Кроличья лапка

      У Ласточкина было множество привычек и из них выделялась одна; забываясь от радости после долгого обхода, он вставал на мыски и бодал Тихонова в подбородок лбом.       С Дорониным он так больше не делал, один раз попробовал и перестал после короткой взбучки.       А у Константина рука не поднималась, уж слишком Владимир был по-ребячески искренним и беззлобным — хотя, где-то, про личные границы Михалыч был прав.       Возможно, стоило…       — О чём думаете, Константин Владимирович, — плечо Ласточкина врезалось ниже плеча Тихонова и сбило с него снег.       В мыслях так легко забыть, что они идут по граничащей с лесом протоптанной годами дороге.       — Не шуми, — по привычке отозвался Константин.       — А, вы, не отвлекайтесь, — Владимир нахмурился, — Мы, ведь, Вову ищем.       — Матюхина, — спешно добавил Тихонов, он заметил как на мгновение тень тронула лицо Ласточкина.       — Д-да, — резко кивнул Ласточкин, — Он не мог уйти далеко, если его недавно видели под мостом.       — Пойдешь через лес или дальше дорогой?       — По дороге, — Владимир остановился, — Я зайду с одной стороны моста, вы, с другой. Мы его обязательно поймаем.       — Только сам не потеряйся, — Константин знал, что Ласточкин не заблудится: ни с его заметной не по размеру формой, ни с его склонностью к шуму и ни с его детской трусостью перед чащей.       — Вы тоже, — облаком тепла выдохнул Владимир.       Между ними продолжали падать хрупкие снежинки — на лице Тихонова они таяли быстрее.       Драгоценные секунды шли.       Тик-так.       Прежде, чем Константин смог бы поторопить его словом, Ласточкин сам уверено зашагал вперёд.       Всё, что оставалось Тихонову — свернуть в лес.       Снег приветливо захрустел под его утеплёнными ботинками, громче с каждым шагом вглубь.       Здесь, среди деревьев и без отвлекающей компании, ему думалось проще и было легче сосредоточиться на окружении — с души сразу упал приглушающий чувства камень, и лес заговорил.       В его голосе не было ничего лишнего: ни крика заблудившегося ребёнка, ни зверя, ни человеческих шагов.       Всё в порядке на протяжении пути, поэтому, Константин медлит и дольше вязнет в сугробах.       — А-а-а-а, — послышалось в тихом ветре.       Тихонов застыл, и прислушался.       — А-а-а! — нота высокая — детская.       От неё сердце Константина пропускает удар, и холодеет.       — Ма-а-а-ама!       Теперь, Тихонов идёт по следу.       — Ма-а-а-! — но голос, наоборот, от него отдалятся и уходит не назад, а в сторону.             Константин идёт за ним — до тех пор, пока не понимает, что Ласточкина тоже не слышно.       Он останавливается.       — А-а-а-а!       Владимир бы с шумом бросился сквозь кусты на зовущий голос.       Он ещё не избавился от городской привычки под прикрытием старших по званию и опыту бросаться на любую возможность проявить героизм.       — А-а-а? — голос сместился на длинный шаг — слишком длинный для ребёнка.       Тогда, Тихонов сам отступает назад.       — А?       Ещё шаг.       — Ма-а-а-ама! — голос приблизился на два, совсем близко; но и никого не видно.       Вздохнув; Константин делает то, что никогда бы раньше не совершил — он уходит от детского плача обратно к дороге по отростку следов из основного круга.       — Ма! — что-то врезалось в ближайший сугроб и из него показались две ветви.       И Тихонов отшатнулся от них.       — А-а-а! — в тоже мгновение они врезались в его грудь, и их острые кончики вспороли плотное милицейское зимнее пальто.       А мощные лапы ударили в живот.       Опыта с собаками у Тихонова хватило на то, чтобы схватить зверя за чуть тёплую шкирку и оттянуть его в сторону.       Ещё удар; зверь выскользнул, но Константин перехватил его за рог и мотнул в сторону.       — А-а! — зверь повис над снегом, его уши опустились, — А-а-а! — перед Константином скалился коричневый рогатый заяц.       — Какого? — Тихонов крепче сжал рог.       — Отпу-у-у-усти! — зверь воет множеством голосов, и среди них есть знакомые, — Ста-а-а-а!       В короткой тишине снежинки продолжали падать; они задерживались на шерсти рогатого зайца и таяли касаясь       — А! — первым не выдержал зверь, — Ле-е-ей! — он изогнулся и сильным ударом лап сломал основание своего рога.       Всё произошло так скоро и так неожиданно, что Константин разжал пальцы и рефлекторно потянулся к служебному.       Но рогатый заяц скрылся быстрее, он исчез перепрыгивая сугробы — на снегу кроме следов остался сбитый рог.       Его зазубренный край был отмечен красным.       — Чертовщина, — забыв о боли в груди, Тихонов продолжил пятиться к дороге.       Там, позже, его встретит не менее сбитый с толку Ласточкин; он запоздало бросился на крик — был далеко, почти у моста.       Даже лоб где-то себе до крови расшиб, пока бежал.       Рассказать Владимир ничего не даст — про заметно порванное пальто спрашивать будет и про маньяков тараторить, затем, чудом не боднув в тревоге и взяв под локоть потащит сразу обратно к посёлку за подмогой.       Потом, конечно, послушает и попросит посмотреть рог — но показывать будет нечего.       Всё осталось в лесу, как и пропавший спустя дни Семён.