Решительность

      Женщины, обладающие холодным расчетом, — вымысел. Пусть мы и стремимся, но случаются оплошности, слишком романтичными бывают вечера в Лондоне, слишком завлекательными интеллектуальные беседы и слишком притягательными… взгляды одного конкретного, которые топят холодный апрель жаром… залезают в душу умной, знающей себе цену, с привлекательной внешностью… С такими женщинами тоже случается — иллюзия или вымысел, искренние чувства и сомнения прорезаются, как первые весенние цветки. Стихийные бедствия в противовес добродетели…       В графстве Суррей леса и равнины все еще покрыты изморозью так и не пришедшей весны. От апреля — солнце, которого было так много в Лондоне и осталось так мало для родового поместья Бьюкейтеров. Пара дней для решений кончились: вновь собраны чемоданы. Водитель Жак прогуливается около машины с аристократической осанкой и видом мужчины, который познал жизнь и понял ее содержание, за что поплатился залысинами и сединами. Бывает ли понимание жизни без них? Руфь Бьюкейтер осматривает два своих чемодана, выставленные в гостиной. Дорожное платье и ансамбль, напрочь лишенный излишеств, но даже в таком скромном виде ей мало кто дал бы более тридцати. Молодая вдова год как. Бледна, идет к столику, чтобы оставить строчки напутствия дочери: экономка предупреждена, верная горничная оставлена в доме, а дочь…       — Матушка!       Руфь Бьюкейтер оборачивается. Голые ноги восемнадцатилетней Розы Бьюкейтер, и легкий шелк сорочки. Сбежала по лестнице, кинула недовольный взгляд на два чемодана:       — Мы вернулись из Лондона два дня как! Куда вы вознамерились, матушка?       — В Новый Свет, — отвечает бегло, оставляет карандаш на бумаге, не начав письмо. Может, и к лучшему, сознаваться перед дочерью в постыдном…       — Деловые связи в сфере искусств в Новом свете… Вы сняли траур, а это значит, что в ваше отсутствие я могла бы…       — Роза, мы не можем себе позволить устраивать добрососедские приемы до того момента, как наше положение не исправится.       — Но вы сняли траур! Я тоже имею право! Отца с нами нет больше года как!       — А долги остались, Роза… И мы вынуждены поступаться многими привычными вещами…       — Мной вы всегда готовы пожертвовать! Я просила вас избавить меня от мистера Хокли! Умоляла и требовала, но вы устроили вояж с этим напыщенным типом по континентальным столицам…       — Мистер Хокли в мое отсутствие вас не побеспокоит, Роза.       — Как же! Он такой настырный и навязчиво набивается в мои женихи. Я думаю, что вы с ним давно в сговоре и уже рассчитали, как и в какой очередности будете отдавать долги! Вы торгуете, матушка, моей душой… Я еще раз напомню вам, что я человек, а не картина ваших старых художников… Мне такая рамка, как мистер Хокли, не пойдет!       — Мистер Хокли, Роза, вас не побеспокоит. Я даю вам слово и прошу вас в свою очередь дать мне слово, что вы не уговорите вашу горничную и нашего водителя поучаствовать в любом комитете прогрессивных женщина на ближайший месяц или два моего отсутствия.       — Вы запрещаете мне? Запираете меня в клетку, пока вы будете раскланиваться перед коллекционерами в Ритце Нью-Йорка?       — Роза, в прошлое мое отсутствие вы пожертвовали этим женщинам нашего лучшего жеребца.       — Он мне не нравился! Слишком резвый, а вот женщинам для движения их идей любые средства…       — Вы могли бы выбрать в подарок другую лошадь, с простой родословной. Им-то какое дело, на чем возить…       — У вас одни ценники на уме! Ничего человеческого! Вот отец…       — Ваш отец, Роза, своей широкой душой довел нас до состояния, в котором я вынуждена… Кстати, работники Сотбис вас посетят и заберут часть картин из гостиной, — Руфь Бьюкейтер посмотрела по сторонам, тяжело вздохнула, — все мои маленькие пейзажи.       — Подумать только! Сколько в ваших глазах горести! — Роза Бьюкейтер прошла по гостиной, отдернула рукой штору. — Вон там настоящие пейзажи, а вы жалеете вымысел…       — Ваши лошади, Роза, следующие на очереди…       — Что?! Вы не посмеете! Продайте лучше украшения, которые мистер Хокли надарил нам!       — Я забрала их все, Роза, и передам ему.       — Вы взаправду решили меня избавить от его общества?       Кивнула.       — Вы решительно настроены, матушка? Вы же сами говорили: лучший кандидат, состояние и достоинство в одном умном лице. Так вы мне говорили перед знакомством с мистером Хокли? Я вчера как раз говорила со своей кузиной Миртл, и она отзывалась об этой партии с восхищением… А может быть, матушка…       — Роза?! Вы требовали избавить вас от возможной партии с мистером Хокли. Вы устраивали мне драму в лучших традициях Французского Театра (1)       — Вы побледнели? Почему?       Руфь Бькейтер отступила от пристального взгляда. Это был один из первых взглядов, которые потом свалятся с жестокостью на ее голову. Пронзительный взгляд дочери: «На что согласилась? Отдавала ли себе отчет в своей вольности с мистером Хокли в последний вечер в Лондоне?»       — Роза, вы постоянно выражали крайнюю антипатию к мистеру Хокли.       — О… симпатии не прибавилось, но Миртл считает, что такая партия редко выпадает — как королевский подарок. Быть может, мне еще раз взглянуть на него? Миртл считает, что мужчина подобного порядка готов превозносить жену в обществе, он может выделить деньги на женское движение, он может… даже купить корабль. Очень романтично, матушка, корабль моего имени! До Миртл дошли слухи, что мистер Хокли предлагает себя в партию со мной, и Миртл полагает, что это «блестящий результат» моей красоты и души… Миртл как-никак старше меня на два года — ей целых двадцать, и у нее еще таких женихов не водится. Может быть, матушка, мистер Хокли не такой уж и старый и не такой уж… Я могла бы научить его романтике! Тем более вы видели его подарки…       — Вы передумали, Роза?       — Я в раздумьях. Но ведь нет в мистере Хокли, матушка, шарма, как у отца… нет в нем искры…       — Мистер Хокли, Роза, противоположен по характеру вашему отцу. В этом вы правы.       — Возвращайте мистеру Хокли подарки! Выберу другого по своей душе! Миртл завидует или хуже — желает мне зла из зависти. У нее же нет такой популярности! Я встречу лучше!       — Конечно, Роза.       — Матушка… Вы подозрительно отступились от своего намерения выдать меня за него замуж. Нашли в его безупречии нечестные сделки? Изъян? Говорите прямо… Вы нашли у него женщин, о которых не судачило общество?! Вы побледнели: я угадала! Вы не считаете нужным обсуждать со мной подобного рода слухи, а вот Миртл со своей матерью леди Гордон.       — У леди Гордон язык живет своей жизнью, отдельной от разума.       — Зато у вас, матушка, мозг выдает телеграммы: сухие слова, без запятых и лирики… С вами ничего невозможно обсудить… Кстати, встреча ваших работников Сотбис это все пожелания? Или я должна сделать что-то еще в ваше отсутствие?       — Найм садовника, я подала объявление. Проверьте рекомендации, не нанимайте первого встречного. Мы должны подготовить поместье к возможной продаже.       — Что?! Продажа поместья?!       — Возможной. Мне очень жаль, Роза.       — Что?! Если бы я не проснулась раньше, то была бы в неведении?! Вы же с нашим соседом… мистером Иденом обсуждали продажу только земли? Или… Вы обсуждали с ним собственную партию?!       Руфь Бьюкейтер посмотрела на чемоданы и водителя за окном.       — Мне нужно спешить, Роза, поговорим по приезду. Месяц или пара.       — Вы не уйдете от ответа! Вы рассматриваете себе в партию мистера Идена и поэтому отступились от идеи сосватать меня мистеру Хокли?       — Роза…       — Так или нет?! Сплетни, матушка, все равно дойдут! Иден старик, но вы таких любите…       — Каких?!       — Вы ужасно расчетливы… ужасно… мистер Иден недостоин того, чтобы ждали его кончины, как вы думали об отце.       — Откуда вам это известно, Роза?       — Вы говорили своей подруге Маргарет: «Лучшее, что случилось со мной за всю жизнь, — старик умер».       — Это было не предназначено для ваших ушей! Это мое мнение, Роза, и это не значит, что я буду пятнать перед вами память отца.       — Вы достаточно запятнали память отца. Со стариком Иденом вы обсуждали продажу земель, южная часть владений с лесом и озером. Это дорого мне, как часть детства…. Продали бы лучше лондонский дом!       — Но…       — Вы идете по трупам и головам, матушка!       — Но…       — Не оправдывайтесь, матушка, я сложила свое мнение о вас. Траур вы поддерживали, чтобы не устраивать приемы. Старика Идена рассматриваете в партию, чтобы овдоветь! Вы не готовы ничем собственным поступиться, все за счет других!       — Хватит! Замолчите!       — Скажете: несправедливая характеристика? Вы жили за счет щедрости отца, хотя ему так осточертели с вашими вечными аукционы-картины-продажа-перепродажа-сделка!       — Это помогало ему держаться на плаву! Я не знала масштаб катастрофы! Ваш отец жил не по средствам, промотал и мои деньги, пускал дым в глаза и растрачивался на… — Руфь Бьюкейтер сжала кулаки и пошла к своим чемоданам.       — Договорите! Ваше пустое высокомерие! На женщин, которые не подобны вам! С широтой души и добродетелью! Вы в этом виноваты, вы были его недостойной!       — Роза?! Что вы говорите?!       — Содержанок, иными словами. Они были гораздо приятнее на душевные разговоры и на манеры, они были не такие высокомерные и бесчувственные, как вы. Я говорила отцу, что вы сведете его в могилу, и вы это сделали! А теперь — и поместье с молотка, и мое наследство! Это мой дом, и я вам не позволю!       — Вы меня ненавидите, Роза?       — Время от времени, когда боль, — кивнула головой, — около горла… Мне не хватает отца… Мне больно от того, что вы счастливы и с превеликим удовольствием распоряжаетесь своей властью. Я подозреваю, что все эти денежные проблемы вы выдумали, чтобы воздействовать на меня. Этот Хокли — как вы его расхваливали, чтобы отправить меня за океан и забыть? Быстрая сделка: продали и забыли?       — Я опаздываю.       — Я не вижу Мари в машине… — Роза Бьюкейтер покрутила головой. — Вы не берете свою горничную?       — Я опаздываю.       — Леди Гордон права: вы плетете извращенные интеллектуальные интриги! На вашем лице это написано! Я не могу нащупать то, что вы задумали. Что вы задумали, матушка?       — Попросите свою тетку, Роза, держать свой массивный нос на свое лице и не показывать его на этом пороге.       — Вы презираете искренность и чувства. Вы не Бьюкейтер, матушка!       — Вы правы, — позвала водителя через окно, ударил холод в лицо.       — Это похоже на побег… Собрали драгоценности и пару чемоданов… Вы вздумали обмануть своей красотой кого-то иного, чем мистера Идена? Вы собрались в Новом свете найти себе партию? — Роза Бьюкейтер сложила руки на груди.       — Я вернусь через месяц или пару. Мне есть в чем перед вами оправдываться, Роза. Я признаю все ваше негодование, я понимаю вашу любовь к отцу…       — Вы не способны ничего чувствовать!       Водитель погрузил чемоданы. Потемневший кирпич поместья. Запущенный сад. Руфь Бьюкейтер посмотрела на Жака и сжала губы.       — Жак, к какой мудрости приходят к шестидесяти?       — Все горести — временны, миссис Бьюкейтер.       — А еще вы подумали, Жак, о том, что я слишком молодая женщина, чтобы понять эту простую мысль? Я думаю, что моя дочь слишком молода, чтобы понять простые мысли, и ей свойственно смешивать настоящие эмоции боли и те, что транслируют на театральных подмостках… Жак, проследите, чтобы в мое отсутствие моя дочь не устроила приемов в нашем доме прогрессивных женщин, и прошу вас, не поддавайтесь ее уговорам посетить Лондон. Возможно, она получит то, что хочет.       — Мисс Бьюкейтер будет учиться на социальных науках?       — Жак?       — Мисс Бьюкейтер, миссис Бьюкейтер, говорила мне, что подумывает об этом…       — Мне — нет. Это не пустые слова, Жак? Как вы думаете?       — Мисс Бьюкейтер всегда посещает книжный и покупает прогрессивные книги.       — Вы знаете, кто автор, Жак?       Жак пожал плечами:       — Я запомнил «Толкование сновидений» и «Психопатология». Некто Фрейд, миссис Бьюкейтер.       — Мне стоит поинтересоваться содержанием этих работ.       Поезд до Саунтгемптона. Руфь Бьюкейтер сняла шляпку в купе, положила ее на свободное сидение. Приветствие контролера, проверка билета. Размеренный стук колес — Лондон позади, впереди то, на что решиться непросто, — железнодорожная линия разделит Руфь Бьюкейтер от той, другой Руфь Бьюкейтер, которая и помыслить о подобном была не в состоянии. Или ей было некогда, пережидая то, что казалось постоянными горестями. Молодой контролер покинул купе, кинула взгляд внутрь саквояжа — часть шкатулки и пудреница. Открыла в один щелчок — бледная, даже слишком — время не слишком жестоко над ней. Дверь купе дрогнула, повернула голову, отстраняя лицо от зеркала. Мужчина сел напротив и взял в руки ее шляпу.       — Привет, — подмигнул, сверкнул глазами. В них плещется интерес и страсть, напряженность в мышцах и неловкость в движениях мистера Хокли. Логика сказала на второй день знакомства, а чувства выжидали или не верили, а потом…       — Привет, — так же легко ответила. — В Саутгемптоне сядем на корабль?       — Если не помешает забастовка. Я тебя высматривал на лондонском вокзале четыре часа, а ты прошла мимо, погруженная в свои мысли…       — Прости… ты прав, слишком много мыслей…       — Как прошла беседа с твоей дочерью?       — Не нашла подходящие слова, а при прощании…       — Сомневаешься?       — Нет, — мотнула головой, соврала, и мужчина напротив понял. — У меня есть время. И в Нью-Йорке я запланирую встречи, — вытащила шкатулку, протянула в руки. — Там…       — Хорошо.       — Не откроешь?       Мужчина покачал головой.       — Открой шкатулку.       Открыл:       — Почему серьги, которые я дарил тебе и колье… Почему они здесь?       — Ты дарил будущей теще.       — Я дарил тебе, — потер большим пальцем пуговицу на пиджаке и растянул все, ослабил галстук. — Ты хочешь сказать, что двое суток все изменило и теперь ты едешь только на деловые встречи?       — Нет. Тебя смущают слишком сосредоточенные женщины?       — Меня не смущают никакие женщины, Руфь. Ты согласилась отправиться со мной на пару месяцев в Новый Свет, а теперь… сомневаешься и раздумываешь…       — Может быть, я нервничаю в твоем присутствии?       — Я тоже… — широко улыбнулся, придвинулся ближе и потер носом нос.       — Может зайти кто угодно, — отстранилась.       — Оставить тебя наедине с мыслями?       Кивнула. Рука мужчина пробежалась по плечу теплотой, остановившись на секунду. Не позволил себе сделать то, что делал в вечернем Лондоне, то, от чего мысли разбегались и утопали в сумраке и лихорадочных чувствах. Если они будут совсем близко, то… задержала за руку на секунду и отпустила. Проводила взглядом и даже не отвела глаза, когда фигура исчезла: «Если бы были идеальные условия для встреч, без обманов — она все расскажет. Она согласится на все, и ее решительности хватит». Все, что осталось от коллекции, аукционный дом Сотбис упакует в коробки, другое на стенах — подделки. Может быть, и сама миссис Бьюкейтер подделка в поддельной жизни, и этот месяц или пара будет чем-то подлинным за тридцать шесть лет жизни? Останется слухами и моментом, который хочется вспомнить, а может быть, она откроет в себе ревнивую женщину, которой захочется задать вопрос: «По какой причине мистера Хокли не смущают женщины? Сколько их было? Почему мистер Хокли так долго откладывал брак? — не те вопросы, которые задают женщины даже один на один с мужчиной и даже при определенных обстоятельствах».       Слишком много портовой суеты. Саутгемптон, полный повозками, третьим классом с детьми и чемоданами — семьи итальянцев с приятными для слуха разговорами, совсем как в Риме месяц назад. Огляделась по сторонам, подгибая шляпу и пряча лицо от знакомых. Что уж там — совсем скоро она будет обедать с мистером Хокли. Конечно, они изобразят деловое сотрудничество или что-то подобное, или переговоры относительно свадьбы с ее дочью. После того, как Роза известила Миртл Гордон о сватовстве как состоявшемся, а не возможном, как было в действительности…       Мистер Хокли вернулся, наклонился над ней:       — Две каюты в первом классе.       — Спасибо, — подняла голову. Уперлась глазами во внимательный мужской взгляд. — Корабль производит яркое впечатление.       — Руфь Бьюкейтер, ты решила, что я буду обращать внимание на корабль, если ты рядом? — заиграл огонек в глазах, прикусила губу, чтобы не ответить тем же.       — Кэл, не так откровенно… — но все равно выпустила улыбку. Они простояли друг напротив друга, рассматривая друг друга пару или больше минут, прежде чем мистер Эдвард Бойл их не поприветствовал.       — Миссис Бьюкейтер! — Бойл приветственно поднял шляпу. — Переговорим по пути в Нью-Йорк? Я бы не отказался от еще пары картин… Мистер Хокли, вы тоже вознамерились свой дом доверить эксперту?       — Полностью, мистер Бойл.       — Мы возвращаемся с миссис Бойл из свадебного путешествия. Миссис Бойл, миссис Бьюкейтер, скажу вам по секрету, так понравилась выбранная вами картина, что она у нас поселилась в спальне.       Руфь Бьюкейтер сдержала улыбку.       — Нам бы еще одну с подобной женщиной в центре, как вы говорите, композиции на старинный мотив. И пару пейзажей Пуссена.       Руфь Бьюкейтер кивнула.       — Увидимся в путешествии, мистер Бойл?       Мистер Бойл вернул шляпу на свою седую голову и принялся искать глазами в толпе миссис Бойл.       — Что за женщина у него на картине, Руфь?       — Дева Мария, — рассмеялась, — уместный выбор для спальни.       Кэл рассмеялся со всей его очаровательной уверенностью. Иронично переглянулся с ней. Руфь Бьюкейтер продолжила:       — Кэл, на корабле мне бы хотелось… Спасибо, что взял раздельные каюты.       — В таком случае, пока мы идем по трапу, нужно выбрать одну версию. Я покупаю через тебя картины в обход аукционных домов?       — Это правдоподобно, — кивнула шляпкой, — но… — не договорила, встретилась глазами с супругами Штраусами, кивнула головой в знак приветствия. Каледон Хокли сделал то же самое.       — Приятельствуем в деловых кругах Нью-Йорка с Исидором Штраусом, только-только отошел от дел полностью в пользу наследников.       — О… Уайденеры, Кэл… — махнула рукой вперед.       — Ты знакома с Джорджем Уайденером? Он же занимается транспортом, я хорошо его знаю.       — И искусством. Известен и в нашей среде.       — Коллекционирует?       Кивнула.       — Коллекционеры ничего не понимают в подлинности.       — Уайденер понимает, Кэл.       — Рядом со мной подлинный эксперт, которого я могу взять при случае за руку. Если этот эксперт, Руфь Бьюкейтер, не будет возражать по прибытии в Нью-Йорк.       — У меня к тебе разговор…       — Меня смущает твоя серьезность, Руфь.       — А ты уже выиграл приз, Кэл Хокли? Или ты коллекционер женщин?       — Только конкретных экспертов. Изволите еще взаимную колкость или уже после отправления?       — Один на один в каюте, Кэл. Тут слишком много знакомых.       — Придерживаюсь версии?       — Зайду после отправления, — пожала плечами и пошла следом за офицером.       В поместье под Лондоном Роза встретила служащих Сотбис: пара мужчин в деловых костюмах.       — Будете снимать и упаковывать пейзажи, которые миссис Бьюкейтер приготовила на продажу? — осведомилась мисс Бьюкейтер.       — Предпродажа уже состоялась, — ответил тот, кто моложе, положив на стол документ, за ним второй. — И покупка, и дарственная на имя миссис Руфь Бьюкейтер. Средства поступят на счет в течение недели.       — Чудесные… потрясающие работы, — мужчина старше приложил руку к губам и принялся рассматривать пейзажи, — быть может, им еще удастся побывать у нас…       Однотипная линия дверей в каюты первого класса. Боковым зрением Руфь Бьюкейтер видела, как мистер Хокли идет в свою соседнюю каюту, и Штраусов вместе со стюартом и горничной, идущих по коридору. Захлопнула дверь, оставшись один на один с собой. Возгласы толпы. Опустилась в кресло, поводила ногой: «Изволите, мистер Хокли, престарелую содержанку? Не совсем престарелую, но… Внешний вид позволяет…» Стюарт постучался, рассказал правила и распорядок. Покивала головой, не вслушиваясь. Слова складывались друг к другу: «Я согласилась с тобой на такое, потому что распродано почти все, если мне удастся договориться в Нью-Йорке о продаже наследственных украшений по выгодной цене, то с молотка уйдет только поместье, остается лондонский дом, деньги на обучение дочери, и придется идти работать в найм. Британский музей не откажет взять на должность с жалованием. Часть закладных требуют немедленной оплаты, и я попрошу у тебя в долг, чтобы успеть… » или «Кэл Хокли, ты мне нравишься всеми возможными чувствами. Слишком все намешено, Кэл Хокли, во всем этом: и бедственное положение, и… чувства, которым страшно довериться… я не умею справляться со слухами и жестокостью общества, но я…»       Не стучала. Соседняя каюта мистера Хокли. Зашла. Мужчина встал с кресла, поцеловал руку.       — Посмотрим на корабль, Руфь?       — Нет… позже, — подняла глаза, — Кэл… — поводила глазами: щетина темным по подбородку, внимательный взгляд и губы, которые вечером в Лондоне встретили другие и не отпускали, и она отвечала, совсем без оглядки, и телом подавалась вперед, с волосами играл ветер и ходили рядом пары, быть может, знакомых. — Ты должен знать про меня…       — Вот это? — вытащил из пиджака бумаги. — Я выкупил, — сел в кресло, надорвал первую закладную, потом следующую и превратил в груду бумаги, сгреб в корзину. — Я знал, Руфь Бьюкейтер, про тебя все заранее.       — Не слишком дорого за меня?       — Нет… разберемся в наших отношениях, когда тебя не волнуют больше кредиторы? — поднялся с кресла и встал напротив.       — Ты знал! — двинула руками в грудь. — Ты знал мои затруднения!       Обнял:       — Конечно.       — Кэл, почему? Я могла рассматривать тебя только как источник средств. Это отвечает логике прагматичности.       — Конечно, Руфь… ты очень прагматична, ты отменила, — склонился к уху, — выгодную партию для дочери, — провел рукой по спине, опускаясь ниже, — не попросила ни цента в ходе поездки, ни на одну заинтересовавшую тебя картину, — потерся носом о нос, — а в Лондоне мне ответила… я тебя снова поцелую, а ты мне снова ответишь…       — Наглая самоуверенность, Кэл…       — Я тебя люблю…       — Так сразу, Кэл Хокли?       — Пара взглядов, твои движения, лицо, тело и чудесные разговоры с колкостями, влюбился, потом обдумал всю ситуацию, пошел дальше в своих размышлениях и за некоторыми импульсами тела. И к этому моменту стал совершенно тверд в своем отношении…       — Это пошло?       — Достаточно пошло. Тебя смущает? — поцеловал и еще раз. Время длилось, и тела придвигались ближе.       Все произошло совсем не так, как представлялось. Лихорадочные движения. Горел свет в каюте. Желание, доведенное до требовательности, и жадное насыщение. После — расслабленное тело и внимательное рассматривание мистера Хокли: не отстранился и не засуетился, чтобы покинуть спальню. На его лице ни усталости, ни презрительности.       — Дело в том, что это твоя каюта? — спросила. Мотнул непонимающе головой.       — Ты не уходишь. Значит, я должна уйти?       — Зачем?       — Обычно… мужчины после… ты разглядываешь меня с тем же удовольствием, что и до… этого, того, что у нас после…       — Руфь, ты мне хочешь сказать, что я был слишком страстен и недостаточно внимателен к тебе? Твое тело и общее звучание было достаточно громким и явным, чтобы понять, что я действую правильно. Нет?       — Кэл, ты меня смущаешь…       — Вновь возникающим… интересом? Почему ты должна уходить или я должен?       — Нужно поужинать. А тебе стоит обдумать, нужна ли тебе подобная мне содержанка на пару месяцев.       — Кто? — привстал на локтях, посмотрел за тем, как закрылась дверь.       За ужином разговоры кружили о восхищении кораблем и великолепии формы. Руфь Бьюкейтер задавали вопросы: «Как долго продлится мода на возрождение? Как вы находите работу по дереву? Достойно ли мастеров прошлого?» Она не заметила ни декора, когда спускалась по лестнице рядом, почти под руку с мистером Хокли. Подрагивали ноги, и вновь напряжение, которое оказалось не просто скрывать в обществе за прямой спиной и светской беседой. На противоположной стороне стола Кэл Хокли курил сигарету и выглядел не менее напряженным и погруженным в свои мысли. Беседа перешла к популярному искусству и вернулась к прошлому: нет ничего проще — отделать фразами об аллегориях на гравюрах.       Миссис Штраус по правую руки подняла вопрос чувственности у Родена и припомнила «Поцелуй», и все сложилось в одно: ей стоило обнажиться и расслабить плечи, и быть с Кэлом в спокойствии после, не оглядываясь на опыт и прошлое. Там не было вихря, который почти неосознанно подхватил ее, и она желает ощутить этот вновь… Миссис Штраус загадочно улыбнулась, Руфь Бьюкейтер вздрогнула: старуха как будто поймала все непристойности, которые были в голове и разливались по телу. На Кэла смотреть — удовольствие и в сосредоточенности, и в расслабленности… Руфь Бьюкейтер поднялась, вышла прочь на воздух. Дым смешал мысли, вопросы и философское: в соитии чувств-тела равенства всех перед всеми? Грани разума сдерживают все стихии… Выпустила дым…       — Руфь, я не имел в виду содержанку.       Повернула голову. Кэл Хокли смотрит на нее с внимательностью.       — Я неверно вела себя, ожидая от тебя действий мистера Бьюкейтера. Женщины, Кэл, склонны к сравнениям.       — Значит, у нас есть наследие твоего мужа? Окей, справимся. Я предполагал, когда анализировал твою скованность, но ты красивая женщина и уверена в себе и… искусство и все разговоры, в них много чувственности, Руфь, чтобы я до конца доверился собственному анализу.       — Искусство лишь приближение к настоящему… — улыбнулась, вздернула нос. — Мастера, даже гении только дотронулись до подлинности, но ни в какое сравнение с сегодняшним… произошедшим. Кэл, ты думаешь, что пары месяцев недостаточно, чтобы исчерпать страсти?       — Мое предложение относилось не к врЕменным отношениям.       — Твой отец не одобрит, — отчеканила как выученную фразу. Она себе ее много раз говорила, как отличный аргумент, чтобы себе не признаться, что…       — Мой отец прибудет в Нью-Йорке на регистрацию, когда ты будешь готова. Сколько тебе нужно месяцев для понимания, подходящая ли я тебе партия?       — Что?!       — Не буду врать о простом разговоре, но мой отец понял мой выбор. Тебя ввела в заблуждение его общественная репутация, предприятия давно в моем управлении и основные каналы поставок, и партнеры. Я увлечен этим и в полной мере разделяю твои деловые увлечения и… Я хочу разделить всё…       — Кэл Хокли, вот это вот все не-ра-зумно! Мне нужно вернуться в Лондон, нужно… Оставь меня один на один с собой, я хочу все обдумать… — развернулась, сложила руки на груди — податься вперед, обнять: «Будь что будет, перед обществом, перед пронзительным взглядом старухи Штраус и хуже — перед самой собой?» Удержалась.       Мужчина тяжело вздохнул и пошел прочь, звуки шагов исчезли. Основа их общества — класса — уважение. Темные воды шелестят словно переговаривающиеся между собой призраки. Здесь останется Руфь Бьюйкетер, которая не в состоянии принять все хорошее? Поверить, что не только обязательства и есть возможность ринуться в сторону своих душевных желаний с телесным безрассудством. Прикурила сигарету.       — Я слышал, что это воды часто видят утопленников.       Резко повернула голову в сторону звука голоса — парень в рубашке и мятом пиджаке. Обернулась обратно, мотнув шляпой.       — Девушки, пронизанные болью и томлением сердца. вглядываются в эти воды, как в зеркало… я мог бы нарисовать ваш профиль под звездами.       Руфь Бьюкейтер еще раз обернулась, раздраженная прерванными мыслями. Перед ее лицом возникла открытая папка с портретами и смазливый парень, не больше двадцати:       — Вы в своем уме?! Я похожа на ту, которая нуждается в романтичной чепухе?       Парень опешил. Затеребил страницы открытой папки. Кинула взгляд на рисунки. Тяжело вздохнула:       — Техника свидетельствует о том, что у вас нет академического навыка, — пролистнула страницу вперед. — Зарисовываете момент, не пытаясь уловить чужой характер, только любование формой… — просмотрела жанровую сценку: два парня беседуют с девушкой. — Хотите попасть в американское общество рисовальщиков? Я бы хотела вас сравнить с Икинсом, но… — покачала головой, — На данный момент я не смогу вам помочь…       — Мэм, вы могли бы купить… или я мог бы нарисовать вас… Я вижу по вашим глазам, что вы одиноки. Фонари в первом классе светят так ярко, и ваш тонкий профиль…       Руфь Бьюкейтер всучила папку:       — Вы не разбираетесь в человеческой натуре и эмоциях. Удачного вечера, мистер…       — Джек! Джек Доусон! Я прославлюсь! Все ваше высокомерие слетит! Вот увидите! Будете еще, мэм богатейка, мне заказывать, как Полю Родену, свои аристократические головы!       — Огюсту, — подняла и опустила иронично брови, и отстранилась.       Каледон Хокли вышел из темноты навстречу парню с самодовольной походкой.       — Что вы хотели от моей миссис?       — Сэр… — усмехнулся, — нарисовать вас или купите мои работы?       — Покажите… — Каледон Хокли открыл папку, принялся листать и дошел до середины, пробежался глазами. Вспыхнул огонек злости. — Торговали картинками проституток в фривольных позах для юнцов на Темзе за пару пенсов?       — Пошел ты! У меня искусство! Много понимает ваша миссис… ваши леди, сэр, не чета проституткам ни в лице, ни в фигурках, ни в раскованности…       Каледон Хокли врезал в лицо. Задержал рукой ответный удар художника. Подоспели офицеры и скрутили парня за руки. Подплыла Руфь Бьюкейтер, окинула равнодушным взглядом художника и кивнула головой Каледону Хокли. Пары пассажиров — среди них лица знакомых. Джек Доусон принялся вырываться и выкрикивать: «Подумаешь! Оскорбил его миссис!» Офицеры переглядывались: «Сойдет на берег на первой же остановке».       — Ситуация осложнилась: общество нас видело, и стало явно, — Руфь Бьюкейтер подхватила под руку Каледона Хокли, теперь не сдерживая улыбки. — Сойдем в Куинстауне и переждем там первую волну слухов? А лучше вернемся в Лондон и обрубим их на корню?       — Если ты уверена и ты хочешь…       — Я обдумала всю свою нерешительность. Кэл, если закрыть глаза на все искусственное, привнесенное и сдерживающее меня, то останется влюбленность, и я даже допускаю, что я тебя взаимно… Это слово, я скажу тебе его тет-а-тет на ухо… Кэл, этот корабль, не лондонский темный парк… — мужчина придержал шляпку, и она ответила его губам.       Высшее общество с показным равнодушием молча разбрелось в разные стороны. К порту Куинстаун устремилась лодка, в ней не более пяти человек, среди них молодой художник, священник и пара из первого класса, сосредоточенная друг на друге. Уходит прочь от белоснежных бортов торжественного первого рейса корабля, которому суждено стать…