Unexpected control

Джон Прайс не мог не контролировать абсолютно всё. Это была выбито в чужих костях, самом существе. Впрочем, как и у большинства военных, но здесь - некое возведенное в абсолют, ведь мужчина, казалось, просто обязан был проследить за всем: чтобы чай в твоей кружке был той самой температуры и обязательно с медом; ствол его винтовки - чист, а еще чтобы ты кончила несколько раз первой - молча, сдавленно, или же громко, буквально срывая голос, - прежде, чем он вообще позволит себе подумать о собственном удовлетворении. Твое удовольствие было наивысшем приоритетом и единственной операцией, когда дело касалось спальни, и любые иные вещи отходили на второй план. По сути, его собственное наслаждение заключалось в твоем. В том, как ты стонала под ним, как твои пальцы впивались судорожно в простыни, а потом - в его плечи. Разве мог он позволить себе кончить, зная, что ты не была удовлетворена до конца? Не лежала на постели, абсолютно без сил, не в состоянии те же глаза слишком долго открытыми держать? Неспособная даже на то, чтобы просто ровно дышать. Измученная, с поплывшим взглядом, а еще чувствительная настолько, что один его последний, влажный поцелуй, скольжение языка между распухших губ, заставляло тебя хныкать, отзываясь мелкой дрожью. Поэтому да, тебе логично хотелось перехватить этот злополучный контроль, забрать его себе, чтобы вообще посмотреть, как мужчина отреагирует. Взглянуть одним глазком, увидеть, каким он станет в ту самую секунду, когда вся безраздельная власть окажется у тебя. И только ты сможешь решать, что будет дальше - продлится эта пытка или случится милость. Прямо как у напыщенных помещиков, да. Сама мысль об этом заставляла ком появиться в горле, а дыхание застревало где-то в чертовых лёгких, а руки - мелко дрожать от слишком ощутимого предвкушения. Джон ведь точно растеряется. Ненадолго - на какое-нибудь жалкий и оттого чертовски драгоценный миг, на целый вздох и удар больного от любви сердца. И зрелище это ведь будет милее всего на этом блядском белом свете, ведь в подобные, безумно редкие секунды, на чужом лице - выражение столь очаровательное, что для тебя дальше - окно, либо же петля из вариантов.  Слишком уязвимо, чтобы быть правдой. Слишком прекрасно, чтобы выдержать.  Ты безумно дорожила каждым таким воспоминанием. И в особенности тем, когда вы поцеловались впервые. Полностью по твоей инициативе, да. Прайс, совершенно того не ожидавший, растерялся. Он замер. Каждая мышца в его теле стала камнем, настоящей глыбой, которую не сломать и не сдвинуть с места. Мужчине потребовалось несколько чересчур долгих мгновений, чтобы прийти в себя, оттаять. А затем, уже в следующую же секунду, его руки подхватили тебя, прижали к себе так стремительно, что сердце сорвалось с места и застучало где-то в районе горла, оглушительно и беспорядочно.  Так хорошо, что больно и в происходящее не получается поверить. А еще был тот, где вы вместе смотрели мультфильмы.  Вообще тебе было странно осознавать, что Джонатан их… не особо-то и видел. Он всегда предпочитал книги или старые кинокартины вроде «Назад в будущее» и «Матрицы». Его тянуло к классике, к той самой старой школе съёмки и кадра, где еще звук мог быть не очень чётким, а на экране - легкие помехи. Поэтому тебе ещё приятнее было осознавать, что ему на самом деле понравилось. “Душа” Прайсу не просто зашла как бывает у многих. О нет, эта картина буквально довела сурового вояку до слёз. Всего парочки маленьких, почти незаметных слезинок, но, учитывая всё остальное, это следовало воспринимать как настоящее рыдание.  Так что тебе логично хотелось увидеть на чужом лице еще больше различных эмоций. В голосе - услышать интонаций, неизведанных ранее. И этого ты могла добиться, застав мужчину врасплох.  Весьма грязно. И еще более - жестоко, учитывая чужую потребность держать всё под контролем.  Но было ли тебе стыдно за эти мысли? Хах, нет конечно.  — ...так что, Газ, если ты снова назовешь это «прогулкой по парку», я лично приеду и проверю, не отбил ли тебе крышу тот торнадо, — Прайс медленно потягивал из стакана виски. В воздухе - легкие древесные нотки, переплетающиеся с, кажется, чёрной смородиной. Судя по всему, мужчина решил открыть бутылку, подаренную Соупом на Новый Год. Его голос звучал расслабленно, с лёгкой усмешкой - он явно успел соскучиться по своему отряду за эти несколько дней на гражданке.  Ты не могла осуждать, ведь отг-141 - семья, в которую тебя как раз и приняли.  — Ну что же вы так, сэр. Моя малышка... — Газ, конечно, говорил о своём «Харлее», ведь эти нежные, почти влюблённые нотки нельзя было спутать ни с чем. — В полном порядке, как и я сам! — Ага, и только потому, что ты готов чуть ли не член в выхлопную трубу этой тачки запихнуть, — вставил, судя по довольному хихиканю, Соуп. Разве мог он удержаться? Нет, конечно, и сейчас это весьма активно доказывал.  Ты бесшумно скользишь в кабинет, притворяешь дверь и ловишь вопросительный взгляд Джона. Он слегка склоняет голову, вскидывает бровь, а затем кивает в сторону дивана, беззвучно шепча губами: «Подожди минутку». Они сидели здесь уже полчаса, обсуждая то дела, то ерунду. Сейчас это не имело значения - позже он тебе всё расскажет, как и всегда. Конечно, без каких-то особо важных деталей, если разговор был об операциях или чем-то таком.  Все же ты была гражданской. — Ага. А ты, Мактавиш, завидуешь?  Под аккомпанемент перепалки ты приближаешься к столу. И вот уже на лице Прайса проступает то самое лёгкое непонимание. Зачем? Для чего ты подходила? Поздороваться с ребятами? Но тогда бы ты сказала что-то сразу, стоило только войти. Но вместо этого ты двигалась по ковру медленно, осторожно, не проронив ни звука. И слов так же не произносила, чтобы свое присутствие как-то для парней обозначить, а они ведь были бы рады тебе. Ты - тоже часть семьи, как и их жены.  — Оставим транспортные средства и гипотетические сексуальные предпочтения Газа. — Один лишь звук голоса Райли заставил замолчать абсолютно всех. — По задачам на следующую неделю. Когда вернёмся, первым делом - инвентаризация боеприпасов на складе «Браво». После последнего выезда там сущий бардак. Оставлять это так нельзя. Сейчас Джон не участвовал. Кажется, даже не слушал, потому что ты замерла прямо перед ним. Скосив взгляд в сторону, ты с удовлетворением отметила тёмный глазок выключенной камеры, на миг приложила палец к собственным губам... и опустилась на колени. Медленно, буквально смакуя каждый миг во время этого процесса. И вот оно. Прайс судорожно, с резким шипением втянул воздух через нос. Пальцы его правой руки впились в стакан с виски, соскользнув по влажному конденсату, а левая с такой силой сжала подлокотник кресла, что костяшки побелели. — Ты что творишь?… — вырвалось у него шёпотом - звуком настолько тихим, растерянным и несвойственным ему, что твоё собственное сердце сначала сжалось в ледяной комок, а затем бешено заколотилось где-то в самом горле, почти перекрывая дыхание. Слишком мило. А еще так уязвимо, что дальше - одна-сплошная боль из-за количества переполнявших чувств, которым совершенно не хватало места в грудине.  — И затем мы… Капитан? Вы нас слышите? — вклинился Соуп, которого явно беспокоило, если кто-то молчал дольше пары реплик. Настоящий щенок-лабрадор, жаждущий убедиться, что все до единого включены в процесс и всё такое. Ему внутренняя прошивка не позволяла людям отделяться, либо же проходить мимо, когда кто-то грустил, был в подавленном состоянии.   Очаровательно.  — Слышу. Сержант, продолжайте.  — И новые карты местности... — В твоей голове не отложилось ни слова, был лишь густой, тяжёлый туман. Судя по тому, как Прайс не отрывал от тебя взгляд, у него дела обстояли схоже. Его глаза, тёмные и пристальные, следили за каждым движением. Взгляд намертво приклеился к твоему лицу, непослушным пальцем, скользил по шее все ниже и ниже, прямо к груди, что сейчас скрывала лишь тонкая майка. — Надо будет сверить разметку. Говорят, там появились новые тропы в районе старых доков. Ты театрально киваешь раз, затем второй в сторону экрана ноутбука, словно говоря: «Слушай ребят». И это было самым настоящим издевательством - ты дразнила мужчину, зная, что от одного лишь вида тебя на коленях у того мелко дрожали кончики пальцев. Прямо сейчас он больше всего на свете хотел вцепиться ими в твои волосы, скользнуть вниз, сдернуть резинку и отбросить её в сторону. Ведь что на этом свете могло быть прекраснее тебя, раскрасневшейся, лежащей в постели с раскинувшимися вокруг прядями? Правильно, ничего. Ты - совершенство, само искусство воплоти.  В тебе боролись две противоположности: желание доставить Прайсу удовольствие, быстро, безжалостно эффективно, и вместе с тем острая, почти жестокая потребность помучить его. Возможно, ровно так же, как он терзал тебя в постели: медленно, намеренно неспешно, доводя каждый стон до срывающегося всхлипа, а затем и вовсе до беспомощного, несвязного лепета.  Конечно, в контексте предстоящего минета это было труднодостижимо. Но попытка - не пытка, разве не так? И за те бить не принято. Если только это не было очередной сексуальной игрой по чужим правилам. А сейчас расклад был таков, что те диктовала именно ты, а Джон только и мог, что покорно сидеть, принимая. — Там ещё есть момент по поводу обновления бронежилетов. Испытания новых пластин и… Ты ведешь раскрытыми ладонями по бедрам мужчины, чувствуя под тканью джинс напряжённые мышцы. Сжимаешь те с внутренней стороны и всё твоё существо впитывает этот тихий, сдавленный вздох, когда твои ногти впиваются в кожу сквозь плотную джинсу. Поглаживая, ты не спешишь, буквально беря здесь свое, ведь варианта “сделать так, чтобы негодница узнала свое место” у Прайса попросту не было. Отключить микрофон? Вовсе забить на всё и завершить звонок? Слишком подозрительно. Непозволительно. А издать громкий звук - преподнести происходящее ребятам на блюдечке с голубой каёмочкой.  Весьма опасно.  — ...нужно проверить совместимость с нашими старыми обвесами, — добавил Соуп. — А то в прошлый раз крепления не сошлись. Пришлось пилить напильником в полевых условиях. И сердце, вторя всей ситуации, быстро и взволнованно стучало в груди.  — Согласен, — голос Прайса прозвучал на тон ниже, когда твои дрожащие пальцы наконец нашли металлическую ширинку. — Составьте... список необходимых доработок. Дыхание застряло где-то в глубине лёгких. Тебе почудилось, что звук расстегивающейся молнии, - этот оглушительный вжик, - слышен даже в Китае. Но это была лишь игра воображения: всё надежно перекрывали голоса из динамиков.  — И по поводу расписания тренировок на следующий месяц, — вступил Газ. — Нужно добавить упражнения на координацию в полной экипировке. После последнего выезда заметил, что некоторые из новичков теряют мобильность. Они слишком сосредоточены на силовых, совсем забывают об основах. Под аккомпанемент этих слов ты оставляешь поцелуй там, где под тканью белья угадывались очертания головки. Сначала один, потом второй, третий, и дыхание Прайса на секунду замерло, став тихим, прерывистым свистом в лёгких. Он задержал дыхание, зажмурился до состояния, когда под веками - сплошные цветные пятна и непонятные фигуры.  Господи, и за что ему все это?  Он искренне не понимал, в какой момент ваших, казалось бы, идеальных, отношений умудрился заслужить вот это. Абсолютную невозможность что-то делать самостоятельно. Настоящую пытку. Потому что ему до внутреннего кровотечения хотелось прикоснуться, провести ладонью по твоей щеке, запустить пальцы в волосы, а потом просто усадить тебя к себе на колени, прижав к груди так сильно, чтобы на мгновение перестало существовать всё остальное. Его губы буквально горели ото всех несостоявшихся поцелуев, создавая настоящую потребность те заполучить. Нет, конечно, минет - это хорошо. Восхитительно, божественно. Прайс обожал, когда ты брала его в рот - все эти моменты, когда его член медленно скользил в твоём узком горле, а в уголках твоих глаз выступали слёзы. И весь твой вид требовал похвалы, какой-то поддержки. Этого “ты отлично справляешься, малышка”. “Вот так, пропусти его чуть глубже для меня. Старайся дышать носом, хорошо?”. “Ты такая умница для папочки”. Это было мило. Ты выглядела очаровательно в эти секунды, вся сосредоточенная на том, чтобы доставить ему удовольствие. Но ровно в той же степени он отчаянно хотел просто по-человечески поцеловать тебя. Обнять, ведь ты, словно нарочно, избегала его весь день, появившись перед ним только сейчас. С утра - пробежка, потом, кинув небрежное «привет, завтрак на столе», - ты умчалась в зал, а после - в пекарню. Вернулась ты только к пяти вечера. Ужасно?  Еще как, ведь Джон успел пиздец как сильно соскучиться. Это чувство перемалывало ему все внутренности, превращая те в какую-то блядскую и абсолютно омерзительную на вид кашу. Ему ведь просто хотелось провести немного времени со всей малышкой, того у вас и так не слишком много. Сейчас - неделя на гражданке, а затем - возвращение на базу, где мужчина будет ближайшие месяца три.  И ты всё это правда понимала. Как раз из-за этого тебе хотелось создать чуть больше воспоминаний, попробовав нечто новое и… рискованное. Все же у твоего жениха должны быть фантазии для дрочки, пока он будет вдали от дома? Кончено. Поэтому ты всё так же неспешно, почти церемонно, освобождаешь его от нижнего белья вместе с джинсами. Прайс помогает тебе, едва приподнявшись на стуле, и его низкое, сдавленное «Так... продолжайте» в ответ на доклад Соупа о новых припасах звучит неестественно хрипло.  — Снайперские гнезда на восточном периметре тоже нужно проверить, — добавляет Газ, и его голос на секунду кажется Прайсу до смешного громким.  — Проверьте, — выдыхает он, и это больше похоже на стон, когда ты проводишь первым, долгим движением языка по всей длине его члена, поднимаясь к головке, с которой уже стекала прозрачная капля. Солоноватый, мускусный вкус, знакомый и пьянящий, смешивается с запахом чужой кожи, мыла и вашего общего геля для душа. Ты смотришь на Джона снизу вверх - ровно так, как он любит, как обожает. Не отрывая взгляда, ты нежно целуешь кончик, а затем медленно, аккуратно принимаешь его в рот, погружая глубже, прижимая язык к напряжённой плоти, что медленно проскальзывала все дальше внутрь. Так, как нужно и правильно. Прайс резко вздрагивает, и подлокотник кресла с лёгким треском протестует против сокрушительной хватки его пальцев. На мгновение тебе даже становится жалко бедную мебель, ведь чем она заслужила такое?… Вот если бы его ладонь легла на твоё бедро, оставила бы на коже ощутимый, жгучий шлепок, а потом сомкнулась на обоих запястьях, прижимая твои руки к поверхности рабочего стола…  Мысль об этом заставляет тебя поерзать, бессознательно свести колени чуть плотнее. В самом низу живота разливается жар - он растекается по всему телу мурашками, зудящим напряжением и жжением, от которого дышать становится тяжелее. Сидеть вот так, в гробовой тишине, нарушаемой лишь голосами ребят, - тоже та еще пытка. Хочется слышать низкие, сдавленные стоны мужчины, и в той же мере задыхаться от собственных, ощущая эту полную, душащую наполненность в горле.  Пропустив член до середины, ты медленно отстраняешься, и Джон дёргается всем телом, его скулы резко выступают от того, как плотно он сжал челюсти. Стоило ли здесь волноваться за сохранность чужих зубов?  Блять, ну какого же хуя?... Его ладони сжимаются в пустые кулаки - так сильно хочется накрыть ими твой затылок, прижать, вжать в себя и не позволять отстраниться ни на сантиметр. Довести до той грани, где уже в следующий миг можно будет начать целовать тебя, ловя губами каждый сорванный, надрывный вздох - этот полная отчаяния немая просьба «трахни меня наконец». Вот только нельзя.  Не в блядский миг, когда Соуп продолжает что-то там говорить насчет экипировки, и Газ, которому больше всех всегда нужно, ему вторит.   — ...и по новым рациям: помех меньше, но батарея всё ещё слабовата. Нужно тестировать в полевых условиях, — говорит Мактавиш, у которого те всегда садятся быстрее, чем у остальных членов отряда. Ну да, кто же еще, кроме него, будет с Саймоном шутками перебрасываться? Про половинчатую собаку и всё остальное. Правильно, никто, это его долг и крест, который он несёт с поистине шотландским упрямством. И Прайсу сейчас меньше всего хотелось слышать про то, чего там им не хватает, что нужно улучшить. У него под кожей - блядское желание кончить, сказать о том, какая же ты умница и как чудесно справлялась. А ты ведь правда старалась, пускай и делала всё до мучительного медленно, сопровождаемая нервными ударами сердца в груди. Все же было страшно. До тошноты волнительно - каждая клетка тела кричала о том, что эти влажные, приглушённые звуки слишком громкие. Что их могут услышать. Что чужой голос - этот хриплый, срывающийся бас - звучит неправильно, выдаёт их с головой. Возможно, в этих малейших интонациях?… В срывающихся на полтона ниже нотах? И опытные уши бойцов SAS, привыкшие слышать малейшие изменения в дыхании врага за какой-нибудь стеной, уж точно не пропустят такие очевидные, для них ведь однозначно, признаки. В момент, когда ты наконец-то вновь заглатываешь член, пропускаешь головку глубоко в горло, отчего та упирается в его заднюю стенку, - Джон окончательно срывается с цепи. Что-то внутри него с грохотом обрывается и летит в бездну, увлекая за собой осколки самоконтроля. Это уже не просто возбуждение - это яростное, дикое безумие, пожирающее разум. Словно в жилах - блядское бешенство, от которого тело перестаёт слушаться, а сознание затягивает густым, алым туманом.  Да и нужен ли сейчас этот жалкий контроль?  Некая часть в голове, отвечавшая за рациональное мышление, кричит, что да. Весьма. Очень даже. Или стыд окончательно от тела отбился?  Ты чувствуешь, как на затылок ложится тяжелая, горячая ладонь мужчины. И в следующий же миг он мягко, но неумолимо надавливает, заставляя опуститься ниже, до самого предела. Горло тут же судорожно сжимается, рвотный рефлекс поднимается едким комком, и ты инстинктивно зажмуриваешься, чувствуя, как глаза щиплет от навернувшихся слёз. Через мгновение они прорываются и скатываются по щекам, оставляя после себя влажные, солёные дорожки. Возможно, с твоих губ срывается что-то вроде сдавленного всхлипа, потому что сверху доносится тихое, хриплое «Тш-ш-ш...», и тут же большой палец Прайса, грубоватый и в то же время такой нежный, проводит по твоей мокрой коже, стирая эти следы. И это так хорошо, что еще немного, и станет вовсе плохо. Граница между наслаждением и перегрузом истончилась до предела, ведь по нервам здесь бьет не переизбыток прикосновений, а наоборот их полнейший недостаток. Он дразнит, заставляя тело полностью сосредотачиваться на этих жалких крохах. Тебе хочется большего - не просто чужого сдавленного, практически полностью проглоченного стона, а полноценного звука, смешанного с такой чувственной похвалой вместе с теми самыми словами, что он обычно шепчет, прижимаясь губами к твоему виску. Джон никогда на них не скупился, и сейчас, не получая привычного, ты по-щенячьи хнычешь снова - тонко, на самой грани слышимости. Сердце при этом колотится с такой силой, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди, хотя ещё секунду назад казалось, что быстрее уже некуда.  Адреналина в крови - хоть захлёбывайся. От одной мысли, что вас могут обнаружить в любой момент, голова идёт кругом, а колени становятся ватными. И слава богу, что ты уже на них стоишь, однако лишь это и удерживает тебя от неминуемого, позорного падения. На скулах мужчины играют желваки, а пальцы левой руки, зарывшись в волосы, перебирают слегка влажные после душа пряди. И сколько же раз он вообще говорил сушить те до конца, не оставляя вот так? Другой же он придерживает тебя под челюстью, и тут - жестко, по-собственнически, чтобы сейчас всем процессом управлять. На языке Прайса - непроизнесенное “малышка”, которое обжигает пуще самого крепкого в мире алкоголя.  Хуже блядской водки.   — Капитан, вы ещё тут? — раздаётся голос Соупа, пробивающийся сквозь туман в сознании. — По новым рациям как-то срочно, нужно решить поскорее. Отдать распоряжение, чтобы заказывали партию или нет? И Джон пытается. Правда, сука, старается вернуть своему голосу привычную твёрдость. Те стальные нотки, которые всегда проскальзывали в разговоре с ребятами, ведь так - правильно и нужно. Он их, этих мальчишек, конечно, любил. Возможно, даже как-то по-отечески, однако все это не отменяло их положения, самого факта службы и остального. По итогу, несмотря на несколько секунд паузы, языка, что нервно кружил по пересохшим губам, из горла вырывается лишь хрипловатый выдох: — Да… заказывайте.  — И по аптечкам, — подхватывает Газ, его голос звучит настороженно. — Расширить немного набор? Последние миссии показали, что это было бы полезно. И, капитан, вы уверены, что всё в порядке? У вас голос…  — Всё... нормально, — выдавливает Прайс, и его пальцы непроизвольно сжимаются в твоих волосах, когда ты делаешь особенно глубокое движение, которое он, блять, пытался остановить. Но ты ведь та еще засранка, которая всегда делает по-своему. — Просто... Простуда. Бывает. Вам не стоит переживать обо мне. Пожалуй, я отключусь поэтому. Завершайте список, а потом направьте мне отчет. После возвращения на базу займусь. И мужчина выходит из конференции. Резко, одним дёрганым движением бедной мышки. Экран гаснет, оставляя в комнате лишь тяжёлое, прерывистое дыхание и густой, насыщенный воздух, в котором витала смесь из возбуждения, сигаретного дыма и виски. Блядство. — И что же это было? — наконец-то хрипит мужчина, чтобы в следующий миг, сжав твои пряди в кулаки жестче, за них же оттянуть. — Что за поведение, малышка?  И, ох, ты могла бы сказать на это столь многое. На кончике языка - один сплошной сарказм, смешанный с мольбами. Но на данный миг больше всего на свете ты желала послушать чужие стоны, поэтому каждая из столь бесстыдных речей остается там же, где была. Вместо этого ты поднимаешь взгляд, перехватываешь член Джона прямо у основания, заставляя его тихо выругаться. — Мы же можем продолжить? — и в голосе твоем слышится та самая хрипотца, на которую Прайс откровенно молиться готов, возвести в честь тебя храм - тоже. В целом буквально всё, что только угодно, сделать — Прошу, папочка. Я хочу заставить тебя кончить. Возможно, однажды настанет тот самый день, когда ты станешь его погибелью. Той самой, когда к виску прижимают дуло пистолета, ведь смысл жизни сводится к одному-единственному человеку. Сама суть, необходимость дыхания, а еще причина, по которой с утра в теле находятся силы открыть глаза. Защита страны, вся эта служба, кажется, уже были ради одной тебя и твоей же безопасности.  И вот эти твои слова, бездна на глубине зрачков, - личный эшафот, ведь Джон, сжав челюсти, рвано кивает. — Тогда будь умницей для меня, хорошо? — шепчет он, надавливая вновь на твой затылок. Не медля ни секунды, ты открываешь рот, и головка тотчас же проскальзывает между твоих припухших губ. Неумолимо, в едином темпе член оказывается все глубже и глубже внутри твоего горла. На сей раз - куда резче, ведь теперь не было никакой необходимости в том, чтобы сдерживаться.  С губ Прайса срывается первый за всё это время полноценный стон. Длинный, столь хриплый и чувственный, что по твоему позвоночнику бежит целая толпа мурашек. Господи, как же хорошо.  Этот факт подстегивает, ведь хочется добиться большего, чтобы те стали громче, а движение - несдержаннее. Ты чувствуешь, как чужие бедра начинают мелко подрагивать, он то и дело вскидывает те, а мышцы живота напрягаются до предела. Его пальцы в твоих волосах то сжимаются сильнее, то ослабевают, будто он пытается удержать последние остатки контроля.  — Умница моя, вот так… — его голос дрожит, и в этих словах — вся нежность, на которую он способен, ведь ты правда старалась. Ты сейчас принимала его член самым чудесным на свете образом, тихо хныкала. Новое движение заставляет тебя впиться пальцам в чужие бедро, ведь похвала - нечто слишком приятное, бьющее по оголенным нервным окончаниям. Ты стонешь, и вибрация эта прокатывается по члену Прайса, заставляя его откинуть голову назад, каждой клеточкой тела ощущая, что оргазм уже совсем близко. Нужно было еще несколько движений для того, чтобы достичь пика. Напряжение ото всей этой ситуации сказывалось, невозможность касаться - тоже, и Джон четко осознавал: долго продержаться он не сможет. Мышцы бёдер мужчины сводит знакомым, долгожданным спазмом, и ты, чувствуя это, опускаешься до самого основания в последний раз, прижимаешься к стволу языком так сильно, словно пытаешься впитать в себя каждую крупицу существа. Сверху обрушивается стон - низкий, сдавленный, еще немного и все, рычание, и это - самая желанная награда на свете. Его пальцы, короткие ногти, которые проезжаются по твоей коже головы, впиваются в волосы, и буквально за миг до кульминации, он с мягко отстраняет тебя от себя.  Капли спермы попадают на лицо и немного - на шею, и Джон, не медля ни на миг, тотчас же притягивает тебя к себе, чтобы посадить так на колени, в следующую секунду ты чувствуешь, как лицо начинают осыпать поцелуями. — Ты умница, самая лучшая. Но в следующий раз… — Прайс делает небольшую паузу, и ты поднимаешь взгляд. В глазах напротив - ни намека на злость или же обиду, сей факт откровенно радует, ведь поступок этот был правда весьма глупым. — Предупреди меня заранее. Договорились, малышка?  Ты киваешь, и мужчина довольно хмыкает.