Легенда о лунной дороге

—…ходят слухи, что главный ее ингредиент - речная вода, набранная в полнолуние. В час, когда луна светит так ярко, что извилистое речное русло становится похоже на серебряную дорогу. - вдохновлено вещал картавый голосок из темноты коридора.  -Брехня. - в хриплом голосе его собеседника сквозило явное недоверие, - Только полный идиот попрется туда в полнолуние, чтобы набрать воды из реки.  -Ну знаешь, - обиделся первый, - То, что ты бы туда не поперся, вовсе не означает, что все остальные такие же трусы.  -Кого ты назвал трусом?! - взъерепенился второй.  -А если не трус, то возьми и выпей! А потом - сходи и набери воды из реки! - повысил голос картавый.  -А вот и выпью! - почти крикнул хриплый.  Разговор явно достиг своей кульминации - в темноте послышался звук вынимаемой из бутылки пробки.  Р1 щелкнул кнопкой фонарика. Яркий луч выхватил из темноты два растрепанных, крысиных силуэта. Обитатели второй щурились, ослепленные внезапно вспыхнувшим светом. Один из них сжимал в руке небольшую, грязноватую склянку, на самом донышке которой плескалась какая-то мутная жижа.  -Отбой был три часа назад. - холодно произнес Ральф, - Давно не сидели в клетке?  Узнав голос воспитателя, крысы испуганно замигали. Держащий склянку Белобрюх сделал неуверенный шаг назад, явно готовый дать деру.  Ральф подошел ближе, и выдернул из дрожащей руки бутылку с сомнительным содержимым.  -Убирайтесь. - коротко приказал он, - Чтобы через 10 секунд были в стайной. Время пошло!  Крысы растворились в темноте коридора. Через несколько мгновений где-то вдалеке хлопнула дверь. Воспитатель остался один. Он поднес к лицу отнятую у Белобрюха склянку и взболтал ее. Осевшая на стекле мутная жидкость напоминала стоячую болотную воду, только пахла не горькой тиной, а хвоей, полынью и мятой - свежо, остро и пряно. Поддавшись какому-то странному, отчаянному порыву, Ральф поднес склянку к губам, и опрокинул содержимое в себя. Его едва хватило на один небольшой глоток.  Травяная горечь почти не чувствовалась, подозрительный напиток оказался сладким. Это было что угодно, только не речная вода. Ральф почувствовал себя разочарованным. Не потому, что поверил рассказанной Белобрюхом сказке. Скорее потому, что ожидал чего-то совершенно иного от «Лунной дороги», о которой ходило столько слухов. Он сунул опустевшую склянку в карман, выключил фонарик, и продолжил свой обход.  Привыкшие к свету глаза почти ослепли в обступившем его мраке. Он шел медленно и бесшумно, прислушиваясь к тишине, стараясь уловить в ней инородные для ночного Дома шорохи, звуки голосов, смех таящихся в темноте полуночников. Ничего. Только шепот ветра в высоких кронах деревьев, только стрекот сверчков, и далёкое пение лягушек.  Ральф шел вперед. Коридор все не заканчивался, хотя он давно должен был оказаться на перекрестке. Он не удивлялся, потому что знал - ночной Дом совсем не то же самое, что Дом дневной. Знал, и старался об этом не думать. Принимал это как не требующую доказательств аксиому, понимая: начав биться над разгадкой, очень быстро двинешься умом. Сходить с ума Ральфу совсем не хотелось, поэтому он продолжал шагать по бесконечному коридору, вдыхая запах влажной земли и хвои, шурша опавшими, влажными листьями.  Привыкшие к темноте глаза видели выступающие из густого мрака силуэты деревьев. Тропинка становилась все уже и уже, и наконец исчезла вовсе. Он понял, что заблудился, устало опустился на холодную землю, прислонился спиной к узловатому стволу дерева, и закрыл глаза, гадая, что будет, если уснуть прямо здесь, на мягкой подстилке из мха и опавшей хвои. Проснется ли он, если прямо сейчас провалиться в сон? А если проснется, то где и когда? И будет ли он все еще самим собой?  Ральф вздохнул, и открыл глаза. Сначала два, потом остальные шесть. Нужно было идти. Он тяжело поднялся, путаясь в ногах, пытаясь вспомнить, всегда ли их было так много, и огляделся. Один из боковых глаз уловил между деревьев движение, и Р1 двинулся вглубь леса, быстро перебирая лапами.  Маячившее между деревьями существо было огромным, гораздо больше него самого, похожим на быка на тонких, как зубочистки, ногах. Ральф замер, наблюдая за ним издали. Существо продиралось сквозь лес, цепляясь за кроны деревьев большими, ветвистыми, причудливо искривленными рогами. Где-то позади него, в темноте леса, угадывалось еще одно, чуть по меньше. Не найдя тропы, кривороги остановились, и задрав головы к небу, низко, гортанно заревели. Рёв их был так силен, что деревья вокруг них начали трещать и изгибаться, наклоняясь к земле. Ральф вскинул руки к ушам, желая заткнуть их, чтобы не оглохнуть, но не нашел их на своей странной, вытянувшейся голове.  Тем временем рёв прекратился, и кривороги вновь двинулись вперед, высоко поднимая тонкие ноги. Ральф на почтительном расстоянии шел следом. Вскоре они вышли из леса к пологому берегу реки.  На небе, задевая серебряным боком верхушки сосен, висела луна. Ее холодный свет отражался в темной воде.  «Лунная дорога» - подумал Ральф, гладя на подернутую рябью серебристую ленту реки, - «Интересно, я вернусь обратно, если выпью этой воды? Или окажусь где-то еще?» Войдя в реку по колени, он долго и пытливо разглядывал в воде свое отражение. Оно почему-то казалось ему совершенно чужим, и Ральф все не мог понять, всегда ли был таким, похожим на громадного, неуклюжего паука, а если нет, то как его лицо должно выглядеть на самом деле?  Он склонился к воде, и сделал глоток.  Вода пахла хвоей, полнью и мятой, и от чего-то была сладкой.  *** Следующим утром Ральф проснулся с жуткой головной болью. Тяжело поднявшись с кровати, он понял, что уснул одетым. Ботинки были покрыты налипшими комьями грязи, брюки измяты и испачканы, в кармане обнаружилась пустая бутылка с грязноватым осадком на дне. Как попал вчера к себе, воспитатель не помнил.  На ватных ногах он доковылял до ванной, напился, и сунул горячую, пульсирующую от боли голову под кран с холодной водой. Из волос в раковину выпало несколько хвойных иголок. Р1 поднял мокрую, встрепанную голову, и уставился на свое отражение в зеркале. Лицо было знакомым, и в то же время каким-то чужим. В чем же дело? Может, в том, что глаз у него было всего два, а не восемь? По его спине пробежали колючие мурашки, глаза расширились от ужаса, сердце упало куда-то в желудок, и отчаянно там затрепыхалось.   Из ванной он вышел пятясь, стараясь не глядеть на свое отражение, боясь вновь всколыхнуть в себе болезненные воспоминания о вчерашней ночи.  Ральф распахнул окно, впуская в комнату свежий, прохладный воздух, и закурил. Чтобы прийти в себя ему потребовалось три сигареты.  Воспитатель взглянул на часы. Пять утра, Дом еще спит. Он точно успеет, если сейчас поторопится.  Р1 достал из шкафа чемодан, и начал собирать вещи.