимин, поддавшись порыву, взбирается на плечи товарищей, что выстроились в подобие шаткой башни. Пак выпускает стрелу с веревкой в сторону Намсока, но, по собственной глупости, упускает конец веревки, и она утопает в снежной пучине.       Тэхён ловит стрелу и в панике видит, как другой конец веревки утопает в толще снега. Лавина стремительно несет их к краю.       Кобыла, испуганная и уставшая, из последних сил сопротивляется, как может, но поток снега беспощаден. Они летят вниз, в самую бездну. Юнги закрывает ушами глаза, складывает лапки и судорожно что-то бормочет, кажется, молясь всем известным божествам о спасении.       Тэхён, наспех, криво оборачивает веревку вокруг живота лошади и выпускает стрелу обратно, и она, как по велению волшебной палочки, приземляется аккурат в руки Чимина. Его тащит вслед за веревкой мощным рывком, и все остальные хватаются за него, стараясь помочь. Общими усилиями солдаты затаскивают их наверх.       Омега, обессиленный, слезает с лошади, а солдаты аккуратно спускают с коня раненного капитана, отходя.       — Намсок? — шепчет Чонгук, обращая взгляд на омегу. Обеспокоенно оглядывает его, пытаясь найти следы ранений. Парень, держась за раненный бок, тяжело дышит и дрожит от пережитого стресса. — Ты спас меня. Я перед тобой в долгу, — подтягивается на руках, садится и мягко касается хрупкого плеча, скрытого обмундированием.       — Ура Намщоку! — кричит Хосок, и его клич подхватывают остальные, наполненные энтузиазмом и верой в собственную победу.       Капитан, превозмогая боль, поднимается и подает ему руку, едва сдерживая желание крепко обнять омегу. Тэхён вдруг болезненно мычит и сгибается пополам, прижимая руки к раненому боку. На его одежде растекается кровавое пятно…       — Намсок! Что с тобой? — альфа паникует, замечая кровь. — Нужна помощь! Он ранен!       Суматоха охватывает отряд. Все начинают суетиться и метаться, ища лекаря. Тэхён замыленным взглядом смотрит на капитана, пытаясь разобрать, что он говорит — видит движения губ, но слов не слышит. Перед глазами все плывет и раздваивается.       Тэхён теряет сознание.

***

      Из наспех развернутой палатки не доносится ни звука. Капитан, словно зверь в клетке, мечется туда-сюда, продавливая снег ботинками. Нервничает, очень нервничает. Солдаты сидят на камне, переглядываясь обеспокоенно и вздыхая, надеясь, что Намсок справится и выживет.       Из палатки выходит врач. Чонгук, будто отпружинив, спешит к нему. Подбегает и Чи Фу, выглядя встревоженным.       — Я сделал перевязку, но, господин… Этот парень — омега, — взволнованно шепчет лекарь.       Чонгука словно ледяной водой окатывает. Вот и всё. Ложь раскрылась, и он ничего не сможет с этим сделать. Если Чи Фу узнает, что Чон был в курсе и все это время покрывал нарушителя, ему несдобровать.       Он влетает в палатку. Тэхён, открыв глаза, вымученно улыбается ему и садится, из-за чего одеяло сползает, показывая наложенную повязку и аккуратную омежью грудь. Альфа смотрит на его бледное лицо с сожалением и болью, желая обнять и пожалеть, но вынужден поступить, как велит ему долг.       Чонгук не успевает сказать и слова, как в палатку вихрем влетает взъерошенный, злой Чи Фу.       — Это правда! — пораженно ахает советник.       — Чонгук… — с мольбой шепчет омега.       Капитан выходит из палатки как в бреду, пытаясь найти хоть какой-то выход, чтобы сберечь парня. Он не сможет его казнить, просто не в силах будет взять в руки меч и вознести над головой омеги, что проник слишком глубоко, к самому сердцу, и свил там гнездышко любви и нежности.       — Я знал, что тут что-то не так, — Чи Фу, как дикий зверь, выволакивает Тэхёна из палатки в одних штанах, завернутого в одеяло, на улицу. — Омега! — визжит, срывая с волос ленту.       Солдаты пораженно ахают, подскакивая на ноги. Чи Фу отшвыривает его от себя, и Тэхён валится в снег, простонав от боли. Несомненно, холод снимает боль с раны, но вместе с тем больно кусает голые ладошки, живот и плечи.       — Предатель!       — Меня зовут Тэхён! — рычит в ответ, приподнимаясь на одной руке, а второй придерживая одеяло на груди. Чонгук, услышав его настоящее имя, вздрагивает. Омега солгал даже о своем имени… — Я сделал это ради отца!       — ИЗМЕНА!!! — надрывается советник, и его лицо искажается от ненависти и неприязни. Забавно… как всего один факт может перечеркнуть всю честь, уважение и благодарность к человеку.       — Я не думал, что все так выйдет…       — ПОЗОР!!!       — У меня не было выбора! Пожалуйста!..       Чонгук стискивает челюсти и закрывает глаза. Нет-нет-нет. Он не сможет этого сделать... Не сможет… Ему надо что-то придумать…       — Капитан! — Чи Фу подходит к Чону, намекая, что мера наказания должна быть приведена в действие немедленно.       Чонгук выхватывает меч из ножен, висящих на черной кобыле. Та громко ржет и встает на дыбы, но солдаты, по приказу советника, удерживают ее.       Альфа приближается к нему, едва не задыхаясь от мольбы в карамельных глазах. Хосок, Чимин и Джин, позабыв о субординации, бросаются к капитану, чтобы остановить его, но Чи Фу пресекает всякие попытки. Чонгук заносит меч над его головой, и его сердце разрывается при виде того, как покорно омега склоняет голову, готовый принять свое наказание.       Меч рассекает воздух… и падает в снег рядом с омегой, не причинив ему вреда.       — Жизнь за жизнь, — хрипло изрекает альфа, тяжело дыша от настигшего его облегчения.       Тэхён смотрит на него со слезами на глазах и немой благодарностью.       — Выступаем!       — Но, капитан!..       — Я сказал: выступаем! — рявкает на советника, стрельнув взглядом в солдат.       Они уходят, оставляя омегу в снегу одного. Тэхён провожает их взглядом, а после склоняет голову, упираясь лбом в собственные колени, и горько плачет.       Холодный ветер пробирает до самых костей.       Сверчок разводит крохотный костерок из маленьких палочек, что ему удалось собрать своими лапками. Дракон шарится в снегу, что-то ища, как голодный зверь, а Тэхён сидит, подпихнув под задницу одну из сумок, все еще кутаясь в одеяло, и смотрит в пустоту перед собой. Что ему теперь делать? Если он вернется домой — принесет с собою позор всей семье, разочарует отца и своих предков. Но и другого пути он не видит…       Юнги, нашарив что-то в снегу, что оказывается обломком острого наконечника стрелы, уныло шлепает к большой сумке с пельменями, как к последнему утешению, накалывает одну на обломок и усаживается, держа ту над жалкими языками пламени.       — Счастье было так близко! — сокрушается, оплакивая свой пост хранителя, который ему теперь никогда не вернуть. — Все труды насмарку, блин!       — Зря я ушел из дома… — шепчет Тэхён.       — Но ведь ты спасал отца. Кто ж знал, что ты принесешь позор в семью… И лишишься друзей…       Сверчок разражается громким стрекотанием, в котором, наверное, присутствует много ругани в сторону дракона за такую бездарную поддержку. Словно бы в наказание, маленький огонек тухнет, и пельменина остается холодной.       — А может, я это не ради отца делал?.. Может, мне просто хотелось показать, что я чего-то стою? Что я могу принести почет не только удачным замужеством… Чтобы после, глядя на себя в зеркало, видеть того, кем я мог бы гордиться? — он берет в руку свой шлем, рассматривает свое отражение, и слезы вновь блестят на глазах. — Но я ничего не вижу!       Отбрасывает шлем со злостью и отчаянием. Дракончик, глянув на него, вскакивает, позабыв про пельменину, хватает шлем и принимается натирать его до блеска лапкой.       — Он просто испачкался! Вот, смотри, какой ты сладенький! — протягивает омеге, но улыбки на его лице не появляется. — Я ведь тоже обманщик… Ничего твои предки мне не поручали, я им вообще не сдался… Ты рисковал собой ради близких, а я думал только о себе… Ты гораздо лучше меня.       Сверчок, забравшись на шлем и глянув в свое отражение, вдруг заходится в истеричных рыданиях, пискляво стрекоча что-то невнятное. Юнги хмурится:       — Что? Ты не приносишь удачу? Ты солгал мне?! — хватает его и трясет. — А ты кто? Овца? — тычет в кобылу сверчком, получая в ответ лишь фырканье.       — Пора возвращаться домой, — сокрушенно шепчет Тэхен, поднимаясь на дрожащие ноги.       Пронзительный клич сокола эхом разносится меж гор. Он стремительно снижается, высматривая что-то в сугробах…       Из кучи снега, словно из могилы, вырывается рука, следом вторая, пока не показывается голова. Шань-Ю жив! Жив и жаждет мести!       Вслед за ним из-под снега появляются и другие уцелевшие гунны. Их рычание, полное ярости и решимости закончить начатое, сотрясает морозный воздух, и Тэхён, вешающий на кобылу сумки, вздрагивает, оборачиваясь. С ужасом смотрит на кучку гуннов, шагающих в направлении императорского дворца. Засовывает меч в ножны дрожащими руками и запрыгивает на лошадь.       — Эй! Дом там! — кричит Юнги, указывая в противоположную сторону.       — Я должен что-то сделать!       — Ты видел гуннов? Они вылезли из-под снега! КАК ПОДСНЕЖНИКИ!!!       — Ты со мной или нет?       — Ладно, давай надерем задницы этим гуннам! — недолго думая, отвечает дракон, поддаваясь безумию, и запрыгивает на лошадь. — Вперед, Бурёнка!

***

      Город искрится мириадами огоньков. Толпы людей вышли на улицу, чтобы поглазеть на развернувшийся карнавал и встретить спасителей Китая. Вот только солдаты и капитан, что должны шествовать, гордо подняв головы, выглядят расстроенными. Их взгляды опущены, плечи ссутулились. Им от этого праздника не радостно.       Хосок, Чимин и Джин волнуются за Тэхёна. Как он там? Ну и пусть, что омега! Он стал их другом, братом по оружию!       Сердце разрывается и у Чонгука. Внутри бушует настоящая буря, что-то внутри противно скребется, дерет грудную клетку, а вина, словно едкая кислота, разъедает ребра. Он должен был отстоять Тэхёна, защитить… А не бросать там, в горах.       Вдруг слышится стремительно приближающийся топот копыт. Чонгук поворачивает голову, встречаясь взглядом с Тэхёном, переодевшимся в свою одежду.       — Тэхён? — он оглядывает его лицо и раненый бок, не понимая, зачем он вернулся.       — Гунны не погибли! Они уже рядом! Я видел их!       — Что?..       — Я видел их в горах! Прошу, поверь мне! — в голосе омеги отчаяние.       Чонгук смотрит на него внимательно. В омежьих глазах страх и мольба прислушаться. Запнувшись всего на секунду, капитан кивает: он верит.       Они спешиваются у ступеней, что ведут к императорскому дворцу. Чонгук слезает с коня первым, после, боясь причинить боль, аккуратно подхватывает за талию Тэхёна, помогая ему спуститься. Задерживается в таком положении на секундочку, смотря в карамельные глаза и, наконец, ощущая спокойствие за омегу: он в порядке. Сложно было осознать самому, что он не только верил, но и восхищался солдатом, что обманул их всех.       Поднимаются к императору в сопровождении нескольких солдат и карнавального дракона, что продолжает шевелиться, извиваясь, пусть и музыка давно стихла.       — Приветствую вас, дети мои! — разводит руки император, и толпа ликующе кричит. Он смотрит на капитана Чона, и вдруг хмурится, заметив рядом с ним омегу.       — Мы прибыли с тревожными вестями, — начинает Чонгук. — Мы разбили армию гуннов на перевале Тянь-Шао, но они… выжили. Они направляются к императорскому дворцу!       — У вас есть доказательства, капитан?       — Я видел их, Ваше Императорское Величество. Шань-Ю жив и полон ярости. Скоро они будут здесь.       Голос Тэхёна дрожит. Император смотрит на него с явным сомнением.       — Тэхён видел их собственными глазами, — настаивает Чонгук, нежно коснувшись хрупкого плеча.       Едва он успевает произнести последние слова, как дракон, извивающийся за их спинами, разрывается на лоскуты, и из-под ткани выскакивают гунны.       — Убить всех! — грохочет Шань-Ю, стоя на одной из крыш дворца со своим верным соколом на плече.       Двое гуннов подхватывают императора под руки и утаскивают за собой, скрываясь за тяжелыми дверями дворца. Чонгук и Тэхён вступают в бой. Альфа сражается достойно, размахивая мечом и откидывая от себя врагов. Тэхён, прикрывая его спину, берет хитростью и уловками, ловко уничтожая гуннов. Им на помощь приходят Хосок, Чимин и Джин, и дело идет быстрее.       Они отбиваются, пробираясь к дверям императорского дворца. Юнги, стараясь помочь, чем может, поджигает фитильки фейерверков, целясь в гуннов, и сопровождает каждый взрыв веселым криком:       — Эй, кто из вас хочет шашлычков? — и, выпустив очередной фейерверк, смеется: — Ах, да, вы уже и так хорошо прожарены!       Солдаты вместе с капитаном пытаются выбить двери тяжелой статуей каменного льва, но это не приносит никакой пользы. Двери не поддаются.       — Так им не спасти императора…       На раздумья хватает всего мгновения. Тэхён свистит, привлекая их внимание, и манит рукой за собой. Хосок, Чимин и Джин срываются за ним, не сомневаясь ни секунды. К ним присоединяется и капитан Чон.       Стянув с себя пояс, Тэхён оборачивает его вокруг толстого высокого столба, тянущегося к балкону императора, собираясь воспользоваться своей хитростью и облегчить путь наверх. Он оглядывается, широко раскрывая глаза при виде Хосока, Джина и Чимина, облаченных в омежьи одежды с белым гримом на лице. Э-эм, это они такой отвлекающий маневр придумали?       Друзья снимают ленты-пояса, повторяют за омегой, оборачивая их вокруг столба, и улыбаются, показывая свою готовность к любому безумству.       Гунны, как бездушные марионетки Шань-Ю, выволакивают императора на балкон. С крыши, подобно хищной птице, спрыгивает Шань-Ю, злорадно смеясь, и отдает приказ солдатам сторожить двери.       — Твои войска повержены, — скалится он в лицо императору. — Настал и твой черед. Поклонись мне!       Гунны с грохотом закрывают тяжелые двери, закрыв их собой, и оглядывают коридор, готовые вступить в бой с солдатами императора в любой момент.       Тэхён, выглянув из-за угла и подсчитав количество врагов, поворачивается к друзьям с горящими решимостью глазами:       — Все готовы?       — А я не кажусь толстым в этом наряде? — Чимин крутится, стараясь рассмотреть себя со всех сторон. Хосок влепляет ему подзатыльник, чтобы взял себя в руки.       Скрыв лица красивыми большими веерами, они, хихикая и перешептываясь, прямо как настоящие омежки, выходят из тени коридора. Один из гуннов приказывает опустить оружие — перед ними наложники императора!       — Какие уродливые, — кривит морду один из мужчин. Второй же, улыбнувшись, как он считает, обворожительно, принимается флиртовать. Из-под подола Хосока выпрыгивает яблоко и катится к ногам мужчин.       Чонгук, наблюдая за происходящим из-за угла с другого конца коридора, кривится, и в следующую секунду спешит отвернуться, заметив на себе пристальный соколиный взгляд. Птица расправляет крылья, собираясь издать клич и оповестить хозяина о вторжении, но ловко выпущенный Юнги огонек настигает его быстрее. Через мгновение вместо сокола перед ним оказывается обугленный лысый уродливый птенец.       — Соколёнок табака без гарнира! — довольно произносит Юнги, указывая лапкой на несчастную птицу, и сверчок, кажется, хохочет.       «Наложники» тем временем срывают с себя маски омежьей стеснительности и наносят ловкие удары по лицам гуннов, что совсем этого не ожидали. Застигнутые врасплох, они даже не успевают среагировать.       — Чонгук! — кричит Ким, сообщая, что путь чист.       Капитан распахивает двери и взлетает по ступеням к императору, готовый вступить в бой с Шань-Ю.       — Склонись! — рычит Шань-Ю, приставив к горлу императора острие своего меча.       — Как бы ветер ни ярился, гора не склонится перед ним, — упрямо отвечает правитель, продолжая гордо смотреть перед собой.       Гунн, зарычав, заносит клинок, собираясь убить императора, но его меч со звоном встречается с мечом капитана Чона. Они сражаются не на жизнь, а на смерть. Они катаются по полу, нанося друг другу ожесточенные удары, но никто не собирается сдаваться.       — Спасайте императора! — кричит Тэхён друзьям, взбегая по ступенькам.       — Ты украл у меня победу! — рычит Шань-Ю, поднимая за грудки капитана и вознося над ним меч.       — Нет! — омега кидает ему в голову тапочек. — Это был я! — и собирает руками распущенные волосы.       — Солдат на горном перевале…       Капитан больше не представлял для него интереса. Шань-Ю с яростным воплем бросается вслед за Тэхёном. Омега проносится по ступенькам, захлопывая за собою двери, которые для гунна преградой абсолютно не являются. Он выбивает их, разбрасывая щепки. Он убегает от него по коридору, судорожно соображая, что делать дальше.       — У тебя есть план?! — рядом неожиданно материализуется Юнги верхом на обугленном цыпленке.       — Я в процессе его создания!       Останавливается у окна, заметив вдали вышку с фейерверками, подобную маяку, указывающему путь к спасению.       — Юнги…       — Я тебя понял! — кричит и направляется туда, перепрыгнув с цыпленка на бумажную птичку.       Шань-Ю настигает парня. Размахивает мечом со всей силы, и каждый взмах со свистом разрезает воздух, проносясь в опасной близости от омежьего тела. Тэхён пытается вскарабкаться на деревянную колонну, но взмах оружия рушит ее, и Тэхён, ломая стену, вываливается, повиснув на деревянном столбе над толпой мирных жителей. Люди ахают, испугавшись, а парень, отступая маленькими шажками, понимает, что ему некуда идти. Позади ничего нет.       Собравшись с духом, он прыгает, ухватившись за край крыши, ловко залезает на нее, бежит, стараясь оценить расстояние и понять, удастся ли ему перепрыгнуть на крышу стоящей рядом пристройки, когда за спиной возникает Шань-Ю.       Тэхён шарит по телу, понимая, что кроме несчастного веера у него ничего нет. Победить аксессуар ему не поможет, но что, если…       Шань-Ю делает выпад, выбрасывая меч вперед, пронзая им раскрытый веер, и Тэхён, молниеносно сложив его, выдергивает оружие из рук врага, перехватывая. Теперь преимущество на его стороне.       — Ты готов, Юнги?       — Как никогда! — дракончик складывает крылья бумажной птички, показывая привязанную к его спине большую ракету-фейерверк, и сплюнув огоньком на спичку, поджигает фитилек.       Тэхён, как вихрь, сшибает Шань-Ю с ног и вонзает меч в полы его одежды, намертво фиксируя врага, едва успевая отпрыгнуть прежде чем ракета зацепит и его.       Шань-Ю вопит, когда ракета, врезавшись в его тело, подхватывает его и уносит к башне с фейерверками. Через мгновение раздается взрыв, и яркие огоньки и искры озаряют темное небо, знаменуя победу над гуннами.       Тэхён, не дожидаясь, пока все закончится, прыгает с крыши, хватается за висящий фонарик и съезжает по веревке вниз, сваливаясь на капитана. Они кубарем катятся по ступенькам, как два неуклюжих детеныша панды. Рядом падает меч Шань-Ю, следом, слетев по ступенькам, приземляется на задницу и Юнги.       — Это злостное покушение на мою жизнь! — верещит Чи Фу, спускаясь по ступенькам. Его шапка дымится. — Ну, я ему покажу! Отойдите! — приказывает он капитану и солдатам, загородившим собою омегу. — Не стоит выгораживать этого негодяя!       — Он — герой!       — Он — омега, ничего достойного в нем нет!       — Слышь ты, напыщенный… — рычит Чонгук, хватая советника за грудки и собираясь дать ему по морде, но возможную драку пресекает император, неспешно спускающийся по ступенькам:       — Хватит! Прекратите! — он подходит к Тэхёну и взмахом руки отгоняет Хосока, Чимина и Джина, что все еще закрывают омегу своими спинами.       Тэхён подходит ближе и глубоко кланяется, выражая свое почтение.       — Я очень много слышал о тебе, Тэхён, — голос императора звучит строго. Омега боязливо поднимает взгляд. — Ты украл доспехи отца! Сбежал из дома! Прикинулся солдатом! — парень вздрагивает от каждого его слова. — Обманул своего командира! Опозорил китайскую армию! Разрушил мой дворец! И… — Тэхён весь сжимается, боясь услышать следующие слова. — Спас всех нас…       Голос императора неожиданно звучит так мягко, что омега поднимает голову, в шоке отступая, когда видит правителя, склоняющегося в глубоком поклоне. Вслед за ним на колени, ударяясь лбом об пол, падает и Чи Фу. За ним один за другим преклоняются Чонгук, Хосок, Чимин, Сокджин и вся толпа жителей, собравшаяся на площади.       Все опускаются на колени, выражая глубокое уважение и благодарность за спасение Поднебесной.       Тэхён, словно во сне, оглядывает все происходящее широко раскрытыми глазами, не в силах осознать, что это реальность, что все эти люди кланяются ему. У него дрожат руки, ком в горле встает, и накатывают слезы облегчения и радости.       Он вернется домой не опозоренным беглецом, а героем, чье имя вошло в историю.       — Мой мальчик стал совсем взрослым! — ревет Юнги, высмаркиваясь в попону кобылы, которой, очевидно, это не нравится.       — Чи Фу, — окликает советника император. — Этот омега должен стать членом моего совета!       — Э… Что?.. В совете нет свободных вакансий! — лепечет тот растерянно.       — Значит, он займет твое место.       — М-мое?       Ошарашенный советник бледнеет и падает в обморок. Тэхён позволяет себе хихикнуть и обращается к императору:       — Я благодарю вас, ваше величество, за оказанную честь, но я уже очень долго не был дома…       — Тогда… — Император снимает с шеи свой медальон. — Возьми это. Пусть твоя семья узнает, что ты сделал для меня, — надевает медальон омеге на шею. — И это, — вручает ему меч Шань-Ю. — Чтобы все знали, что ты сделал для Китая.       Тэхён, переполненный чувствами, бросается императору на шею, благодарно обнимая. Мужчина, улыбнувшись, мягко поглаживает его по спине, как родного сына.       — А ему это позволено? — недоуменно спрашивает Чимин, и друзья лишь пожимают плечами.       Тэхён крепко обнимает друзей, выражая благодарность за поддержку и дружбу, и затем подходит к капитану, останавливаясь перед ним. Сам не знает, чего ждет. Чонгук, почувствовав себя неловко в окружении стольких людей, выдает лишь:       — Ты… молодец.       Тэхён заметно грустнеет, но все равно выдавливает из себя улыбку. Благодарит и уходит. Забирается на кобылу, похлопывает ее по шее и отправляется домой, провожаемый радостными возгласами ликующей толпы.       — Кхм-кхм, — тактично откашливается император, остановившись рядом с капитаном, что провожал глазами омегу. — Цветок, распустившийся в непогоду, это величайшая драгоценность.       — Простите? — Чонгук, словно очнувшись, смотрит на правителя.       — Такие омеги рождаются не каждое столетие! — строже произносит он, указывая в сторону Тэхёна, и уходит, оставляя капитана со своими мыслями.

***

      Во внутреннем дворике дома семейства Ким тихо. Намджун, отложив трость, сидит на скамеечке под тенью большой сакуры, наблюдая за отражением облаков в ручье. Ветер срывает с ветки большой цветок, мягко приземляя его на колено альфе, и он бережно берет его в ладонь, чувствуя в груди тоску и беспокойство за собственное дитя.       Тэхён входит тихо, крепко держа двумя руками меч Шань-Ю, и также тихо подходит к отцу. Намджун порывается подняться на ноги и заключить ребенка в объятия, но омега падает перед ним на колени, склоняя голову, и кладет на колени меч.       — Отец, я привез тебе меч Шань-Ю. И медальон императора, — судорожно срывает его с шеи, кладя поверх оружия. — Эти вещи послужат чести семьи…       Намджун, с трудом сдерживая подступившие слезы, отбрасывает эти безделушки в сторону и опускается на колени, заключая свое дитя в крепкие объятия.       — Величайшая честь для меня — быть твоим отцом, — он отстраняется, мягко улыбаясь и стирая со щек омеги слезы. — Я очень скучал по тебе.       — Я тоже скучал, пап, — шепчет, прижимаясь щекой к плечу отца.       Во внутренний дворик тихо входят мама и бабуля Ким, упирая руки в бока и принимаясь ворчать:       — Тоже мне, он привез меч! Лучше бы он привел в дом альфу!       — Прошу прощения, здесь Ким Тэхён живет?       Мама и бабуля, резко обернувшись и увидев высокого, широкоплечего, красивого альфу в военной форме, раскрывают рты и указывают рукой в сторону лавочки под сакурой.       — Спасибо, — отвечает бархатисто, проходя мимо.       — У-у, в следующий раз я пойду на войну! — восклицает бабуля.       Чонгук подходит к омеге и его отцу, вмиг чувствуя подкрадывающуюся растерянность и неловкость. Он не был готов познакомиться с Ким Намджуном так скоро! Он кланяется в почтении, начиная нести какую-то ересь и мямлить:       — Эм… Ким Намджун-ши… Я капитан Чонгук Чон… Большая честь…Э-э… Эм…       Он мнется, стыдливо краснея.       Тэхён, наблюдая за его мучениями, берет все в свои руки: подходит, мягко кладя ладонь на плечо, представляет его отцу, как своего капитана, и просит остаться на обед. Позади бабуля кричит, чтобы альфа остался навсегда.       Они неловко смеются. Отец, кивнув, уходит, оставив молодых людей наедине. Тэхён смотрит на капитана с ожиданием, и альфа, убедившись, что они остались наедине, обхватывает любимое лицо ладонями и сладко, жадно целует.       Из окна маленького фамильного храма за влюбленной парой наблюдает предок, умилительно вздыхая. Юнги забирается к нему, играя бровями, и, словно намекая, тянет:       — Ну-у? Кто у нас молодец?       — Ладно! Можешь снова стать хранителем! — раздраженно бросает предок.       — Е-ХУ-У-У! — вопит дракон, начиная радостно носиться по маленькому храму.       Через минуту сверчок, словно дирижер безумного оркестра, бьет в гонг, пробуждая предков, и они закатывают самую настоящую вечеринку!

***

Год спустя.

      Первые лучи утреннего солнца прокрадываются в спальню сквозь полупрозрачные шторки. Ветерок гуляет по комнате, юркнув в приоткрытое окно. В комнате царит тишина, нарушаемая лишь тихим, размеренным дыханием.       Чонгук лежит на боку, одной рукой обнимая хрупкую талию мужа. Просыпается первым. Долго наблюдает за любимым лицом, обычно улыбчивым, а сейчас спокойным и умиротворенным. Темные, отросшие волосы омеги раскинулись по подушке. Альфа мягко поглаживает его бок, не столько желая разбудить, сколько не имея сил сдерживать всепоглощающую нежность к омеге.       Тэхён медленно, словно лениво, открывает карамельные глаза, оглядывая комнату, и встречается взглядом с Чонгуком. Ему нравятся эти спокойные минуты, когда повседневные дела о себе еще не напомнили, когда никто не нарушает их покой и тихое уединение. Генерал в эти моменты выглядит мягким, сонным, расслабленным, совсем не похожим на того строгого генерала, которого знает вся страна.       Тэхён касается рукой его щеки, чувствуя легкую щетину, мягко оглаживает, нежно улыбаясь. На лице мужа вмиг появляется ответная, теплая, любящая улыбка.       — Доброе утро, Чон Тэхён, — шепчет с легкой хрипотцой, двигаясь ближе и обнимая крепче.       — Доброе утро, — отвечает нежно, закидывая руку на его шею.       Альфа приподнимается на локте и целует его в лоб.       — Как спалось?       — Хорошо. С тобой-то рядом, — хихикает, когда на щеки и лоб сыплются новые, легкие поцелуи-бабочки.       Чонгук усмехается и, подвинувшись чуть ближе, оставляет мягкий поцелуй на любимых губах, нависая над омегой. Его взгляд, его действия полны обожания.       — Знаешь, что я больше всего люблю в этом времени? — спрашивает шепотом, смотря в карамельные глаза.       Тэхён покачал головой, улыбаясь.       — Возможность побыть с тобой без необходимости решать государственные дела, — обе ладони ложатся на талию, мягко оглаживая. — Обнимать тебя, целовать, касаться тебя, — улыбается, игриво целуя в уголок губ, а после и в сами губы, и этот поцелуй выходит глубже и настойчивее предыдущего.       Тэхён удовлетворенно мычит, сжимая коленями его бока и обнимая за крепкую шею.       — Я люблю тебя…       — Я тебя тоже, — шепчет омега в ответ, не переставая смущаться, пусть и говорил это мужу уже бесчисленное количество раз.       За окном заливисто поют птички, солнце поднимается выше, освещая лучами улицы и дома, а двое влюбленных в мягкой постели увлечены лишь друг другом. Тэхён выдыхает в поцелуй, когда мужчина входит в него медленно, мягко покачиваясь и двигая бедрами. Они никуда не спешат, позволяя утренней нежности заполнить собою эти утренние минуты. Касаются, гладят, целуют, желая остаться в этом моменте как можно дольше.       Вылезают из постели позже обычного. Вместе готовят, смеясь и поддразнивая друг друга, завтракают и отправляются решать домашние дела. Тэхён кормит кур, мурлыча под нос песенку, а Чонгук убирает стойла лошадей, то и дело, поглядывая на мужа, когда во двор влетает запыхавшийся посыльный императора.       — Генерал Чон! Чон Тэхён! Послание его величества императора! — он протягивает им свитки, и пара разворачивает их, внимательно читая. — Император просит вас отобрать трех лучших бойцов и явиться во дворец!       — Трех? — переспрашивает Чонгук, переглядываясь с мужем.       — Думаю, у нас есть подходящая кандидатура, —хитро улыбается Тэхён, намекая на трех веселых и бесшабашных друзей.       Впереди их ждут новые приключения, полные опасности и испытаний, но это уже совсем другая история.

Конец.