Диагноз: Герой

Воздух в классе общего образования был спёртым и густым от скуки. Сэнджи Рё, учитель с добрыми и вечно уставшими глазами, монотонно бубнил у доски, расписывая стратегии деэскалации. — И помните, будущие герои, — он произнёс это слово с лёгкой, неуверенной улыбкой, — лучшая победа — это победа без боя. Слова могут… Рэйко Куросака сидела на задней парте, вжавшись в стул. Её пальцы сжимали край сиденья до побеления костяшек. Каждое слово учителя било по нервам, как молоток по наковальне. «Предотвращение конфликта». «Переговоры». Для неё это был не урок, а издевательство. Она ненавидела это место. Не из-за высокомерия — она презирала сам принцип. Её сила была рождена в огне и ярости, а её заставляли слушать о том, как красиво сложить руки и улыбаться. И тут один из одноклассников, долговязый парень с вечной усмешкой на лице, не выдержав скуки, решил разрядить обстановку. Он обернулся к Рэйко. — Эй, Куросаки, — фыркнул он, — твоя «сила» явно не для переговоров создана. Больше на разборки похоже. Может, тебя не сюда, а в спецназ определять? Он сказал это громче, чем нужно, и грубее. В классе на секунду воцарилась тишина. Это была ошибка. Та самая, которую совершает обезьяна, дёргая за чеку гранаты. В голове у Рэйко всё вспыхнуло. Не мысль, не образ — чистое ощущение. Воспоминание о экзамене: душа, пылающая яростью, тело, становящееся оружием, и холодный голос Сотриголовы, произносящий приговор: «Дисквалификация». Багровые узоры, словно раскалённые цепи, проступили на её коже, извиваясь и пульсируя. Воздух вокруг неё задрожал. Она даже не посмотрела на обидчика. Её рука, покрытая алыми линиями, сжала край парты. Дерево не просто треснуло. Оно испарилось в щепки с оглушительным хрустом. Огромная плита парты оторвалась и, кружась, пролетела над головами одноклассников, которые в ужасе пригнулись, и врезалась в стену в конце класса, оставив вмятину и облако пыли. Тишина. Абсолютная. Прерываемая лишь тяжёлым, хриплым дыханием Рэйко. Её грудь вздымалась, а в алых глазах плясали демоны. Парень, который её задел, сидел бледный, с открытым ртом, обмочившись от страха. Сэнджи Рё замер, его лицо вытянулось от ужаса. — К-Куросаки-сан! — его голос дрожал. — Пожалуйста! Успокойтесь! Мы можем всё обсудить! Давайте… давайте поговорим! Его слова были мягкими, влажными, бесформенными. Как желе. Они не успокаивали. Они унижали. Они были воплощением всего, что она ненавидела — этой слабости, этой попытки заговорить бурю, которую можно только встретить лицом к лицу. Рэйко не нужен был психотерапевт. Ей нужен был надзиратель. Кто-то, кто сможет надеть на неё смирительную рубашку из чистой воли. Кто-то, чья сила сможет ответить её силе на том же языке — языке безжалостного подавления. И в дверном проёме, как по заказу, возникла Сора Минами. Она стояла там, холодная и невозмутимая, её ледяные глаза скользнули по разрушенной парте, по бледному учителю, по дрожащим ученикам и, наконец, остановились на Рэйко. На её багровой, клокочущей ауре. В её голове, без всякой эмоциональной окраски, был вынесен вердикт: «Объект "Багровый Берсерк". Наблюдение подтверждено. Аура — неконтролируемый пожар. Угроза: высокая. Требует изоляции или... направленного выброса.» Она повернулась и ушла, не сказав ни слова. Её работа здесь была закончена. Она нашла ещё один инструмент. Очень опасный, очень нестабильный. Но у Соры уже зарождался план, как вставить этот дикий, багровый клинок в нужные ножны. Столовая была почти пуста. Ая пришла одной из первых, как всегда, — отработанная тактика по минимизации рисков. Она прошла к своему столику в углу, погружённая в привычный внутренний диалог: расчёт энергии, контроль дыхания, подавление малейших вибраций. Она была сконцентрирована настолько, что почти не замечала окружающего. Почти. Внезапно, сквозь привычный гул собственного «конденсатора», она уловила другой звук. Низкочастотный, тяжёлый гул, похожий на её собственный, но… чужеродный. Если её внутренний шум был сжатой, голодной вибрацией, то этот был рычанием раненого зверя. Глухим, яростным, исходящим извне. Инстинктивно, как по тревоге, она подняла голову и начала сканировать зал. И тут же нашла источник. Рэйко. Она сидела в гордом, яростном одиночестве, словно гарпия, застывшая над своей невидимой жертвой. Пустое пространство в радиусе нескольких метров вокруг неё было красноречивее любых слов. В её руке была вилка. Ая видела, как металл под её пальцами медленно, со скрипом, деформировался, превращаясь в бесполезный кусок кривого железа. Лицо Рэйко было искажено маской немой ярости, а в глазах стоял тот самый пожар, что Ая мельком видела. В голове у Аи, чисто рефлекторно, мелькнула мысль: «А может, подойти…?» Мысль о другом одиноком человеке, явно переживающем свой ад, на секунду вызвала в ней что-то похожее на жалость. Но следующий момент принёс холодный, безжалостный ответ, выученный за недели работы с Сорой: «Риск — неоправдан. Сначала взвесь всё. Накопи данные. Потом — первые шаги». И Ая послушалась. Она не отвернулась. Она продолжила наблюдать — украдкой, используя отражение в стекле окна или в блестящей поверхности столешницы. Она анализировала. Она видела не «демона» или «берсерка», о которых шептались в коридорах. Она видела глубоко травмированного человека. Фактически, ещё ребёнка, у которого от всего мира осталась лишь одна, всепоглощающая ненависть. И в этом она узнавала отголоски самой себя — своей собственной ненависти к той части себя, что жаждала разрушения. Но было и ключевое отличие. Ая боялась своей силы. Рэйко, казалось, питалась своей. Её ярость была не слабостью, а топливом. Ая медленно отодвинула свою тарелку. Аппетит пропал. Вместо него возникло холодное, ясное понимание. Сора была права. Они все здесь были частями одной большой, сломанной системы. И если Ая училась чинить себя, то Рэйко… Рэйко была чистой, ничем не сдерживаемой поломкой. И приближаться к ней без брони и инструментов было самоубийственно. Она доела то, что могла, и тихо ушла, оставив Рэйко в её багровом одиночестве. Но теперь в её голове, рядом с образами Соры, Хикари и Яшимы, появилась новая, тревожная папка. С пометкой «Багровый Берсерк». И с вопросом, который она однажды задаст Соре: что можно сделать с пожаром, который не хочет тухнуть, а хочет сжечь всё дотла? Алый закат заливал пустырь за общежитиями, будто сама природа вторила ярости, клокотавшей в одной-единственной точке. Сора шла на этот гул, как на маяк. Найти Рэйко не составило труда — та была похожа на сейсмический толчок в спокойном поле аур. Она стояла перед старым, искорёженным деревом. Не била его — уничтожала. Каждый удар её кулаков, обёрнутых багровыми энергетическими узорами, отрывал куски коры и древесины. Костяшки на её руках были разбиты в кровь, но она, казалось, не чувствовала боли. Боль была внутри, и она пыталась выжечь её этим физическим насилием. Её дыхание было хриплым, вырывающимся рыком, а глаза горели лихорадочным блеском полного затмения рассудка. Сора остановилась в нескольких шагах, наблюдая. Её собственная аура была сжата в непроницаемый лёд, щит против этого безумного жара. — Жалость выглядит иначе, — произнесла она ровным голосом, который, однако, был отчётливо слышен над рёвом Рэйко. Рэйко замерла на полуслове, её кулак застыл в сантиметре от ствола. Она медленно, словно разрывая невидимые путы, повернула голову. В её взгляде не было удивления — лишь новая порция ярости, направленная на нового врага. — Убирайся, — прошипела она, и воздух вокруг задрожал. — Пока цела. Сора не моргнув глазом выдержала этот взгляд. — Ты тратишь её впустую. Свою ненависть. На дерево. На парты. На тех, чья жизнь не стоит и гроша. — Она сделала лёгкий, почти небрежный жест в сторону изуродованного ствола. — Это всё равно что стрелять из осадного орудия по муравейнику. Расточительно. Примитивно. — ЗАТКНИСЬ! — рёв Рэйко сорвался с её губ, и багровые линии на её теле вспыхнули ярче. Она сделала шаг вперёд, и земля под её ногами будто подалась. — Ты ничего не понимаешь! Ты, со своим холодным… спокойствием! — Я понимаю силу, — отрезала Сора, её голос оставался ледяным клинком, вбиваемым в бушующее пламя. — И я вижу, как её растрачивает дилетант. Ты хочешь ломать? Ломай то, что имеет значение. Ты хочешь жечь? Сожги тех, кто действительно этого заслуживает. Она выдержала паузу, давая словам просочиться сквозь гнев. — Они называют тебя берсерком. Чудовищем. И ты ведёшь себя соответственно. Ты стала тем, во что они верят. Но твоя ярость… — Сора впервые за вечер позволила своему голосу дрогнуть на полтона ниже, вложив в него не сочувствие, а почтительное признание. — …Она слишком велика для таких мелочей. Она заслуживает настоящей войны. Настоящего монстра, которого можно разорвать. Рэйко стояла, тяжело дыша. Её кулаки были сжаты, но она уже не била дерево. Слова Соры не успокоили ярость. Они перенаправили её. Впервые за долгое время её гнев столкнулся не со страхом или осуждением, а с холодным, безжалостным предложением, которое признавало её силу и предлагало ей достойное применение. — О чём… ты… — выдохнула она, но уже без прежней ярости. С большёй долей ошеломлённого любопытства. — О том, чтобы перестать быть проблемой, которую нужно усмирить, — Сора повернулась, чтобы уйти, бросив через плечо финальный, отточенный аргумент. — И начать быть оружием, которого все будут бояться. Подумай. Когда надоест ломать игрушки — ты знаешь, где меня найти. И она ушла, оставив Рэйко одну в багровых сумерках. Но теперь эта ярость была не слепой. Впервые за долгое время у неё появилась цель. Не туманная мечта стать героем, а конкретное, чёрное и белое предложение: стать орудием разрушения в руках того, кто укажет, что именно разрушать. И в тишине, наступавшей после ухода Соры, это звучало куда соблазнительнее, чем все призывы к спокойствию.