Диагноз: Герой

Первый учебный день. Утро ещё не до конца стряхнуло с себя сон, а двор UA уже кишел жизнью. Будущие герои толпились у ворот — кто-то нервно переминался с ноги на ногу, кто-то взахлёб делился планами, кто-то пытался выглядеть невозмутимым. Воздух гудел от смешанных эмоций: предвкушение, страх, амбиции. Это был сырой, неотшлифованный хаос. И в этот хаос врезалась нота абсолютной, выверенной до миллиметра иены. Чёрный, полированный до зеркального блеска автомобиль, чьи плавные линии кричали о цене, которая могла бы содержать небольшой город, бесшумно подкатил к самым воротам. Он был настолько нереальным на фоне обыденности, что разговоры стихли сами собой. Все взгляды прилипли к нему. Шофёр в белых перчатках, лицо — маска профессионализма, вышел, обошёл машину и открыл заднюю дверь с таким видом, будто открывает врата в рай. И из них вышел он. Парень. Высокий, с идеальной осанкой. Белые волосы, отливавшие серебристым металлом, будто в них вплели жидкую ртуть. Глаза — светящиеся голубые озёра, в которых плескалось непоколебимое превосходство. По его рукам и ногам, едва заметно, пульсировали тонкие линии света, словно под кожей бились живые молнии. Его одежда была шедевром дизайнерского искусства — не просто спортивный костет, а заявление. Куртка, кроссовки Raf Simons, каждый аксессуар — всё кричало о статусе и деньгах, но не грубо, а с холодным, непререкаемым намёком. Он не старался выглядеть круто. Он был этим воплощением крутости, и мир вокруг был лишь его фоновой декорацией. Он не посмотрел на шофёра. Не окинул взглядом толпу. Он сделал пару шагов вперёд, заложил руки в карманы и поднял подбородок, окидывая фасад UA оценивающим, чуть насмешливым взглядом. — Ну что ж, — его голос был негромким, но отчётливым, будто он говорил в микрофон, встроенный в саму реальность. — Неплохо. Сойдет в качестве стартовой площадки. Он проделал это мастерски. Не потребовал внимания. Он просто появился, и внимание само прилипло к нему, как железные опилки к магниту. В толпе пронёсся возбуждённый шёпот. Кто-то восхищённо ахнул, кто-то сжал кулаки от зависти. Хикари Фудзивара медленно повёл взглядом по замершим ученикам. Он не видел личностей. Он видел потенциал. Будущих фанатов, статистов и, возможно, пару достойных соперников для поддержания тонуса. Его губы тронула лёгкая, самодовольная улыбка. Он кайфовал от этого. От тишины, которую он создал. От десятков пар глаз, в которых читалось одно: «Кто это?». Он чувствовал свою скорость, свою силу, своё сияние, сконцентрированное внутри, как заряженная пушка. И он знал — всё это лишь вопрос времени, когда он покажет им, что такое настоящее превосходство. Первый звонок прозвенел где-то вдалеке, но Хикари уже сделал свой первый неслышный выстрел. Он вошёл в ворота Академии, и толпа молча расступилась перед ним, как воды Красного моря. Его шоу начиналось. Войдя в здание, Хикари не испытал трепета. Он скользил по коридорам взглядом собственника, мысленно отмечая, где можно было бы добавить больше хрома и стекла, чтобы соответствовать его уровню. Всё здесь было... функциональным. Слишком уж. Дверь в класс 1-А открылась перед ним, как и перед всеми. Но он вошёл иначе. Не как гость, а как акционер, пришедший проверить свои активы. Айдзава, уже стоявший у учительского стола в своём вечном спальном мешке, одним взглядом замерил его с ног до головы. Взгляд был тяжёлым, усталым и лишённым какого-либо впечатления. — К вашим местам, — буркнул он, и последние разговоры в классе утихли. Хикари занял свободное место, не спуская глаз с учителя. Он ожидал отдельного представления. Возможно, даже оваций. — У нас пополнение, — голос Айдзавы был ровным, как линолеум на полу. — Хикари Фудзивара. Поступает по рекомендации, наравне с остальными рекомендованными учениками. Никаких особых привилегий это не даёт. Слова «наравне с остальными» повисли в воздухе, будто личный вызов. Рекомендация была не его исключительным правом, а всего лишь одним из скучных бюрократических ярлыков. Губы Хикари искривились в лёгкой гримасе. Он медленно, с театральным презрением, закатил глаза, давая понять всему классу, насколько это заявление недостойно его величия. Но он промолчал. Пока что. Урок начался. Айдзава говорил о базовых принципах героизма, о законодательстве, о технике безопасности. Для Хикари это был белый шум. Его светящиеся голубые глаза лениво скользили по рядам. Вот этот... взрывной. Напряжён, как струна. Пригоден для демонстрации скорости. А этот... с разноцветными волосами. От него веет холодом и силой. Возможно, достойный соперник. Ненадолго. И этот... зелёный, нервный. Фон. Просто фон. Атмосфера в классе тем временем была заряжена другим — чистым, нефильтрованным восторгом. Они смотрели на стены, на парты, на своего учителя-героя. Они перешёптывались, обменивались взглядами, полными огня. Они наконец-то здесь! В самой геройской академии! У подножья Олимпа! Хикари наблюдал за этим детским воодушевлением с высоты своего самозначительного пьедестала. Лёгкая, снисходительная улыбка тронула его губы. «Какие они все... мелкие», — пронеслось у него в голове. «Бегают у моих ног, как щенки, и радуются, что их пустили в дом. Они не понимают, что настоящая слава начинается не с поступления, а с того момента, когда один человек затмевает собой всех остальных.». Он откинулся на спинку стула, чувствуя, как под кожей приятно пощипывают линии света. Он был здесь не для того, чтобы учиться с ними. Он был здесь, чтобы преподать им урок. И первый урок — урок иерархии — был уже не за горами. Урок подходит к концу. Последние слова Айдзавы упали в классе не как предупреждение, а как гильотина. — Провалитесь — будете отчислены. У меня есть такая возможность. Воздух вырвало. Воцарилась та самая, оглушительная тишина, что бывает за долю секунды до взрыва. Потом по классу пронёсся шквал паники, недоверия и страха. Лица одних побелели, другие сжимали кулаки, третьи смотрели на учителя с немым укором. Они только-только вошли в эти стены, а их уже вышвыривают за дверь? Но в этом хаосе был один островок абсолютного, леденящего спокойствия. Хикари. Услышав слова Айдзавы, он не дрогнул. Напротив, его поза стала еще более расслабленной, а в светящихся голубых глазах вспыхнул огонёк — не тревоги, а предвкушения. Лёгкая, почти неприличная улыбка тронула его губы. Наконец-то. Скучные формальности закончились. Начиналось то, ради чего он здесь — демонстрация превосходства. «Отчисление?» — пронеслось у него в голове с снисходительным смешком. — «Милые люди, вы вообще понимаете, с кем разговариваете?» Пока остальные переваривали шок, он уже мысленно пробежался по предстоящим испытаниям, представляя, как с лёгкостью, граничащей с издевкой, он побьёт все рекорды. Это был его звёздный час. И он наступил так скоро. — Кто ещё не понял — встаём и идём на тренировочный полигон, — раздался голос Айдзавы, сухой, как щепка. Класс, как стадо испуганных овец, потянулся к выходу. Хикари поднялся последним. Нет, не так — он восстал со своего места. Его движения вновь обрели ту театральную грацию, с которой он выходил из автомобиля. Он шёл сквозь толпу одноклассников, и они невольно расступались, ощущая исходящую от него волну абсолютной уверенности. Он видел их испуганные спины, слышал прерывистое дыхание. И он кайфовал. Этот коллективный страх был для него лучшим наркотиком. Он был топливом для его эго. «Смотрите», — думал он, глядя на них свысока. — «Смотрите и запоминайте. Как выглядит эталон. С сегодняшнего дня ваше «геройское» образование обретёт новый смысл. Оно будет делиться на «до» моего появления и «после»». Он пересёк порог и ступил на путь к полигону, чувствуя, как линии света вдоль его конечностей загораются ярче в предвкушении близящегося триумфа. Игрушки расставлены. Теперь пришло время играть.