Решительность

      В мужском мире — заводы и винтики, экономика и взлеты одних компаний, крушение других. Скоростные поезда по континентам и общество опоясывает правилами. Правила — безопасность, непотопляемость британского корабля. Надменный ветер апреля играет с едва позеленевшими деревьями, должны были цвести яблони в графстве Хэмпшир, но из-за холодной зимы задержали свои лепестки до мая… иначе бы… мало романтики в обыденности жизни, чувств меньше, настоящих и сильных — крупицы… совпавших и того меньше…       Саутгемптон. Гостиная в просторном номере. Каледон Хокли рассматривает обеих женщин: первая с высоко поднятым подбородком, готовая вступить в любые сражения с миром, подобно подростку. Она такая и есть. И вторая — хрупкая и решительная одновременно, все еще в халате и в замкнутом молчании, между им и ей давно пролегло это молчание, которое нечто скрывает. Знает ли она, что скрывает его молчание?       — Вы рано, мистер Хокли, — говорит вторая.       Мужчина хочет ответить: «Я слишком поздно, миссис Бьюкейтер. Возможно, вовремя», но он захлопывает часы и отвечает:       — Должно быть.       Женщина в халате окидывает взглядом комнату и приготовленные чемоданы. Как будто уже развесила на них ярлыки и номера и теперь сверяет в голове со списком. Очень в ее духе, он делает так же — внимательно относится к каждой детали.       Мужчина идет по комнате, прикуривает сигарету, кидая взгляд в наполненную хрустальную пепельницу: «Думала. О чем?» Морщинка у него между бровями слишком явна. Неподходящее время для разговора, нет подходящих времен и подходящих женщин, обстоятельств, моментов — никогда и нигде не отыскать подобные. Длинное путешествие по городам мира — Лондон-Париж-Венеция на троих — смешало все общественные нормы и все правила в одну бумажную обертку, чтобы их выбросить и идти дальше по своему пути, пусть сложному, но настоящему.       — У вас разговор к нам, мистер Хокли? — спрашивает миссис Бьюкейтер взволнованным голосом, вставая рядом с ним в своем халате. Прическа уже готова. Кидает взгляд на халат — это его успокаивает, он готов видеть год за годом эту женщину в этом халате. Женщины глупо предполагают, что мужчины главные в отношениях, нет главных и нет подчиненных, есть то, за что зацепляется взгляд и не оставляет мысли, нельзя вернуть прежние мысли в бесчувственное русло.       — К вам, миссис Бьюкейтер.       — Не нужно, — почти шепчет миссис Бьюкейтер.       — Как славно! — говорит девушка за спиной, он даже не поворачивается на ее эмоцию.       — Матушка застраховала все мои-ваши-наши картины, мистер Хокли! Ваши чувства ко мне, мистер Хокли, столько подарили мне чудесных моментов за это длинное четырехмесячное путешествие! Я никогда так не была счастлива, не видела скачки, парижские салоны и выставки, а уж павильоны с павлинами!       — Вы тоже счастливы, миссис Бьюкейтер?       — Достаточно, мистер Хокли.       — Мне недостаточно, чтобы оставлять так, как есть.       — Вы отправили меня по портнихам, такие модные платья… Новый Свет не видел, я буду… блистать в обществе! Сорву овации!       — Я делал это, чтобы освободить время на разговоры, миссис Бьюкейтер.       — Не продолжайте.       — С вами, миссис Бьюкейтер, о материях жизни, но не решился быть до конца…       — Вы слышите, что она счастлива, мистер Хокли.       Мужчина оборачивается. Пристально смотрит в глаза:       — Роза, вы хотите блистать в обществе именно со мной?       — А с кем еще? Мистер Хокли, с кем еще я могу блистать, если вы мне делаете такие подарки и жизнь, полную импрессионистских, модных, популярных красок?       — Роза, вы осознаете, что будете оставаться со мной с глазу на глаз там, где краски не имеют значения?       — Я не понимаю вас, мистер Хокли…       — Миссис Бьюкейтер, вы понимаете меня?       Кивнула.       — Я сам недавно понял эту простую мысль. Вы понимаете мой вопрос: мне быть честным до конца или вы предпочитаете оставить так, как есть?       — Моя дочь счастлива!       — Ваша дочь пребывает в иллюзиях и в красках только внешнего мира.       — Мистер Хокли? — девушка встает за спиной. — Вы недостаточно наговорились с моей матушкой?! Обратите на меня внимание?!       Обернулся.       — Я требую пояснений к вашим вопросам, мистер Хокли!       — Если бы я мог, Роза, я бы тоже потребовал. Но знаете ли, чувства, которые идут от сердца, ничего общего с требованиями не имеют.       — Вы мне ответите, мистер Хокли?! Я должна угадать то, что вы хотите спросить?!       — У вас ничего, Роза. Отправление через три часа. Не слишком много времени на решения, — погасил сигарету в хрустальной пепельнице и пошел к выходу.       Руфь Бьюкейтер догнала около двери.       — У нас с вами ничего не было, мистер Хокли, — прошептала так, чтобы Роза Бьюкейтер на услышала.       — С ней тоже. Если этот факт повлияет на ваше решение, то зайдите ко мне в номер…       Звонкая пощечина. Получил за озвученные мысли по заслугам. Развернулся на каблуках и захлопнул дверь.       В холле гостиницы говорят только про трансатлантический лайнер — чудесные интерьеры, как в рекламном проспекте, перемалывают те впечатления, которых еще нет, — предвкушение. Странное чувство, часто ложное. Во влечении есть подобное, в сильном влечении живет что-то большее — необъятный внутренний мир на двоих, длинные дни на двоих, мрачность, которая сменяется страстью, перемешанной со спокойствием. Бровь чуть выше, глаза смотрят внимательно, и он хочет верить, что у них есть совпадения при всей невозможности ситуации на троих. Служащие гостиницы грузят чемоданы на машины. Перевязывают их веревками, чтобы не растерять по дороге. Их тоже ждут двое водителей. Чемоданы Руфь Бьюкейтер и Розы Бьюкейтер проплывают на стойке, за ними картины, упакованные в коробки.       Женщины оказываются в холле. Втроем выходят на улицу. Яблони не цветут — Каледон Хокли оборачивается и рассматривает ветки, открывает дверцу Розе Бьюкейтер и оставляет ее один на один с водителем.       — Поеду с вашей матерью, — констатирует и забирается в первую машину.       Садится рядом на заднее сидение. Руфь Бьюкейтер отворачивается к стеклу.       — Я вас решительно спрашиваю, Руфь, готовы ли вы к резкому повороту?       — Это фамильярность, — вздыхает.       — Устал от миссис Бьюкейтер. От ошибочного выбора на разуме иной женщины, чем я хотел бы.       — Вы понимаете, Кэл, что вы просите, чтобы я забрала собственноручно у своей дочери счастье?       — Все ее развлечения сохранятся.       — Она нас проклянет и будет правой!       — Замечательно, «нас» в разговоре уже имеет вес.       — Не обольщайтесь обобщением. Я так же могу сказать — в нашем возрасте, Кэл…       — Именно, Руфь, в нашем возрасте. В тридцать шесть разум, возможности и силы вершить будущее и та доля решительности, чтобы отстроить собственные рельсы.       — Общество нас проклянет, Кэл.       — Поговорит — забудет. Бизнес и его успешность имеет вес, а не сплетни по жалким дамским салонам старых дев и завистниц.       — Вы перекладываете на меня решение! Это неподходящий момент! Это… это неподходящие чувства к вам, Кэл! Я в себе не уверена, что выдержу ее ненависть и натиск, не уверена, что готова пожертвовать…       — Своим счастьем и ее несчастьем, которое я принесу ей, когда буду думать о вас в той же мере, форме… — посмотрел на бедный профиль, резко повысил голос. — Прошу вас, остановите! — обратился к водителю. — И покиньте салон!       Водитель вышел. Тот, что вез Розу, проехал мимо них вперед. Белоснежный корабль уже виден. Айсберг, возвышающийся над городом.       — Выходите за меня, Руфь. Я сделаю все, чтобы вы были счастливы. Я буду вас ограждать от несчастий.       — Почему, Кэл? Мне нужно ответить сейчас?       — Вы — мое счастье и никто иной. Я хочу видеть вас рядом и с вами двигаться по всем сложностям жизни. Иначе, если вы отказываете мне, — буду сам по себе, на ком бы я ни был женат. Я справлюсь. Если вы отказываете мне искренне, не разделяя мои чувства к вам. Я не имею права на требования… Принимаю и понимаю всю ответственность и последствия…       — Зачем вы влюбились не в нее, а в меня?! Зачем я влюбилась в вас?!       Просиял. Неловко и резко поцеловал в щеку и занял место водителя. Обернулся: «Займете место рядом?»       Белая шляпка Розы около машины: подняла голову и рассматривает корабль. Водитель — лысеющий итальянец — приглаживает лысину и тоже рассматривает корабль, как и суетливая портовая толпа.       — Садитесь, — говорит Кэл Хокли, окликая Розу Бьюкейтер.       Девушка удивленно смотрит: мистер Хокли за рулем, мать рядом.       — Кэл… и все же это неподходящий момент, — шепчет Руфь Бьюкейтер.       — Роза, этот рейс придется пропустить.       — Что?! Но… мистер Хокли… Как это пропустить?       — Резко изменились обстоятельства.       — Как? Когда? Какие, мистер Хокли?       И они скажут — как есть, — личности могут позволить себе иметь настоящую честность, лишенную иллюзий и с пониманием ответственности. Поезд до Лондона будет мчать их троих в молчании. Иногда поезда прокладывают пути туда, где совсем недавно их не ожидали, и именно там встают индустрии и города, мосты и заводы. Яблони зацвели в Лондоне, как будто готовились к их прибытию. Спустя четыре дне газеты пестрели заголовками и гостиные не заметили рокировки Бьюкейтеров, пересуды коснулись других и другими печатными строчками…