Отражение Власти

После «Скакалочки» в воздухе витала тишина, густая, как смола. Восемь игроков. Восемь историй, оборванных по воле случая и хитроумных ловушек. Но среди всех этих историй одна не давала покоя Хван Ин Хо. Сидел в своем кабинете, за его спиной на огромном экране беззвучно прокручивалась запись. Не та, где кровь и страх, а другая — первая игра. Сот. Крошечный зонтик, вырезанный из сахарной плитки. И игрок номер 456, Сон Ки Хун, с невероятной, животной концентрацией облизывающий эту хрупкую фигурку. Его язык, осторожный и точный, скользил по пористой поверхности, губы плотно прижимались к сладкому веществу. Ин Хо сделал большой глоток виски. Огненная струя раскаленного алкоголя не смогла прогнать образ. Напротив, она сделала его ярче, навязчивее. Он представил этот самый язык на своем теле. Эту же концентрацию, но обращенную на него. Не на хрупкий сахар, а на его кожу, на его желание. Вот тогда его ноги сами понесли его в спальню. Он почти не осознавал путь, пока не оказался в дверях своей спальни. Он толкнул дверь, и его взгляд упал на кровать. А над ней — огромное, в полный рост, зеркало в массивной темной раме. Он редко спал здесь, это место было больше для показухи, чем для отдыха. Но сейчас зеркало смотрело на него пустотой, и в эту пустоту вдруг пришла идея. Ослепительная, порочная, идеальная. Как он будет выглядеть здесь? На моих простынях. В отражении. Увидит ли он себя сломленным? Увидит ли, кто его настоящий хозяин? Ин Хо медленно подошел к кровати, его пальцы скользнули по холодному шелку пододеяльника. Он представил спину Ки Хуна, выгнутую под ним, его лицо, искаженное не болью, но наслаждением, которое он, Ин Хо, ему подарит. И самое главное — его глаза, смотрящие в зеркало, вынужденные видеть, как его гордость тает, капля за каплей. Идея превратилась в навязчивую потребность. Жажда, сравнимая разве что с жаждой власти, которую он испытывал, стоя над играющей площадкой. Ин Хо резко развернулся и вышел, отдавая тихий приказ охраннику у выхода из жилой зоны игроков. — Приведите ко мне игрока 456. Сейчас же! — Прокричал он. В общей комнате Ки Хуна была капсулой тишины и горя. Он лежал на жесткой койке, прижимая к груди сверток из костюма игрока. Мысли путались, усталость валила с ног, но сомкнуть глаза было страшно — сразу возникали образы падающей игрока 222, и остальных игроков, которые, возможно, не спали, а ждали, когда он уснет. Щелчок замка заставил его вздрогнуть. В дверь вошел охранник в розовой униформе и маске. — Игрок 456, он вас ждёт! — Безразличный, металлический голос не предполагал возражений. Сердце Ки Хуна упало. Ждут! Это могло означать что угодно — новая игра, расправа, пытки. Он молча положил сверток на кровать и поднялся. Ноги были ватными. Шел по холодным, сияющим коридорам, которые так контрастировали с грязными игровыми зонами. Охранник привел его к неприметной двери но это не была дверь а лифтом, он вошел затем вошел охранник и нажал на кнопку. Ки Хун задумался он наконец дождался этого момента что сможет поговорить с главным. Ну вот двери лифта открылись. Кабинет ослепил его своим богатством в коридору сидел человек в черном костюме и в маске, вышел из лифта и сразу за ним закрылись двери. — Подойди ближе, 456! — Раздался искаженный голос. Ки Хун медленно шагнул вперед. Он подходил к этому человеку, и заметил что небольшом столике стоит графин с какой-то жидкостью. Подошёл к нему, а Ин Хо встал с кресла взял графин и налил в два стакана и поставил обратно на столик и взял эти два стакана. 456 взял его, но не стал пить. Вместо этого он сделал тот самый, пугающий жест — пальцы в черных перчатках нашли защелку под подбородком. Щелчок. — Выпей первым! — Проговорил он, и голос уже звучал иначе, без искажений, низко и властно. — Если бы я хотел тебя отравить, ты бы уже был мертв. Это просто виски. — Не в силах ослушаться, Ки Хун поднес бокал к губам. Он чувствовал, как обжигающая влага снимает напряжение в горле, но не в душе. Он сделал глоток. Вкус дыма, дуба и дорогого спиртного ударил ему в голову. И в этот момент маска была снята. Хван Ин Хо. Его лицо, его настоящие черты, его холодные, насмешливые глаза — все это предстало перед Ки Хуном как удар. Мир остановился. Пальцы Ки Хуна разжались сами собой. Хрустальный бокал выскользнул из его руки, описал в воздухе короткую дугу и с резким, звонким хрустом разбился о край стола, а затем о ковер. Осколки, похожие на крупные бриллианты, разлетелись во все стороны. Янтарная жидкость брызнула во все стороны, тут же впитавшись в дорогую шерсть ковра и обдав брюки Ки Хуна. На идеальной черной ткани расползлось темное, уродливое, мокрое пятно. Едкий, сладковато-терпкий запах дорогого виски мгновенно наполнил пространство между ними, смешавшись с запахом кожи и власти. Ки Хун стоял, не в силах пошевелиться, смотря на Ин Хо широко раскрытыми глазами, в которых читался шок, ужас и полная потеря почвы под ногами. Он чувствовал, как холодная влага проступает через ткань брюк к коже, и этот физический дискомфорт был ничтожен по сравнению с внутренним крахом. Мужчина наблюдал за этой немой сценой с довольным, почти ласковым выражением. Он медленно сделал глоток из своего бокала, его глаза блестели. — Узнал? — Тихо спросил Ин Хо, бросив маску на ближайшее кресло, как выброшенную кожуру. — Или думал, что здесь кто-то другой? — Зачем? — Выдавил Ки Хун, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Видеть лицо своего “друга?” И его теперь палача, было страшнее, чем видеть маску. — Потому что с маской это было бы нечестно, — Ин Хо сделал глоток виски и подошел ближе. Его шаги были бесшумными на мягком ковре. — Я хочу, чтобы ты видел, кто я. И я хочу видеть каждую твою эмоцию. Без преград. — Он остановился в паре шагов, его глаза пробежались по Ки Хуну с ног до головы оценивающе, голодно. — Ничего страшного что ты разбил стакан, а виски было жалко! — Прошептал он. — Ты сегодня был великолепен. На скакалке. Такая воля к жизни. Это… заводит. — Оставь меня в покое! — Сквозь зубы процедил Ки Хун, сжимая кулаки. — Но я не могу! — Ин Хо протянул руку и провел пальцами по запястью Ки Хуна, чувствуя, как тот вздрагивает. — Ты — Загадка, которую я хочу разгадать. До самого конца. — Он схватил Ки Хуна за локоть и резко потянул за собой, в соседнюю комнату — в ту самую спальню с зеркалом. Ки Хун попытался вырваться, но его тело было истощено, а хватка Ин Хо — железной. — Смотри! — Прошептал Ин Хо, останавливаясь прямо перед кроватью и фиксируя Ки Хуна смотреть в зеркало. Теперь в отражении было не двое незнакомцев в масках, а они сами. Изможденный, испуганный Ки Хун. И он — Хван Ин Хо, с обнаженным лицом, с горящими глазами хищника. Контраст был унизителен и теперь абсолютно откровенен. — Что ты видишь? — Дыхнул Ин Хо ему в ухо, обнимая его сзади и прижимая к себе. — Я вижу сильного человека. И слабого. Но я хочу, чтобы сильный сломался у меня на глазах. Добровольно. — Его рука скользнула под рубашку Ки Хуна. Пальцы нашли напряженный сосок. Ки Хун ахнул, пытаясь вывернуться, но Ин Хо только сильнее прижал его к себе, не отпуская взгляда из зеркала. — Смотри! — Снова приказал он, и его пальцы принялись играть с соском. — Смотри на мое лицо. Запомни его. Ты теперь часть моего мира. Самой его сути. — Волна стыда и чего-то еще, темного и запретного, ударила Ки Хуну в голову. Он попытался закрыть глаза, но Ин Хо тут же схватил его за волосы и оттянул голову назад. И Ки Хун смотрел. Смотрел на свое отражение, на лицо Ин Хо над своим плечом, на его руки на своем теле. Снимая маску, Ин Хо снял с себя последние условности. Теперь это была не игра надзирателя и заключенного. Это было нечто гораздо более личное, более опасное. Он, не отпуская его, повернул к себе и грубо прижал свои губы к его губам в жестком, требовательном поцелуе. Это был поцелуй завоевания, полный зубов, языка и вкуса виски. Он оторвался, оставив губы Ки Хуна разбитыми и опухшими, и толкнул его на кровать. Ки Хун упал на спину, и его взгляд снова уловил их отражение — он, беспомощный на шелке, и Ин Хо, стоящий над ним, с обнаженным, торжествующим лицом. — Теперь! — сказал Ин Хо, медленно расстегивая свою ширинку, его глаза блестели мрачным торжеством. Ин Хо стоял над ним, его взгляд, пристальный и властный, был прикован к отражению в зеркале. Он видел, как грудь Ки Хуна тяжело вздымалась, как его пальцы впивались в шелковое покрывало. — Ты слышал меня, 456. — Его голос был низким и влажным, как ночь в джунглях. — Не заставляй меня повторять. — Медленно, словно преодолевая невидимую силу, Ки Хун приподнялся на локтях. Его глаза, полные стыда и какого-то дикого, животного любопытства, встретились с взглядом Ин Хо в зеркале. Тот одобрительно кивнул, его рука потянулась к пряжке ремня. Щелчок расстегивающейся ширинки прозвучал громче выстрела. Ин Хо освободил свой член из тесного плена брюк. Он был напряженным, мощным, с набухшей веной, пульсирующей у самого основания. Капля прозрачной влаги уже блестела на его багровеющей головке, словно роса на ядовитом плоде. Ин Хо стоял над ним, но его взгляд был прикован не к живому Ки Хуну, а к его отражению. К тому, как его собственный, огромный и напряженный член исчезал во рту у этого упрямого, сломленного игрока. И что-то в этом зрелище начинало сводить его с ума. — Да... вот так! — Его голос сорвался на хриплый шепот. Он не сводил глаз с зеркала, с того, как губы Ки Хуна обтягивают его плоть, как его скулы работают. Это было гипнотизирующее, развратное зрелище. Его член пульсировал во влажной жаре, но это было ничто по сравнению с бурей в его голове. Его пальцы, вцепившиеся в волосы Ки Хуна, сжались так, что кости затрещали. Он вонзил свой член глубже, яростно, наблюдая, как в отражении глаза Ки Хуна закатываются, а по щекам текут слезы. — Да, черт возьми! Смотри! Смотри, что ты делаешь! Смотри, как ты это любишь! — Он говорил это самому себе. Он сходил с ума. Зеркало показывало ему не реальность, а его самую сокровенную фантазию, воплощенную в жизнь. Его дыхание стало прерывистым, зрачки расширились. Он потерял контроль над своей маской холодного кукловода. Его лицо в отражении исказила гримаса чистого, животного желания и одержимости. — Ах, твой рот... твой гребаный рот... — Он начал двигать бедрами уже не ритмично, а резко, хаотично, повинуясь нарастающему безумию. Его член бился о нёбо и язык Ки Хуна, и каждый толчок отзывался в нем электрическим разрядом. — Я... я сейчас внутри тебя... Я везде! В твоем горле, в твоей голове! Ты мой! Смотри, ты мой! — Крикнул Ин Хо. Он кричал. Кричал на свое отражение. Кричал на отражение Ки Хуна. Мир сузился до этой кровати, до этого зеркала, до этого жаркого рта. Его яйца напряглись, подтягиваясь к телу. Волна нарастала, невыносимая, всепоглощающая. Он чувствовал, как сходит с ума, как его рассудок тает в этом мокром, горячем адском пламени. — Кончаю! Я кончаю! — Его тело выгнулось в спазме, не контролируемом более разумом. Это был крик триумфа и саморазрушения. Горячие, густые струи его семени вырвались из члена с такой силой, что ему показалось, будто он выплескивает наружу всю свою душу, всю свою темную, извращённую сущность. Продолжал толчками входить в сжимающийся рот, заливая его горло, наблюдая, как Ки Хун давится и сглатывает, и это зрелище добивало его, доводя до пика безумия. Когда последняя пульсация стихла, Ин Хо рухнул на колени рядом на кровать, его тело дрожало как в лихорадке. Он тяжело дышал, уставившись в зеркало на свое собственное потное, разгоряченное, обезумевшее лицо. На член, все еще влажный и чувствительный, медленно опадающий на бедро Ки Хуна. Ин Хо не смотрел на настоящего Ки Хуна. Смотрел на его отражение — на опустошенное, испачканное его семенем лицо. И видел в нем доказательство своей абсолютной, сумасшедшей власти. — Видишь?.. — Прошептал он своему отражению, его голос был сиплым и разбитым. — Видишь, что я с тобой сделал? — Но вопрос был обращен не к Ки Хуну. Он был обращен к самому себе. К тому безумцу, которого породило это зеркало. И в глубине своих сумасшедших глаз он видел не удовлетворение, а голод. Ненасытный, всепоглощающий голод, требующий повторения. Требующий большего. Внезапно он рванулся вперед, перевернув Ки Хуна на живот с грубой силой. Тот не сопротивлялся, его тело было обмякшим, разбитым. Ин Хо прижал его лицо к шелковой простыне, заставляя смотреть в зеркало сбоку. — А теперь... теперь я хочу видеть другое отражение! — Его голос дрожал от предвкушения. Он порвал одежду на мужчине и выкинул из куда-то в спальне и снял себя эту одежду и теперь были полностью голыми. Приподнял бедра Ки Хуна, обнажая его. Его собственный, полуэрегированный член снова напружинился, прижимаясь к промежности Ки Хуна, к его напряженному анусу. — Я хочу видеть, как ты входишь в меня. Нет... как я вхожу в тебя. Смотри! Смотри, как это происходит! — Крикнул Ин Хо. Ин Хо не стал готовить его, не было места нежности. Была только ярость и одержимость. Плюнул на свою ладонь, смазал свой член и, не сводя безумного взгляда с зеркала, с одним мощным, разрывающим толчком, вошел в него. Крик Ки Хуна был приглушен тканью. Его тело напряглось, пытаясь вытолкнуть незваного гостя, но Ин Хо был сильнее, тяжелее. Вонзился в него до самого основания, его член исчез в сжимающейся, обжигающей плоти. — А-а-ах! Да! Вот! Вот оно! — Закричал Ин Хо, его глаза закатились от животного наслаждения. Он не двигался несколько секунд, давая Ки Хуну и самому себе прочувствовать всю полноту этого проникновения. Он смотрел в зеркало: на свое лицо, искаженное гримасой экстаза, на свое тело, пригвожденное к телу Ки Хуна, на свой член, скрытый внутри него. — Ты видишь? Ты видишь, как глубоко? Ты весь мой внутри! — Он начал двигаться. Резко, грубо, почти жестоко. Каждый толчок его члена был ударом, утверждающим его власть. Каждый стон Ки Хуна — музыкой для его ушей. Зеркало стало его экраном, на котором разворачивался самый извращенный спектакль. — Скажи, чей ты! — Рычал он, всаживая в него свой член с новой силой. — Скажи! — Ки Хун, с лицом, мокрым от слез и слюны, что-то пробормотал в простыню. — Громче! — Ин Хо вытащил его почти полностью и с силой вошел снова, заставляя того взвыть. — Я не слышу! — Твой! — Вырвалось у Ки Хуна сдавленный крик. — Я твой! — Это признание, вырванное болью и унижением, подожгло фитиль в Ин Хо. Его безумие достигло апогея. Он наклонился, впился зубами в шею Ки Хуна, оставляя свежий, багровый след, и его толчки стали совсем дикими, не ритмичными. — Да! Я! Я внутри тебя! Я везде! — Он кончал с таким неистовством, что ему показалось, будто он теряет сознание. Его член глубоко внутри Ки Хуна, изливая в него новую порцию своей одержимости, своего безумия. Когда он наконец остановился, его тело обмякло на спине Ки Хуна. Он тяжело дышал, уставившись в потолок, но через секунду его взгляд снова потянулся к зеркалу. К их сцепленным, испачканным телам. Ин Хо медленно выскользнул из него. Его член, теперь полностью мягкий и покрытый их смешанными соками, лежал на его бедре. Он видел следы своей семени, вытекающей из покрасневшего, растянутого входа Ки Хуна. И он улыбнулся. Широко, по-безумному. — Идеально! — Прошептал он. — Абсолютно... идеально.— Выдохнул Ин Хо Безумие не прошло. Оно укоренилось. И зеркало стало его вечным, молчаливым свидетелем.