Спрингвуд. Город порока

Спрингвуд. С виду — идиллический американский городок, где газоны всегда подстрижены, а на церковных праздниках пахнет яблочным пирогом. Но под этой тонкой коркой благополучия пульсирует гнойник. Это город-ловушка, магнит для всего тёмного и забытого. И его главный страж — не шериф, а человек в только что накрахмаленной форме школьного охранника, в чьих глазах заморожена вечная зима. Фредди Крюгер застегнул последнюю пуговицу на униформе. Тёмно-синяя ткань пахла дешёвым стиральным порошком и казёнщиной. Он посмотрел на своё отражение в потрескавшемся зеркале мельницы. Форма сидела на нём неестественно, как костюм на диком звере, загнанном в клетку. Но это была идеальная маскировка. Первое сентября. Воздух в Спрингвуде был густым от жары и предвкушения. Дети — нет, он мысленно называл их «молодняк» — толпились у ворот средней школы, галдели, смеялись, обменивались летними впечатлениями. Фредди занял свой пост у главного входа, скрестив руки на груди. На его лице играла подобранная, почти дружелюбная улыбка. Маска добродушия, надетую на оскал презрения. «Доброе утро, мистер Крюгер!» — прощебетала какая-то девочка с косичками. «Утро,солнышко», — выдавил он из себя, и его голос прозвучал хрипло, но не без притворной теплоты. Внутри же всё закипало. Смотрите на них. Думают, весь мир для них. Что их жизнь такая ценная. Его ненависть не была слепой. Она была глубокой, выстраданной, выкованной в аду его собственного детства. Воспоминания накатывали волнами, стоило ему увидеть их счастливые, беззаботные лица. Мать. Её звали Аманда. Она работала медсестрой в лечебнице «Хилоуин». Её называли «святошей», но для пациентов она была ангелом. А для него — матерью, которая пахла лекарствами и отчаянием. Он помнил, как они шептались ей вслед: «Смотри, это сын сотни маньяков». Он не понимал значения этих слов, но понимал яд в их голосах. А потом она нашла свой покой на веревке в подвале их дома. После её смерти шепотки стали громче: «Яблочко от яблони...» Приёмный отец. Алкоголик и грубиян, который видел в нём не сына, а обузу и живое напоминание о «шлюхе-самоубийце». Тот вечер, когда Фредди исполнилось шестнадцать. Пьяный рык, тяжёлая рука, запах перегара и пота. И кухонный нож, который сам оказался в руке Фредди. Не было страха, была лишь холодная, ясная необходимость. Один точный удар. Суд признал это самообороной. Несовершеннолетний, тяжёлое детство, очевидные побои. Его оправдали. Но в глазах города он навсегда остался «тем самым парнем», сыном Аманды Крюгер, убийцей приёмного отца. И теперь он стоял здесь, среди них. Среди этого молодняка, который и понятия не имел, что такое настоящая боль, настоящая грязь, настоящая борьба за выживание. Они были мягкими, избалованными, чистыми. И он презирал их за эту чистоту. Она была оскорблением его собственной, испачканной с самого рождения, сущности. Его взгляд, скользящий по толпе, был взглядом таксидермиста, выбирающего следующий экспонат. Он искал слабых, одиноких, тех, на кого не обратят внимания. Его работа здесь была не для защиты. Она была для охоты. Школа — его личный питомник. Внезапно его внимание привлекла тихая возня у фонтана. Трое старшеклассников окружили тощего новичка с тёмными волосами и странно яркими, почти неземными зелёными глазами. Мальчик не плакал, не умолял. Он стоял не двигаясь, а его обидчики вдруг начали спотыкаться на ровном месте, ронять рюкзаки, словно их толкала невидимая рука. Фредди не вмешивался. Он наблюдал. И впервые за долгие годы в его душе, помимо ненависти, шевельнулось нечто иное — любопытство, смешанное с жадностью. Не такой, как все, — промелькнула мысль. Интересно. Он запомнил лицо новичка. Изуку Мидория. Переведён из Японии. Фредди Крюгер медленно повернулся и пошёл вдоль школьного коридора, его тень, отбрасываемая утренним солнцем, ложилась на стены длинной и уродливой. Маска была надета. Охота началась. Спрингвуд и не подозревал, какого сторожа он нанял для защиты своих детей. Отлично, продолжаем! Убираем суперсилы у Изуку и добавляем героев из Южного Парка — это создаст идеальный баланс между мрачным ужасом и чёрным юмором. Фредди медленно проходил по коридору, его взгляд, скользя по табличкам на дверях, выискивал нужный номер. 3B. Класс мистера Гаррисона. Интерес к зелёноглазому новичку не угасал. Тот инцидент у фонтана... в нём было что-то не то. Не удача, не случайность. Обидчики мальчика вели себя так, будто споткнулись о собственные тени. В их падении была какая-то театральность, нелепость, граничащая с сюрреализмом. Фредди, чьё собственное существование было пропитано грязным реализмом крови и боли, ненавидел всё нелогичное. Но он уважал всё, что могло быть оружием. А этот Изуку, сам того не ведая, явно обладал каким-то оружием. Или был его магнитом. Он приоткрыл дверь в класс 3B, сделав вид, что проверяет расписание на двери. Его взгляд за секунду снял панораму комнаты. Изуку сидел за одной партой с тощим, большеглазым мальчишкой в оранжевой куртке — Кайлом Брофловски. Они о чём-то тихо, но оживлённо спорили. Рядом, развалившись на стуле и явно демонстрируя своё превосходство, сидел тот самый упитанный брюнет, которого Фредди мысленно окрестил «жирным троллем» — Эрик Картман. Картман. О, Крюгер терпеть не мог этого мальчишку. Не просто презирал, как остальных, а чувствовал к нему острую, почти физическую антипатию. В его маленьких, хищных глазах Фредди видел не просто детскую жестокость, а нечто большее — холодный, расчётливый нарциссизм, абсолютную уверенность в своём праве вершить судьбы других. Картман был грязным, властным манипулятором, и он делал это с такой лёгкостью, которая вызывала у Фредди что-то вроде профессиональной ревности. Этот ребёнок был маньяком в зародыше, и он даже не пытался это скрыть. В данный момент Картман что-то доказывал своему вечному оппоненту, Кенни Маккормику, закутанному в парку так, что было видно только глаза. —...и поэтому, козлы тупые, — гнусавил Картман, — если бы мой дед не украл бы все земли у индейцев, у вас не было бы даже этого говённого парка, чтобы в нём курить! Это называется исторический контекст! Кенни что-то неразборчиво пробормотал в ответ. Фредди поймал на себе взгляд Стэна Марша, который сидел сзади и с видом глубокого страдания смотрел в окно. Казалось, весь класс был одним большим, дисфункциональным цирком. Изуку же, казалось, был одновременно очарован и шокирован происходящим. Он что-то быстро записывал в свою тетрадь, бросая взгляды то на Картмана, то на Кайла. Записывает? Фредди едва заметно усмехнулся. Наблюдатель. Интересно. Внезапно Картман повернулся к Изуку. —Эй, азиатский обменник, — его голос прозвучал сладко и ядовито. — Это правда, что у вас в Японии все едят собак? Потому что моя мама говорит, что это не по-христиански. Кайл тут же взорвался: «Картман, заткнись, ты же ничего не знаешь о его культуре!» Изуку покраснел и смущённо что-то пробормотал про«отдельные регионы» и «устаревшие стереотипы». Фредди наблюдал за этой сценой, и его ненависть к Картману достигла нового уровня. Этот жирный отпрыск был воплощением всего, что он презирал в детях — шумное, невежественное, безнаказанное существо, считающее себя центром вселенной. Мысль о том, чтобы однажды свести с ним счёты, вызвала в душе Крюгера тёплую волну предвкушения. Но сейчас его цель была другой. Изуку. Тихий, наблюдательный, чужой. Идеальная жертва. Таких не ищут долго. На них не заводят дело. Они просто исчезают, как его мать, как те бездомные с окраин... Он тихо прикрыл дверь и пошёл дальше по коридору, его план начинал обретать форму. Сперва нужно было разобраться с этим японским мальчиком. Узнать, в чём его секрет. А потом... потом можно будет и с Картманом побеседовать. Наедине. В его кармане мягко брякнула связка ключей. Один из них, самодельный, длинный и тонкий, открывал дверь в старый котельные. Проходя мимо других кабинетов, он мысленно отмечал про себя остальных «интересных» учеников, за которыми следил без особого рвения. В 6А училась какая-то странная девочка-отшельница, которая всегда говорила о «проклятиях» и «сикагами». В 6В был паренёк, одержимый косплеем на какого-то шинигами с апельсиновыми волосами. Но был один класс, 6Г, который он предпочитал обходить стороной. Там учился Джефф. Фредди прекрасно помнил тот день. Джефф, тихий, ничем не примечательный паренёк, которого постоянно гнобили старшеклассники. Пока однажды их не нашли во дворе старого сталелитейного завода. То, что осталось от хулиганов, не поддавалось логике. Это была не просто жестокость. Это было... искусство. Искалеченные тела были расположены с жуткой, почти геометрической точностью. Расследование вёл сам шериф Рик Граймс. Человек с усталыми глазами, который, казалось, видел за свою жизнь столько ужаса, что уже ничто не могло его удивить. Но тот случай удивил даже его. Граймс приезжал в школу, задавал вопросы, его взгляд, тяжёлый и пронзительный, скользил по лицам учеников, и на мгновение остановился тогда на Фредди. Шериф ничего не сказал, но в его глазах Крюгер прочитал безошибочное послание: «Я знаю, что здесь водятся монстры. И я буду охотиться на них Джеффа, конечно, не тронули. Не было доказательств. Только слухи. Но с тех пор Фредди держался от того класса подальше. Он чувствовал в Джеффе родственную душу — творца кошмаров. Но их методы были слишком разными. Джефф был хаотичным, демонстративным. Фредди же предпочитал тишину и тень. В его кармане мягко брякнула связка ключей. Один из них, самодельный, длинный и тонкий, открывал дверь в старый котельный подвал, куда даже уборщики не заглядывали. Идеальное место для первой беседы с мистером Мидорией. Последний звонок прозвенел, как похоронный колокол по терпению Фредди. Он стоял у главных дверей, наблюдая, как стаи детей вырываются на свободу, их крики и смех ещё долго витали в воздухе, словно назойливые мухи. Его челюсть была сжата так, что болели скулы. Маска дружелюбия была сброшена. Осталось лишь холодное, усталое отвращение. Вскоре в почти опустевших коридорах воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулом флуоресцентных ламп и скрипом двери служебного входа. Появился он. Джейсон Вурхиз. Два метра молчаливой, застывшей мощи. Его гигантская тень перекрыла свет из коридора. На лице — потрёпанная хоккейная маска, скрывающая всё, кроме тяжёлого, безразличного взгляда. Он молча кивнул Фредди, принимая пост. Крюгер фыркнул, снимая форменную фуражку и проводя рукой по волосам. —Ну что, мечтатель, как успехи? Уже придумал, как изнасиловать тишину? — его голос прозвучал хрипло, в нём не было настоящей насмешки, скорее привычная, ритуальная колкость. Джейсон не ответил. Он просто стоял, неподвижный, как скала, его внимание уже было обращено внутрь себя, в тот тёмный, безмолвный мир, где он существовал по-настоящему. Фредди покачал головой, доставая из шкафчика свой потрёпанный плащ. —Ладно, ладно, не дуйся. Храни их, своих овечек. Только гляди в оба, — он кивнул в сторону коридора, где скрылся Изуку. — Там один новенький, япончик. Юркий. Как мышь. Как бы не проскользнул мимо тебя. Он знал, что Джейсон вряд ли поймает намёк. Джейсон был прост, как топор, и так же предсказуем. В нём не было того изощрённого ума, который Фредди ненавидел и которым втайне гордился. Джейсон был силой природы — слепым, безличным орудием. Иногда Крюгеру казалось, что он единственный, кто видит в этом великане не просто монстра, а... инвалида. Существо, отсталое от этого мира, застрявшее в одной-единственной, невысказанной боли. Он толкнул дверь и вышел на улицу. Вечерний воздух был прохладен и свеж. Сбрасывая униформу, он сбрасывал и последние остатки контроля. Теперь он был снова самим собой. Фредди Крюгером. Охотником. Он бросил последний взгляд на освещённые окна школы, за которыми стояла тёмная, немая фигура его сменщика. —Спи сладко, детишки, — прошептал он, поворачиваясь и направляясь к старой мельнице. — Ваш добрый мистер Крюгер уже готовит для вас особенные сны. И впервые за весь день его улыбка стала по-настоящему genuine. Широкая и жуткая. Впереди его ждала его настоящая работа. И первым в списке стояло имя Изуку Мидория. *** Кабинет доктора Лектора был таким же безупречным и холодным, как и его владелец. Строгая геометрия мебели, идеальная чистота, в воздухе витал едва уловимый аромат дорогого кофе и чего-то ещё — металлического, химически чистого. Это место было далёко от засаленных кресел и плакатов с радугами, которые Фредди видел в кабинетах муниципальных психологов по назначению суда. Сам доктор сидел за своим массивным столом, пальцы, сложенные домиком, касались губ. Его взгляд был тяжёлым, внимательным, лишённым всякой показной эмпатии. Он не лечил. Он коллекционировал. — Мистер Крюгер, — его голос был бархатным, почти ласковым. — Я рад, что вы продолжили наши сеансы. Несмотря на ваше... неизменное к ним презрение. Фредди развалился в кресле напротив, демонстративно положив ногу на колено. Его потрёпанный плащ резко контрастировал с утончённой атмосферой кабинета. —Давайте просто сделаем вид, что я отбываю повинность, доктор. Как школьник у директора. Вы задаёте вопросы, я вру, а потом мы оба идём по своим делам. — Вы недооцениваете процесс, — парировал Лектор, не моргнув глазом. — И себя. Меня, признаться, интересует ваша стойкая неприязнь к ритуализированной помощи. Вы предпочитаете... более прямые методы решения проблем. Взгляд Лектора скользнул по перчаткам Фредди, которые тот, как всегда, не снял. — Проблемы, — фыркнул Крюгер. — Вы о тех, кого я называю «шумным молодняком»? Или о призраках в моей собственной голове? Моя мать, может быть? Или тот человек, которого мне пришлось... убрать с дороги? — Давайте начнём с настоящего. Со школы. Вы говорили, что новая работа вызывает у вас «профессиональный интерес». Фредди усмехнулся. Это была опасная игра, и он это знал. Лектор был не дурак. Он был хищником, так же, как и он сам, только в костюме за шесть тысяч долларов. —О, да. Очень интересный молодняк в этом году. Один, например, японец. Тихий. Наблюдательный. Вечно что-то пишет в своей тетрадке. Прямо как вы, доктор. Наверное, рецепты собирает. Он намеренно бросил эту «крошку», наблюдая за реакцией. Лектор остался невозмутим, но в его глашах на секунду вспыхнул холодный, аналитический огонёк. — Наблюдение — это инструмент выживания для тех, кто чувствует себя чужаком, — заметил доктор. — Возможно, вы видите в нём отражение собственного одиночества? — Одиночества? — Крюгер фальшиво рассмеялся. — Я не одинок, доктор. У меня есть вы. И мой немой друг-охранник. И целый город, который смотрит на меня с подозрением. Это вам не одиночество, это... аудитория. Он помолчал, глядя в безупречно чистую поверхность стола. —А ещё там есть один упитанный засранец. Картман. Читал бы вы его мысли... если бы они не пахли чипсами и детской жестокостью. Он заставляет меня вспомнить моего приёмного отца. Та же самоуверенность ублюдка, который считает, что мир ему что-то должен. — И вы чувствуете желание... восстановить справедливость? — голос Лектора был обманчиво мягок. — Справедливость? — Фредди покачал головой, вставая. Время сеанса истекло. — Нет, доктор. Я не судья. Я — санитар. Я просто убираю мусор. И, поверьте, в Спрингвуде его предостаточно. Он направился к двери, чувствуя на себе тяжёлый взгляд Лектора. —До следующей недели, мистер Крюгер, — произнёс доктор. — И, пожалуйста... будьте осторожны с этим «мусором». Иногда в нём можно найти настоящие жемчужины. Фредди вышел, не оборачиваясь. Он понимал истинный смысл этих слов. Лектор не пытался его вылечить. Он изучал его. Как уникальный экземпляр. И, возможно, видел в нём потенциального гурмана, который мог бы оценить его изысканные «пиршества». Но у Фредди Крюгера был свой вкус. И его следующая трапеза должна была состояться на старой мельнице. А главным блюдом в меню был тихий мальчик по имени Изуку Мидория.