«опять?!»

дверь хлопнула. снова. и запах сигарет — этот мерзкий, въедливый запах — наполнил прихожую быстрее, чем Сынчоль успел снять куртку. Джонхан уже стоял у стены, руки скрещены на груди. — даже не вздумай говорить «не начинай», — холодно. — я тебя только увижу — и всё, всё во мне закипает. Сынчоль выдохнул, виновато отвёл взгляд. — я просто… — просто? — перебил Джонхан. — ты снова дрался, снова курил, снова пришёл домой весь в крови! ты хоть себя в зеркало видел? ты похож на человека? Сынчоль сжал челюсть. молчал. Джонхан подошёл ближе, в его голосе дрожали нервы: — я не понимаю, Чоль, тебе что, жить надоело?! ты думаешь, мне нравится вот так, каждую ночь, отмывать с тебя кровь, бинтовать тебя, слушать этот запах?! он схватил с тумбы пачку сигарет, вытащил одну и с силой бросил в раковину. — вот из-за этого ты себе жизнь рушишь! — голос срывался. — ты даже не замечаешь, как превращаешь себя в кого-то, кем я тебя не узнаю! тишина повисла тяжёлая, давящая. Сынчоль стоял с опущенной головой, руки в карманах, плечи опущены. выглядел… сломано. всё, что он смог выдавить: — я не хотел, чтобы ты злился. Джонхан застыл. дыхание дрогнуло. — не хотел, чтобы я злился?.. — голос стал тише, но от этого только больнее. — а что я должен чувствовать, когда ты каждый раз возвращаешься вот таким? радоваться, что ты ещё жив? он отвернулся, провёл рукой по лицу. потом резко повернулся обратно, схватил аптечку и коротко бросил: — садись. Сынчоль подчинился. сел, как наказанный ребёнок, уткнувшись взглядом в пол. Джонхан молчал, обрабатывая его раны. спирт жёг, руки дрожали. — ты думаешь, мне не страшно, да? — прошептал он, обрабатывая рассечённую губу. — каждый раз, когда тебя нет, я сижу и думаю, вдруг не вернёшься. вдруг в новостях имя услышу. Сынчоль тихо вдохнул, глаза стеклянные. — я… прости. — поздно. — но голос Джонхана уже ломался. — я злюсь не потому что ненавижу, а потому что люблю, дурак. он отложил бинт, сжал его плечи и резко притянул к себе. — ты у меня как щенок, честное слово, — выдохнул он, — бегаешь туда, где больно, а потом приходишь ко мне, чтобы я тебя спасал. Сынчоль не ответил. только обнял его за талию и спрятал лицо в груди. Джонхан глубоко вдохнул, ладонью погладил его по волосам. — всё. хватит. больше не хочу видеть тебя таким, слышишь? — да. — и сигареты выкинешь. прямо завтра. Сынчоль кивнул, не поднимая головы. а Джонхан, всё ещё дрожа от злости и любви, просто держал его крепче, прижимая к себе, пока дыхание не выровнялось у обоих.