Окситоцин.
22 октября 2025 г., 11:24
Саня уже с четырёх лет знал, что такое наркотики. Он знал и видел, что эти наркотики делали с его родителями. Понял он, что это такое тогда, когда в их обитель притопали люди из опеки. Он до сих пор помнит эту дурнопахнущую женщину с синими тенями и слишком розовыми румянами. Тогда-то Сашенька Зимин и услышал много «ласкового»: «Ненормальная семейка и отпрыск ненормальный. Сборище наркоманов», — говорили в тот день соседи. Уже в четыре года Саша понимал, что если родители под кайфом — добывай еду сам. Ребенок тогда не знал, как правильно готовить и что нужно делать с продуктами, поэтому грыз неочищенный картофель с солью или засохшие бублики. Из-за недоедания рос он слабым и худющим. Во дворе дети его не любили, гоняли палками и фукали каждый раз, когда он проходил мимо. Поэтому был мальчишка молчаливым, говорил только когда нужно.
***
Отец его хоть и употреблял, всё равно пытался быть отцом, каким никаким. Ходил на работу, покупал еду и одежду и иногда даже играл. Мальчик отца любил больше всего в жизни и только с ним был счастлив. Но отец умер. Под кайфом выпрыгнул с окна. Саша видел всё от и до. Слышал, как бухнуло тело, и услышал мерзкий звук, похожий на хлюпанье. Видел тело, как разбрыганы по асфальту мозги, видел, как ногти на руках отваливались и кровоточили, пытался ухватиться за стену, но не получилось. Чувствовал этот мерзкий металлический запах крови и дерьма. В тот момент Саня остался один. Он не плакал, не истерил, просто перестал чувствовать.***
Почти сразу же Сашу забрали в приют, и прожил он там до десяти лет. В приюте, несмотря на все стереотипы, было неплохо. Его кормили, мальчики с ним разговаривали, и даже один из старшаков, Сива, взял его под свое крыло. Понравился Сиве взгляд Саши, пустой и взрослый. Поэтому Зимин жил хорошо, всё было лучшее, а Сиву он запомнил на всю жизнь.***
В десять лет после лечения матери в рехабе, ей разрешили Сашу забрать. Однако лечение матери не помогло, она продолжала юзать, впутывая сына в это дело. Так что уже в десять лет Саша знал, как и где искать закладки. А во дворе он познакомился с мальчиком, Серёжей. Этот мальчик переехал на район год назад и был жутко рад встрече с ровесником. Они начали вместе гулять, бегать за закладками для матери. Ребята были не разлей вода, как братья, спина к спине. Серёжа научил Сашу драться, и с тех пор никто не донимал мальчишек. Саня часто ночевал у друга, а матери было плевать, где он шляется, так что Зимин мог несколько суток не появляться дома. А у Серёжи была чистая квартира, без ободранных обоев, без запаха солей и блевоты матери. Пахло чистым бельём, жареным мясом и выпечкой. Одеяло воздушное, мягкое, а не типичный колючий плед, от которого зудела вся кожа.***
С Серёжей Саша первый раз закурил сигарету в двенадцать лет. И ему понравилось. Так что с тех пор они начали стрелять сигареты у взрослых, а если не было, то собирали по дворам и подъездам бычки, стряхивали с него остатки табака и закручивали сигареты в бумагу из найденных газет. Когда мать Саши увидела это, то стала ежедневно покупать пачку курева и оставлять в прихожей на тумбочке. Молча, просто делала то, что может. В это же время появились родители папы. Дедушка Гриша был заядлым наркоманом со стажем, как он не откинулся раньше — одному богу известно. Но спустя месяц его жизни в квартире с Сашей, всё-таки словил передоз. Саша лишь слышал из своей комнаты, как дед Гриша бьётся головой об стену в судорогах. А потом труп его почти сутки лежал в прихожей. Саша увидел его, переступил и ушёл из дома. А когда вернулся спустя сутки, дед всё ещё лежал. Матери под кайфом вообще было насрать. Саша в один момент взорвался, схватил нож и стал угрожать женщине, которая его родила. —Если ты сейчас не позвонишь в службу, я тебя зарежу нахуй. Позвонила, и спустя час Гришу забрали.***
В четырнадцать Саша и Серёжа связались с компанией взрослых парней. Парням, на самом деле, было по восемнадцать — девятнадцать лет, но мальчикам, которые только познают прелести взросления, они казались очень взрослыми и крутыми. Познакомились они с этой компанией во время драки. Один из парней сказал Серёже, что он похож на пидора, за что получил в табло незамедлительно. На районе были такие правила, назвал пидором — за базар отвечай. Ну и завязалась небольшая потасовка, где каждый благополучно был отпизжен. Главарю этой компании, Фролу, очень понравился их бойкий нрав, так что они мигом стали ее частью. — Крутые парни. С вами можно работать. — Сказал Фрол, улыбаясь и поглаживая кровоточащую губу. Саня врезал от души. Эти парни и позвали их на свою тусовку в какую-то квартиру, больше похожую на притон. Людей было много, все разные. Квартира была прокурена, воняла спиртом и сексом. Везде, где только можно, стояли бутылки с алкоголем, по углам парочки в открытую трахались, не сдерживая пошлых стонов, в туалете всегда кто-то блевал, и обязательно кто-то стоял рядом. Диван был в дырках, сигаретами пропалили. Но мальчиков это не пугало, наоборот. Саше казалось, что он попал туда, куда должен был попасть. Там Саша первый раз попробовал алкоголь, мефедрон и узнал, что такое секс. Подцепил девчонку, которую до ужаса возбуждали девственники. Саша не помнил, что чувствовал конкретно, помнил только, как перед глазами летали белые пятна, как было жарко и как было хорошо. С тех пор Саня понял, что такое кайф. Каждый день они заваливались в эту квартиру, курили травку, нюхали меф, бухали и трахались. Когда денег на это всё не хватало, собиралась компания и разносили закладки по кустам, гаражам и подъездам. Фрол сразу предупредил: «Не носите много веса, делайте четко и быстро, не суетитесь. Будете дёргаться, сразу станет ясно, чем вы занимаетесь». Саша выполнял поручения строго по инструкции, и даже когда один раз его стопанули менты, он как истинный школьник говорил: «Подделку в школу надо сделать, а я как всегда забыл прямо накануне». И это работало, Саша всегда специально носил набор листьев, шишек и цветов как доказательство, а вес прятал в скрытом кармане куртки.***
В шестнадцать лет Саша закончил школу практически с одними тройками и подал документы в какую-то ущербную шарагу, куда можно было приходить только на сессии. В это же время на их тусовку затесался новый человек. Парень, безупречно красив, с черными слегка кудрявыми волосами, красивыми синими глазами. Он байкером был, в кожаной косухе, берцах и весь в татуировках. Саша сразу понял, что влюбился. Бегал за ним хвостиком, а Лев был и рад такому щеночку. Катал на своём байке, познакомил со своими ребятами, которые дали попробовать кислоту. Кислота Саше не понравилась от слова совсем. Всё казалось нереальным, слишком ярким, даже кислотным, плыло перед глазами, и невозможно было сосредоточиться. Мефедрон влиял по-другому, от него была невероятная эйфория, казалось, что прямо из кожи выходят гормоны счастья. За кислоту Саша больше не брался. Лев часто говорил, что Саша удивительный и красивый, а Саша смущался сильно, но глаз не мог отвести от Льва и таких желанных губ. А однажды Лев и Саша сидели дома, вдвоём. В комнате был полумрак, и лишь фиолетовый светодиод падал на их лица, добавляя интима в момент. Саша под кайфом очень захотел Льва. До скрежета зубов, до боли в штанах, и поцеловал. Робко, невинно, как мог поцеловать влюбленный пацан, который боится отпугнуть объект своей симпатии. Для Льва это был зелёный свет. Он набросился на Сашу как обезумевший, голодный волк. Языком вылизывал нёбо, проводил по зубам, трахал практически в глотку, а Саша охотно отвечал, постанывая тому в рот. Он не понял, как дошло до того, что они оба были голые. Лев всё ещё целовал его, кусал шею, зализывал укусы, оставляя влажные горячие следы. Саша выгибался под ласки, прося ещё и ещё, кричал от своего желания почувствовать Льва внутри. Пальцы в его анусе растягивали медленно, дразня, и когда нащупали ту самую точку, Саня выгнулся, протяжно застонал, а перед глазами поплыли белые сполохи. Трахал Лев интенсивно, в темпе, задевая ту самую точку с каждым толчком, так что Саня летал от удовольствия, сходил с ума, перед глазами фейерверки, в голове туман, остались только ощущения влажных губ на губах, горячих рук на спине.***
С тех пор их отношения развивались стремительно, и так же стремительно падали. Лев ревновал Сашу к каждому столбу, контролировал каждый шаг и не давал свободно дышать. Единственное, что он хотел, это чтобы Саша был рядом, гладил его по голове и трахался под дозой. Саша терпел всё, хотя поведение Льва с каждым днём было всё более опасным. Однажды, когда Саша хотел увидеться с Серёгой, Лев ударил его по щеке. А у Саши как будто мир рухнул, он схватил вещи и убежал, как только тот уснул. Лев бегал за ним неделю, извиняясь, падая на колени и обещая исправиться. И Саша простил. И первое время всё было хорошо: сладкие поцелуи, страстный секс и романтика. Но потом Лев снова его ударил. И снова бегал с извинениями. И Саша снова его простил. И повторялось это постоянно, из раза в раз Лев его бил, а Саша прощал. Потому что любил. Последней каплей стал инцидент с ножом. Лев был под солями. Саша не любил соль и не любил тех, кто её употребляет. Мать под солями всегда, отец был под солями, дед был под солями. Соль — опасная и противная вещь, пробуждает такую жуткую паранойю, что становится страшно за себя и за тех, кто попадает под подозрения. Лев метался по квартире, глаза бешеные, зрачки как блюдца. Окна все зашторил и лишь иногда поглядывал в щель, чтобы что-то или кого-то высмотреть в окно. —Они придут скоро, точно придут. Кто они, Саша не понял. Он просто пошёл в магазин, а когда вернулся, Лев встретил его с ножом. Сжимал крепко, аж костяшки побелели. Он смотрел с ужасом, бешено, лицо бледное, под глазами синяки, и сам он весь трясётся, как собака под дождём. —Ты где был? — сквозь зубы процедил Лев. Он прошёл за спину Саши, выглянул за дверь, а потом хлопнул ею. —В магазин ходил. —Не ври. Ты к ним ходил, да? —Лев, — Саша пытался быть спокойным, людям под солями нельзя показывать свой страх, своё волнение, нельзя устраивать истерики или успокаивать, как обычно успокаивают ребенка. — Я был в магазине. Вот, смотри. — Саша показал содержимое пакета: хлеб, дешёвый сыр и пачка сигарет. —Ты врёшь. Они скоро придут, да? — Краем глаза Саша заметил, как нож в руке чуть вздрогнул. Страшно было неописуемо, один неверный шаг — и всё, конец. —Никто не придёт. —Ты им сказал что-то, да? И тут Саша не выдержал, он скатился по стене и заплакал. Тихо, едва всхлипывая. Он понимал, что того любимого Льва, яркого, весёлого, красивого, больше нет. Осталась только оболочка, которая увядает прямо на глазах из-за наркоты. Который вот-вот может броситься на него с ножом, перерезать глотку и молча бросить в этом коридоре. Лев моментально отреагировал на слёзы Саши, нож выскользнул из рук. Парень отпустился на колени, крепко обнял Сашу и начал вымаливать прощения. Саша кивал, но понимал, что в эту квартиру, как и в компанию, больше не вернётся. А Лев умер спустя месяц отпередоза. Он с какой-то девкой не рассчитал дозу героина. Она ушла, когда поняла, что что-то не так, а он три дня гнил в своей кровати.***
В семнадцать лет мать привела домой мужика. Саша видел, что она счастлива с ним, даже стала следить за собой. Но мужик этот только больше тащил её на дно. Когда кажется, что ниже некуда, оказалось, есть. Есть что-то ниже дна, что-то глубже. И в этой глубине один исход — ты задохнёшься и умрёшь. Мать Саши шла именно этим путём. С Серёгой они начали активно блядовать. Ходили по хатам, нюхали, курили траву, жрали таблетки, пили и трахались с кем можно и нельзя. Пару раз получили в табло, но и ответка прилетала сразу. На одной из таких хат Саша встретил его. Женя был простым, тихим, только пил, курил и наблюдал. И что-то притянуло его к Жене. Может, глубокие серые глаза, может, добродушная улыбка, а может, ещё что. Каждый раз, когда Саша приходил в эту квартиру, надеялся его увидеть, и каждый раз трепетал, когда видел. Эти чувства отличались от чувств ко Льву. Лев — это страсть, наркотики, боль. А Женя… Женя — это нежность, это любовь, это защита. Саша понимал, что не должен к нему подходить. Он понимал, что если станет ближе, то всё испортит. Саша его испортит. Затащит в свой внутренний ад, единственный исход которого — мучительная смерть от передоза. Нельзя. Нельзя. Нельзя. Это мрак, грязь, мусор. А Женя не такой. Женя нежный, он особенный, красивый, яркий. И у Жени есть будущее. Женю нельзя испачкать, нельзя тянуть за собой. Саша просто наблюдал. Наблюдал, как Женя смеётся, как забавно заправляет выбивающийся прядь за ухо, как прикусывает губу, когда говорят что-то неприятное. Иногда Саша ловил его взгляд, Женя нежно улыбался ему, а Зимин смущённо отворачивал лицо и уходил куда-то вглубь квартиры. В такие моменты сердце Саши переворачивалось, сжималось и начинало бешено стучать под рёбрами, не давая нормально вздохнуть. А потом Женя перестал ходить в эту квартиру. Саша спрашивал тех, кто часто бывал в этой квартире, за него, но тем всегда было насрать, где и кто находится. Саша был раздавлен. Единственный светлый лучик затерялся в тени, и осталась только горькая, тёмная печаль без капли просвета. Помогала только очередная белая дорожка, вычерченная тысячной купюрой на столе, а следом — сладкая эйфория и тишина.***
В восемнадцать Саша получил квартиру от государства, как детдомовский, и теперь ему было куда возвращаться. Но возвращаться не хотелось. Квартира была тёмной, мрачной, и в ней пахло одиночеством. А одиночество Саня не переносил, поэтому они с другом продолжали скитаться по впискам, снюхивать дорожки, сношаться со всеми подряд и собирать закладки. Мамин мужик умер от передоза в машине. В руке в вене торчал шприц, от которого дорожкой стекала кровь. Зрелище было отвратительное, глазницы белые, кожа уже покрылась трупными пятнами, пахло гнилью, укропом и мочой. А ещё у этого мудака была беременная любовница с годовалым ребёнком. Когда мать рассказывала это сыну, Саша понял, что никогда не будет ширяться. Саша всё ещё искал Женю, он не переставал в толпе выискивать рыжую кудрявую макушку, но каждый раз не находил. Боль от потери такого приятного человека давила, душила, и Саша ничего не мог поделать с этим состоянием. Он немного просил, только хотел видеть его улыбку и яркие глаза среди толпы наркоманов в прокуренной квартире.***
Однажды Серёжа нашёл девушку, не очередного одноразового партнёра для ебли, а девушку. Он был влюблён в неё безумно, ухаживал, лелеял, но Саша знал, чем эти отношения закончатся. Она была героиновым наркоманом. Но пока друг счастлив, счастлив и Саня. Эта девушка, Оля, позвала парней в свою компанию на тусовку. Это была не просто вписка в прокуренной хате, где сигареты тушили об мебель, воняло дешёвым пойлом, травой, мефедроном и рвотой. Это была не та тусовка, где оргия считалась нормой. Не та тусовка, где было круто пускать по кругу девушку в отрубе. Саня таким никогда не занимался, но ни раз был свидетелем таких отвратительных зрелищ. Он не понимал, в чём суть таких поступков, и не хотел понимать. Это была именно вечеринка. Большой загородный дом с бассейном, дорогой виски и коньяк, пунш, фрукты и сырные и мясные нарезки. Тут люди курили на улице, а бычки выбрасывали в пепельницу. Тут люди уединялись в закрытых комнатах, чтобы не смущать других. Тут люди заботились друг о друге, могли помочь, если стало плохо, и защитить, если кто-нибудь без спроса залезет в трусы. Тут скандалы не закончатся потасовкой, а тем более понажовщиной. Тут была забота, любовь и доверие. И наркота была. Но это было не так, как обычно. В этот раз Саша понимал, что не придётся вызывать скорую, если очередного дебила сплющит, Саня понимал, что никто не отрубится от этого, он понимал, что тут наркотики — это веселье, а не убийство. И именно тут он снова встретил Женю. Сердце затрепетало, руки вспотели, живот свело от настойчивых касаний крыльев бабочек. Женя стоял с какой-то девушкой и смеялся, ярко, звонко, смеялся так, как Саша любит. Душа расцвела, как цветок лотоса, тьма ушла, и снова появился этот солнечный просвет, снова стало легко дышать. Ничего в этом мире Саше было не нужно. Женя был тем наркотиком, которого хотелось вдыхать без остановки, который одним своим присутствием позволял почувствовать такой кайф, который невозможно описать словами. Эффект от его присутствия был сильнее любой дозы самого лучшего наркотика. Саша был в этом уверен. Всё в этом доме было лёгким, невесомым, приятным. Алкоголь не раздирал горло, сигареты не отдавались вкусом женного сена. Сашу тут узнавали, с Сашей разговаривали, и самое главное — Саша был счастлив. Из-за атмосферы, из-за радостного друга и из-за Жени. Когда их глаза встретились, Женя засиял, радостно улыбнулся и активно замахал Сане. «Узнал. Он узнал меня!» Саша растянулся в улыбке, сам не понял, когда его ноги быстрым шагом привели к Жене. Тот протянул руку, и Саша с охотой её пожал. Ладонь была горячая, практически жгучая и слегка мокрая. Женя вообще был весь мокрый, только из бассейна. Волосы сосульками неаккуратно падали на лоб, и хотелось их убрать, но жгучая ладонь, которая задержалась дольше привычного, не дала это сделать. Саша опустил взгляд, и рука Жени сжалась чуть сильнее, а потом отпустила, слегка поглаживая подушечками пальцев. Дыхание от такого действия перехватило, и Саша быстро поднял голову и взглянул в такие желанные серые глаза. Они сияли, как отполированное серебро на солнце, и, глядя в них, Саша понял, что не хочет его отпускать. Хочется прижаться и всегда быть рядом, всегда слушать его смех и чувствовать горячую ладонь. Но не может. Он не может позволить себе быть счастливым. Не может испачкать Женю. Он не утянет его на дно. Не его. Только не Женю. — Давно не виделись, рад снова тебя встретить. — Бойко заговорил Женя, не скрывая свою радость. В его голосе слышалась искренность, которая растрогала Сашу где-то внутри. —И я рад. Саша всегда был немногословен, зачем слова? Зачем что-то говорить? Он не понимал. В его жизни всегда все было ясно без слов: дают порошок — бери, бьют морду — бей в ответ, дают вес — иди раскладывай, прыгают на член — трахай. Слова излишни, в них не было смысла. Но Саша хотел говорить с ним. Хотел узнать его больше, хотел слушать его без остановки. Он готов был записать их разговор на диктофон и слушать по ночам, слушать, когда куда-то идёшь, слушать на очередной тусовке и слушать вместо стонов очередной бляди. Он готов был слушать, слушать, слушать бесконечно, пока не лопнут перепонки, пока не сломаются наушники, пока он не умрёт. И даже на похоронах он хотел бы, чтобы поставили его голос вместо похоронного марша. — А ты… Свалил из той компании? Они ребята, мягко скажем, ебанутые. Что я там так долго делал, не понимаю… Нет, понимаю… Но я не выдержал просто больше. — Бархатный голос, Саша млел из-за него. —Да. Свалил, как только там одна девка откинулась… Ну, спустя пару дней после твоего ухода. —Я не удивлён. А тут тебе как? Нравится? —Тут… Спокойно, необычно. Очень нравится. —Я рад. — Он улыбнулся так нежно, что бабочки в животе перестали ласкать желудок своими крылышками, а начали просто ебашиться об стенки с неистовой силой, у Саши даже заболел живот. — Надеюсь, теперь мы будем чаще видеться. —Я тоже. —Увидимся ещё, я побежал. Там Игорь хочет на перегонки в бассейне поплавать, хочешь с нами? —Позже. Он улыбнулся шире, кивнул и убежал вприпрыжку. А Саня от переизбытка эмоций откинул в себя стакан виски, дабы хоть немного устканить сердце. Весь вечер Саша летал, счастье его переполняло, он даже забыл о пакетике с порошком в скрытом кармане джинс, это не нужно было сегодня. Сегодня ему нужен был Женя. Он следил за ним, не отрывая глаз, пытаясь, как фотоаппарат, зафиксировать все моменты, чтобы перед сном прокручивать, как фотоплёнку. Он смотрел, как Женя улыбается, как опрокидывает стакан, оголяя соблазнительную шею, как по кадыку стекает предательская янтарная капля, которую хочется слизать языком. Женя этот взгляд почувствовал, посмотрел в ответ и как будто специально облизал влажные, скорее всего горькие, губы. Саше стало жарко, он вздохнул, и, казалось, забыл, как выдыхать. В голове — каша, путаница, и он совершенно перестал замечать что-либо, кроме Жени и его губ. Держаться больше не было сил, Саня незаметно для всех поднялся на второй этаж и закурил на балконе. Хотелось побыть одному и собрать мысли в порядок. Но ничего не получалось, в мыслях постоянно витал он: его пронзительные серые глаза, пухлые влажные губы, нежная улыбка и заливистый смех. Саше казалось, что в ушах до сих пор эхом отдаётся его смех. Он не сразу заметил, как Женя зашёл на балкон, и не сразу среагировал, когда из его рта вытащили сигарету и мягкие губы коснулись слегка влажного от собственной слюны фильтра. Он заворожённо смотрел на этот жест, считая его интимнее любых поцелуев, любых сексуальных утех. Сердце, казалось, остановилось. —Ты чего свалил? — тихо спросил Женя, поворачивая голову. Саша не мог смотреть ему в лицо так близко, это сводило с ума, поэтому Саня отвернулся и упёрся взглядом в перила балкона, крепко сжав их руками, боясь улететь. —Захотелось побыть одному. —Понятно, — так же тихо проговорил Женя, потом шумно затянулся сигаретой, и случилось то, от чего у Саши крышу снесло нахер. Окончательно и бесповоротно. Женя схватил его за подбородок, повернул к себе и впился в рот, выдувая горячий сигаретный дым. Губы хоть и были горькими из-за сигарет, для Саши этот вкус был слаще любого мёда. Он схватил Женю за запястье, быстро потушил сигарету о пепельницу и перешёл в нападение. Целовал жадно, напористо, боясь упустить что-то, боясь не успеть словить этот момент, боясь, что ему будет мало этих воспоминаний, ему нужно было больше, больше, чтобы перед сном прокручивать этот самый счастливый момент в своей жизни. Этот поцелуй не сравнится ни с чем, ни одна дрянь не сможет передать это чувство. Саша целовал так жадно, что мог проглотить Женю целиком, лишь бы тот всегда был внутри. Языки, влажные, горячие, переплетались, изучая рот друг друга. Дышать было тяжело, воздуха критично не хватало, но Саша готов был задохнуться, лишь бы не упускать его, не упускать Женю. Тот отстранился, тяжело дыша, глаза голодно блестели, и Саша понял, что Женя тоже этого хотел. Две секунды ушло на передышку, а потом Саня снова кинулся на него, захватывая такой желанный рот, такой желанный язык, мягкие губы. «Какой он сладкий, боже, какой сладкий». Он просто не мог насытиться этим поцелуем, нужно было больше, так, чтобы запомнить навсегда, заполнить себя этим моментом, чтобы жить им, дышать им, чтобы вкус его губ навсегда остался с ним. Рука Саши коснулась разгорячённой кожи под футболкой, Женя вздрогнул, но не оттолкнул, прижался ближе. Саша с трудом прервал поцелуй, перемещаясь на шею, оставляя горячие влажные следы языком, рукой водил по спине, считывая позвонки, вырисовывал подушечками пальцев узоры на рёбрах, нежно касался сосков, от чего Женя слегка поскуливал, выгибаясь под ласки. Саша снова поймал сладкие губы, ловя стоны ртом, продолжая рукой изучать тело, а второй потянулся к паху. Женя тоже хотел его, это чувствовалось под кожей, это было слышно, когда Саша слегка сдавил бугор, Женя застонал громче, и Саша поймал этот стон в очередном жадном поцелуе. Их прервал хлопок двери, и парни моментально отпрянули друг от друга. Шёпот нежданных гостей явно говорил о том, что сейчас будет ебля, так что Женя быстро среагировал. —Стоп-стоп, ребят, пока не начинайте. Мы сваливаем. — Схватил Сашу за руку и повёл вниз. Оставшийся вечер Саша не отходил от Жени ни на шаг. Он не трогал его, просто был рядом, глотал его слова и смех, как глотает таблетки лирики, и наслаждался вечером, который лучше любого его дня в жизни.***
Теперь Саша жил в ожидании. В ожидании встречи с Женей, в ожидании его сладких губ, бархатистого голоса и заразительного смеха. Женя часто приходил к нему, они смотрели вместе фильмы, слушали музыку, играли в игры и целовались. Целовались. Много целовались. Иногда дрочили друг другу, и в эти моменты Саша улетал куда-то на небеса, где розовые облака и пахнет сладкой ватой. Ему было так хорошо ощущать член Жени в руках, такой твёрдый, с блестящей розовой головкой, с выразительными венами. Он наблюдал, как сочится смазка, и едва сдерживал слюни, он слышал его стоны, и кружилась голова. Нет ничего лучше, нет ничего важнее, чем Женя. Это лучшее, что с ним было и будет, больше ничего для жизни не надо, только он рядом.***
Однажды вечером Женя пришёл, и его глаза горели решимостью, и тогда Саша понял, что сегодня всё будет. Он не торопил его, очень хотел, но не торопил. Не мог позволить себе ранить Женю, не мог сделать ему больно, не хотел оттолкнуть. Если он потеряет Женю, Саша уже решил, он полностью погрузится в мир наркотиков, пока его не пырнут на какой-нибудь прокуренной хате. Но Женя был всё ещё рядом. В тот вечер была такая нежность, такая любовь, которую Саша не ощущал никогда, он питался этим моментом, поглощал все запахи и звуки. Ласкать Женю, слушать его всхлипы и стоны — лучше любого порошка. Когда Саша сосал ему, чувствуя тот самый желанный вкус на языке, сам чуть не кончил. Ему было хорошо, когда хорошо Жене. Когда Саша коснулся пальцами колечка ануса, то удивлённо растопырил глаза. Женя подготовился. Он тоже этого хотел. Но Саша не мог упустить момент, он хотел услышать стоны наслаждения от того, что нажимает на ту самую точку. И он это получил, всё, что хотел, всё получил. Женя умолял закончить эту пытку, просил войти, но Саша не спешил. —Я доставлю тебе всё, кроме боли. И начал потихоньку входить в него, медленно, чтобы Женя привык к новым ощущениям. И когда член полностью вошёл, у Саши на мгновение потемнело в глазах и закружилась голова. Из носа пошла кровь, но Саше было всё равно, пусть идёт, пусть он умрёт от повышенного давления, зато счастливый. Он тонул в ощущениях, было так хорошо, что хотелось умереть. Счастье сочилось прямо из кожи, заполняло комнату окситоцином. Было сладко, в животе тянуло, перед глазами летали звёзды и сияли сердечки. С каждым толчком, с каждым его стоном Саша утопал, сходил с ума. И когда настал момент кульминации, крыша совсем отъехала. Саша застонал, укусил Женю за загривок и следом услышал сладостный ответный стон. Они лежали в обнимку, а потом уснули, не расплетая рук.***
Три месяца были для Саши сказкой. Он летал, как колибри, прыгал так невесомо, как будто гравитация была мифом. Сердце радовалось и трепетало, лицо начинало болеть от постоянных улыбок. Женя был лучшим, что с ним случилось. Саша даже перестал употреблять, потому что та эйфория, что он ощущал рядом с Женей, была настолько прекрасной, что не сравнилась бы ни с чем. Ничего больше не было нужно, только Женя. Женя. Женя. Он им дышал, питался, наслаждался его прикосновениями. И вот случилось это. Жизнь Саши трещала по швам, и сшить это было невозможно. Это было утро, морозное утро декабря. Окна всегда были на проветривании, Саша не выносил жару и не выносил затхлый запах своей квартиры. На улице мелкими снежинками, которые не имели формы, падал снег, а зимнее раннее солнце слепило глаза. Трель телефона прозвучала как воздушная тревога. Саня всем нутром чувствовал, что произошло что-то плохое. Ранним утром звонят либо влюблённые, либо когда лучилась беда. Звонила Оля и сообщила, что Серёжа в онкологии. Рак лёгких, четвёртая стадия. Нужны деньги, которых ни у Серёги, ни у его семьи просто нет. Купол счастья, в котором последние месяцы жил Саша, треснул и рассыпался на мелкие осколки, практически в крошку. Было больно даже дышать. Серёга для него был вторым важным человеком после Жени. Он всегда был рядом, всегда поддерживал, помогал, спина к спине, плечом к плечу. Его нельзя потерять. И Саша чётко для себя решил, что заработает как можно больше. Написал проверенным людям, связался, и вечером договорились встретиться, чтобы забрать вес. Делать закладки — самый быстрый способ заработка. Саша не хотел утаивать от Жени ничего, поэтому в этот же день и рассказал ему всё как есть, что он собирается делать, и дал чёткую установку — он не отступит. В этот раз они впервые поссорились. Когда Саша увидел слёзы в любимых глазах, чуть не захотел всё бросить, но сразу же откинул эту мысль. И Женя сообщил то, что Саша больше всего боялся услышать. —Я буду делать это вместе с тобой. —Нет. —Да. Ты не можешь мне запретить. Я буду ходить тенью, шаг к шагу. А если попытаешься оставить, я сразу же порву с тобой. —Женя, это опасно. —Шаг к шагу, Саша. Они долго об этом говорили, но Женя не сдавался, и тогда уже сдался Саша. Сразу сказал: если повяжут — Саша сядет сам. И так пошли их дни, недели, превратившись в месяц. Они вставали рано утром, распределяли вес, кидали координаты и ждали вечера. И так по кругу, каждый день. Саша знал, что рано или поздно это закончится. Саша понимал, что всё-таки затянул самого важного человека в своей жизни на дно. Он всё понимал и много раз старался остановить, но ничего не выходило. И вот их словили. Саша знал, что так случится. Он заранее каждую неделю кидал все заработанные деньги другу на счёт, нужно было ещё столько же, но он не успел — совсем чуть-чуть. И когда их расспрашивали, Женя взял всю вину на себя. Он не дал Саше сказать и слова, подписал чистосердечное признание и сказал, что даст наводки на других закладчиков. Этого было достаточно. Суд вынес десять лет. Жизнь Саши рухнула ещё раз, только теперь не только купол, а весь мир треснул, развалился, раскрошился в мелкую крошку, а потом ещё кто-то поджёг эту крошку, и всё залилось огнём. Он испортил Женю, разрушил, уничтожил его жизнь и следом себя. Стоит ли дальше вообще жить? Что у него есть? Матери похуй всю жизнь было, лучший друг умирает прямо на глазах, растворяется, как снег под палящим солнцем, а любимый человек будет десять лет гнить в тюрьме. Десять лет. Десять лет. Десять лет. Внутри снова образовалась пустота, огромная пустая дыра, она даже больше, чем когда умер отец. Саша взял весь свой оставшийся вес, сел за стол и начал денежной купюрой чертить такие знакомые белые линии из маленьких кристалликов. Кокаин никого не щадит. Вдохнул одну. Вторую. Третью. Он втягивал их в себя, пока в голове не стало совсем пусто. Он перестал соображать, что происходит. Мир кружился, вертелся, казалось, что он то падает, то поднимается. Стало рвать, сильно. Тело билось в судорогах, пена лилась из рта и пузырилась, как воздушный пузырь. Грудь горела огнём, будто внутрь залили лаву, он орал, но не понимал, что орёт. А потом — щелчок. Темнота. Саша перестал трепыхаться, сделал свой последний вздох и упал замертво.
