Там, где кончается долг

Джеюн постепенно, как бы входя в прохладную воду, заново привыкал к ритму и атмосфере Кореи после застывшей альпийской идиллии. Контраст ощущался во всем. Никогда не затихающем гуле мегаполиса за стенами поместья, в резких, ярких красках осенних кленов в саду, в насыщенных ароматах корейской кухни, сменивших нейтральную европейскую. Даже погода, несмотря на позднюю осень и приближающуюся зиму, была иной. Ноябрь в Сеуле был прохладным, но ощутимо более мягким, без пронизывающего, сырого холода, что пробирал до костей в Швейцарии, словно ледяные иглы. Здесь холод был сухим, согреваемым лучами низкого, но все еще ласкового солнца. Хисын, получив передышку после успешного завершения переговоров, большую часть времени проводил дома. Это было непривычно. Раньше его присутствие в особняке было редким и мимолетным, подобно визиту важного, но вечно занятого директора. Теперь же они с Джеюном стали постоянно пересекаться. Их пути то и дело сходились за общим завтраком под бодрые расспросы Минджу, за обедом, где Джунхо мог задать деловых вопросов сыну, и пару вопросов о планах Джеюна на учебу за тихими семейными ужинами. Порой они оказывались вдвоем в библиотеке каждый со своей книгой, в гостиной каждый со своими мыслями, где они из вежливости коротали время вместе перед тем, как разойтись по своим покоям. Эти встречи были лишены прежней напряженности, но и настоящей легкости в них пока не было. После тех разговоров в Швейцарии исчезла та колючая, оборонительная стена, что выстроил Джеюн. Теперь между ними было скорее осторожное, изучающее перемирие. Оживление в этот размеренный уклад внес неожиданный визит Минхёна. В гостиную, словно вихрь свежего воздуха, ворвался Ли Минхён, а рядом с ним его жена. Джеюн видел ее впервые. Алессандра, или просто Сандра, как она сразу же попросила ее называть, оказалась живым воплощением итальянского солнца с темными вьющимися волосами, выразительными жестами и улыбкой, способной осветить всю комнату. Ее доброта казалось истекала из самого сердца, и она тут же попыталась заговорить с Джеюном, видя его некоторую скованность. После официальных представлений, Сандра, узнав, что Джеюн немного знаком с итальянским, тут же перешла на родной язык, засыпав его вопросами с такой скоростью и эмоциональностью, что он поначалу растерялся. — Какая прелесть! — воскликнула она, хлопая в ладоши, когда он, краснея, выдал заученную фразу о красоте Тосканы. — Ты просто умница! И так молод — вещала Сандра, улыбаясь. — Очень мило. Минхён рассказал мне о тебе. Ты очень хорошо говоришь по-итальянски... для корейца!  — Спасибо, мэм, — смущённо ответил Джеюн. — Я всё ещё учусь.  Джеюн, мобилизовав всю свою скромную лексику и жесты, старался поддержать беседу. К счастью, он понимал язык гораздо лучше, чем говорил, и энтузиазм Сандры был заразителен. Однако всеобщее внимание привлек Хисын. Когда Сандра, обратившись к нему, задала вопрос о его работе в Швейцарии, он ответил на беглом, абсолютно свободном итальянском. Более того, его речь была не просто правильной, но и изысканной, с использованием сложных грамматических конструкций и идиом, что выдавало в нем не просто изучавшего язык, а человека, глубоко погруженного в культуру. Он говорил как настоящий носитель, и Джеюн не мог отвести от него взгляда, вновь ощущая ту смесь восхищения и легкой досады, что охватывала его всегда, когда он обнаруживал очередную грань невероятной компетентности Хисына. — Мio dio, Хисын! — ахнула Сандра, смотря на него с новым уважением. — Ты стал говорить прямо как носитель! Хисын лишь слегка пожал плечом, отмахиваясь от комплимента, но Джеюн поймал на его лице тень удовлетворения. Еще одна грань этого всегда контролирующего себя человека, о которой он не подозревал. Оказалось, визит Минхёна и Сандры был неслучаен. За ужином, когда стол ломился от изысканных блюд, смешавших корейские и итальянские мотивы, что было явной заботой госпожи, Минхён поднял бокал. В его глазах искрилась радость, которую он не пытался скрыть. — У нас есть новость — он посмотрел на свою жену, сияющую, как тысяча солнц. — Мы ждем ребенка. Сандра беременна. Эффект был мгновенным. Ли Минджу, обожавшая своих детей и всей душой привязанная к невестке, вскрикнула от восторга. Ее глаза наполнились слезами счастья, и она, забыв о всяком этикете, бросилась обнимать сначала Сандру, затем Минхёна. —  Мой внук! О боже! — повторяла она, смеясь и плача одновременно.  Даже лицо Ли Джунхо смягчилось. В уголках его глаз обозначились лучики морщин, и он кивнул сыну теплым одобрением. — Это прекрасная новость, сын. Поздравляю вас обоих. Атмосфера в столовой преобразилась. С помощью эмоциональной Сандры и этой счастливой вести даже сдержанные Ли, казалось, оттаяли. Госпожа Ли не умолкала, расспрашивая о самочувствии, строя планы насчет детской. Глава, откинувшись на спинку стула, с непривычной улыбкой наблюдал за семьей. Хисын, сидя рядом с Джеюном, тихо комментировал что-то брату, в его голосе слышалась неприкрытая гордость. Стол оглашался смехом, оживленными разговорами о будущем, советами матери и шутливыми комментариями Минхёна. Джеюн, наблюдая за этой сценой, чувствовал странное, щемящее чувство в груди. Это была смесь радости за них и тихой грусти за себя, за свою собственную семью, которая никогда уже не соберется так за столом. Но в то же время он ощущал и тепло, исходящее от этих людей, которые, по воле судьбы, стали его приютом. Он видел сияющие глаза Минджу, улыбку Джунхо и безудержное счастье на лицах Минхёна и Сандры. Это была картина настоящей, нерушимой семейной идиллии, той, что осталась для него лишь в воспоминаниях. — Поздравляю вас. — тихо сказал он, обращаясь к паре. Его голос был чуть сдавлен от нахлынувших чувств. Минхён обернулся и, широко улыбнувшись, дружески потрепал его по плечу, как когда-то, должно быть, делал его собственный брат. — Спасибо, Джеюн. Очень ценим. А Сандра, сияя всеми тридцатью двумя белоснежными зубами, склонилась к нему. — Большое спасибо, дорогой! — ее улыбка была такой открытой, такой ослепительной и заразительной, что Джеюн не смог сдержаться. Уголки его губ сами собой потянулись вверх, а затем и все лицо озарила широкая, настоящая, беззащитная улыбка. Он даже не помнил, когда последний раз улыбался так, просто потому, что сердце переполняло счастье за других. Хисын, сидевший рядом, замер. Его взгляд прилип к лицу Джеюна. Он впервые видел его таким не затравленным, не замкнутым, не просто спокойным, а по-настоящему счастливым. Мальчик, которого он привык видеть бледной, молчаливой тенью, вдруг вспыхнул изнутри. Ямочки на щеках, блеск в глазах, делающий их похожими на два темных озера, в которых отразилось солнце… Это зрелище заставило что-то в груди Хисына сжаться с непривычной силой.  «Он прекрасен» пронеслось в его голове внезапной и обескураживающей мыслью. И тут же, почти рефлекторно, последовала другая. «Стоило познакомить его с Сандрой раньше». Джеюн почувствовал на себе этот пристальный, тяжелый взгляд и обернулся. Их глаза встретились. Улыбка на лице Джеюна на мгновение замерла, затем стала чуть более сдержанной, но не исчезла полностью. Он отвел взгляд, в то время как Хисын, пойманный на месте преступления, медленно перевел глаза на брата, делая вид, что просто слушает общую беседу. Вскоре все погрузились в бурное обсуждение, будет ли мальчик или девочка, какие имена стоит рассмотреть, как обустроить детскую. Голоса смешались в веселый, оживленный гул. Но Джеюн уже выпал из разговора. Он сидел, смотря на свои руки, и его мысли, только что такие светлые, неумолимо понеслись в другом, горьковатом направлении. Он посмотрел на Хисына, который что-то тихо говорил Минхёну, и представлял себе другую сцену. Годы спустя. Их фиктивный брак, выполнив свою защитную функцию, будет расторгнут. Они разойдутся по разным дорогам, как и было условлено. И тогда Хисын, свободный от обязательств, придет к родителям с такими же новостями. Но рядом с ним будет не Джеюн. Рядом с ним будет другая красивая, умная, блестящая женщина, равная ему по статусу и духу. Та, которую он выберет сам, по любви или по расчету, но уже без принуждения. Она родит ему наследника, настоящего, кровного продолжателя рода Ли. Их же брак… их странное, напряженное, но все же уникальное сосуществование останется в прошлом. Возможно, они будут изредка видеться, поддерживать связь, даже дружить, вспоминая общее прошлое под одной крышей, ночи у камина, молчаливые завтраки, напряженные переговоры и редкие моменты, подобные сегодняшнему. А эта новая, неизвестная женщина станет новой любимицей госпожи Ли, займет место во главе стола, будет рожать детей и осветит этот дом своим собственным, настоящим счастьем. Мысль об этом была как глоток ледяной воды. Она не была пронизана ревностью или обидой, лишь тихой грустью о тленности всего сущего. О том, что каждая идиллия рано или поздно заканчивается, уступая место новой реальности. И его реальность, каким бы уютным и безопасным ни становился этот дом, была временной. Он был лишь гостем, постояльцем в чужой саге, глава которой под названием «Джеюн» однажды неизбежно перевернется. Он вздохнул и поднял глаза, снова заставив себя улыбнуться, чтобы никто не заметил тени, легшую на его душу. Он будет радоваться за них сейчас, в этот момент. Будущее же, каким бы неизбежным оно ни было, пусть подождет. Когда немного уставшие Минхён и Сандра поднялись из-за стола первыми, госпожа Ли тут же встрепенулась, вся во власти материнских и свекровных инстинктов. — Сандра, дорогая, тебе нужен отдых после такой дороги. — настойчиво сказала она, обращаясь к невестке. — Идите, отдохните хорошенько. Вам сейчас нельзя утомляться. Пара, поблагодарив, удалилась, и в столовой вновь воцарилась привычная для этого дома четверка, глава семьи, его жена и два их сына — кровный и тот, что стал им по воле долга и обстоятельств. Тишина, последовавшая за их уходом, была комфортной, насыщенной приятной усталостью и сытостью. Хисын, отпив глоток воды, нарушил спокойствие. — Отец, мама, я хочу кое-что обсудить относительно нашего переезда в Лондон. Джеюн почувствовал, как его пальцы непроизвольно сжали край салфетки. Он знал, что Лондон их цель, но не ожидал, что разговор зайдет так скоро. — Ранее я говорил только об учебе. — продолжал Хисын, его взгляд был устремлен на отца, но он чувствовал на себе и внимание матери, и тихое, настороженное ожидание Джеюна. — Но я подумал, что нам стоит переехать туда раньше. Не весной или летом, а сразу после Новогодних праздников. Отец, до этого расслабленно наблюдавший за беседой, замер. Его брови медленно поползли вверх. Он помнил первоначальный план, постепенная подготовка, переезд ближе к началу семестра. Это новое заявление было неожиданным. — Раньше? — переспросил он. — Насколько раньше? И зачем? — Мы будем жить в апартаментах Джеюна. — Хисын говорил спокойно, выверяя каждое слово. — И причина именно в этом. Ему нужна адаптация. Не просто приехать за неделю до начала занятий и бросить в водоворот новой жизни. Ему нужно время, чтобы привыкнуть к городу, к дому, который станет его личным пространством. Чтобы обустроить его по своему вкусу. Чтобы почувствовать почву под ногами до того, как на него обрушится академическая нагрузка. Это важный психологический аспект. Джеюн слушал, и его собственное удивление постепенно сменялось теплой волной признательности. Хисын не просто нашел практическое решение, он подумал о его душевном состоянии. Он понял то, о чем Джеюн боялся даже просить ему нужно было не просто здание, а убежище, которое он сможет назвать своим. — И когда вы планируете этот переезд? — спросил Джунхо после затянувшейся паузы, в которой он, казалось, взвешивал каждое сказанное сыном слово. — После недельного круиза с друзьями мы начнем подготовку. — ответил Хисын. — Так что, вероятно, сразу после Нового года мы уже будем там. Теперь настала очередь удивляться Джеюну. После Нового года… Это было так скоро! Всего пара месяцев, и он окажется в своих апартаментах, в Лондоне, в начале своей новой, самостоятельной жизни. Мысль об этом была одновременно пугающей и головокружительно прекрасной. Он посмотрел на Хисына с новой, глубокой благодарностью. Тот, не глядя на него, чувствовал этот взгляд. Отреагировала госпожа Ли. Ее лицо отразило внутреннюю борьбу. Мать в ней трепетала от страха. — Так скоро? — выдохнула она, ее взгляд с беспокойством перебегал с Хисына на Джеюна. — Лондон… это так далеко. И незнакомо. А враги… они вездесущи. Разве можно обеспечить там такую же безопасность, как здесь? — Безопасность будет на первом месте, мама. — твердо заверил ее Хисын. — Я лично займусь всем. — Но ему нужен воздух, Минджу. — неожиданно мягко вступил Джунхо, обращаясь к жене. — Ему нужна свобода дышать. Возможность оказаться в своих стенах, а не только в наших. — Он перевел взгляд на сына. — Ты все продумал? — До мелочей. — без тени сомнения ответил Хисын. Джунхо кивнул, его решение было принято быстро, как и подобает главе такой империи. — Хорошо. Согласен. Но охрану и весь обслуживающий персонал буду подбирать я. Лично. Я проверю каждого человека, от шофера до уборщицы. Ни один человек не попадет в ваше ближайшее окружение без моего одобрения. На этом не экономим и не экспериментируем. Понятно? — Понятно, отец. — Хисын склонил голову в знак согласия. Он понимал, что это была цена, которую они платили за ту каплю свободы, которую он пытался даровать Джеюну. После ужина, когда тишина особняка поглотила последние отголоски вечерних разговоров, Хисын и Джеюн молча поднимались по широкой мраморной лестнице к своим покоям. Свет мягких бра отбрасывал на стены их удлиненные, плывущие тени, которые то сходились, то расходились, повторяя их неспешные шаги. Воздух был наполнен ароматом полыни и старого дерева, таким знакомым и почти что родным. На площадке между этажами, где окно от пола до потолка открывало вид на ночной сад, освещенный лунным светом, Джеюн замедлил шаг. Сердце его учащенно билось, подгоняемое смесью стыда и благодарности. Он не мог просто уйти в свою комнату, не сказав ничего. — Хисын. — его голос прозвучал тише, чем он хотел, заставив того остановиться и обернуться. — Я… хочу поблагодарить тебя. За решение переехать раньше. Хисын стоял, залитый лунным светом, его лицо было в тени, но Джеюн чувствовал на себе его внимательный взгляд. — Я тронут. — продолжил Джеюн, подбирая слова с трудом. — Тем, что ты… что ты действительно думаешь о моем комфорте. О том, что мне нужно время, чтобы привыкнуть. Я… — он сглотнул, и самое сложное вырвалось наружу шепотом, — я надеюсь, что это снова не просто еще одна обязанность в твоем списке. Хисын не ответил сразу. Он медленно повернулся к нему полностью, и лунный свет теперь падал на его лицо, выхватывая строгие, но в этот момент удивительно спокойные черты. Он сделал шаг навстречу, и расстояние между ними сократилось до пары метров. — Джеюн. — произнес он, и его низкий голос был ровным, но в нем не было ни капли прежней холодности. — Мы уже говорили об этом. В Швейцарии. Разве я недостаточно ясно дал понять? Да, долг это основа. Изначальная причина, по которой ты здесь. Но всё, что было после… Всё, что происходит сейчас… — он жестом, словно бы очерчивая в воздухе пространство между ними — это уже не только долг. Я хочу, чтобы ты был если не счастлив, то хотя бы спокоен. Чтобы ты дышал полной грудью. Чтобы ты перестал, наконец, смотреть на этот дом и на меня, как на тюремных надзирателей. Ты уже давно не гость и не обуза, Джеюн. Ты часть этой семьи. Да, формально. По документам. Но разве глаза моей матери, смотрящей на тебя, врут? Разве отец, который со своими сыновьями говорит только о бизнесе, а с тобой может спросить, не холодно ли тебе и как ты спал, разве он видит в тебе лишь «обузу»? — Он покачал головой, и в его голосе впервые прозвучала сокрушенная нота. — Ты стал для них кем-то большим. А для меня… — он запнулся, словно споткнувшись о собственные, не до конца осознанные чувства. — Для меня твое благополучие перестало быть просто пунктом в списке дел. Мне потребовалось время, чтобы понять это и… еще больше времени, чтобы найти слова, чтобы объяснить это тебе. Но, кажется, я только зря трачу силы. — он с горькой усмешкой провел рукой по волосам. — Твое воспаленное горем сознание продолжает цепляться за идею, что ты лишний. Что любая доброта к тебе фальшивка, порожденная жалостью или долгом. Эти слова обрушились на Джеюна с силой откровения. Он стоял, не в силах пошевелиться, чувствуя, как под его ногами рушатся стены, которые он так тщательно выстраивал месяцами. Стены из страха, недоверия и уверенности в собственной ненужности. Хисын смотрел на него, в его взгляде была понимание боли, что заставляет Джеюна отгораживаться, и терпеливое, упрямое желание достучаться сквозь нее. — Я не знаю, что еще я могу сделать или сказать, чтобы ты поверил. — тихо произнес Хисын. — Но я не собираюсь останавливаться. Потому что вижу в тебе не жертву обстоятельств, а человека, который заслуживает шанса на жизнь. И я дам тебе этот шанс, даже если мне придется разжевывать эту истину для тебя каждый божий день. Он не стал ждать ответа. Кивнув на прощание, он развернулся и пошел по коридору к своим покоям, оставив Джеюна одного в лунном свете на площадке. Джеюн стоял, прижавшись спиной к прохладному стеклу окна, и слушал затихающие шаги. В его ушах звенело, а в груди бушевал ураган из стыда, надежды и болезненного, очищающего прозрения. Хисын был прав. Он так цеплялся за свою роль несчастной жертвы, за слово «обуза», что отказывался видеть искренность в глазах Минджу, тепло в редких улыбках Джунхо и это упрямое, не умеющее выражаться иначе, кроме как через действия, участие Хисына. Он так боялся снова поверить и быть преданным, что предавал сам себя, отвергая протянутую руку.

***

На следующее утро в особняке Ли царила деловая и официальная атмосфера. Предстояла задача, которую оба так долго откладывали — выбор обручальных колец. Не тех, что пылились где-то в забытых шкатулках. Тех, с которыми им предстояло появиться на предстоящей свадьбе и других публичных мероприятиях, демонстрируя миру видимость своего союза. Джеюн, перебирая вещи в своей гардеробной, с трудом вспомнил, куда дел то первое кольцо. Помнилась лишь холодная металлическая полоска, которую он, не глядя, снял с пальца сразу после церемонии и забросил в один из ящиков туалетного столика. Оно не имело для него никакого значения, было просто реквизитом в чужой пьесе. Теперь же предстояло выбрать нечто, что будет постоянно находиться на его руке, становясь частью его нового образа. В гостиной их уже ждал гость. Это был не просто ювелир, а господин из Франции, представитель самого ювелирного дома Cartier. Его визит был обставлен со всей подобающей случаю церемониальностью — темно-синий костюм, безупречные манеры и несколько строгих охранников с алюминиевыми кейсами. — Месье Ли, месье Шим. — произнес он с легким, мелодичным акцентом, раскланиваясь. — Для меня честь помочь вам в этом важном выборе. Он с религиозным трепетом открыл кейсы, внутри которых на бархатных ложементах лежали образцы, эталоны металлов и сверкающие россыпи камней. С воодушевлением истинного ценителя он начал свой рассказ, и его речь была похожа на поэму о красоте и вечности. — Обратите внимание на благородство платины. — его пальцы, облаченные в белые перчатки, почтительно касались матового бруска. — Это металл, не поддающийся времени, символ прочности и чистоты. Или, возможно, вас заинтересует теплое золото? А эти бриллианты… — он указал на ряд идеально ограненных камней, игравших на свету всеми цветами радуги. — они высшей чистоты. Мы можем создать для вас истинные произведения искусства, кольца с солитерами, с паве из бриллиантов, с гравировкой… Однако ни Хисын, ни Джеюн не искали «произведения искусства». Они обменивались краткими, телепатическими взглядами, и без слов было ясно, что оба мыслят в одном направлении. — Благодарим за предложения, — вежливо, прервал его Хисын. Его взгляд скользнул по россыпи бриллиантов без особого интереса. — Нам нужны классические обручальные кольца. Ювелир едва заметно кивнул, не выражая разочарования. Он был профессионалом и умел читать клиентов. — Понимаю. Классика это всегда элегантно. — согласился он, доставая несколько образцов простых платиновых ободков. Джеюн молча рассматривал их. Простые, гладкие, без единой засечки. Они были красивы но в них не было… чего-то личного. Они снова были бы просто реквизитом, пусть и более качественным. — А можно… — его голос прозвучал неуверенно, заставив обоих мужчин обернуться к нему. — Можно добавить что-то совсем небольшое? Чтобы они не были такими уж… безликими. Хисын посмотрел на него с легким удивлением, затем кивнул консультанту. — Что вы предлагаете для минималистичного декора? Лицо француза озарилось новой идеей. — Конечно! Микропаве из бриллиантов белого цвета. Один ряд крошечных камней, вправленных в кольцо по всему периметру. Это будет практически не заметно при беглом взгляде, но при ближайшем рассмотрении добавит изысканности и изюминку. Бриллианты будут не кричать о роскоши, а… шептать о ней. Эта идея пришлась по душе обоим. Это идеальный компромисс между строгостью, которую требовал образ, и легким намеком на индивидуальность. — Давайте остановимся на этом. — решил Хисын. — Платиновые кольца с паве из белых бриллиантов. Консультант с помощью специального инструмента наборного кольца с размыкающимся ободком аккуратно подобрал идеальную посадку для каждого из них. Холод металла на пальце Джеюна было куда более вещественным и значимым, чем в день их свадьбы. — Сроки? — спросил Хисын, когда все замеры были сняты. — Стандартное изготовление занимает несколько недель, месье. — вежливо ответил ювелир. — Нам нужны кольца к субботе.  Француз на секунду замер, затем едва заметно улыбнулся. — Для особых клиентов Cartier всегда находит возможности. За дополнительную плату, разумеется, всё будет готово в срок. Сделка была заключена. Консультант с благодарностью удалился, оставив их в гостиной одних. Дело было сделано. Скоро на их пальцах появятся новые кольца, не символ любви, а знак их странного, запутанного союза. Воздух, казалось, все еще вибрировал от изысканных французских фраз и холодного блеска драгоценных камней. Джеюн стоял у окна, глядя на удаляющийся черный седан, его пальцы бессознательно терли подушечку того места, где всего несколько минут назад лежал холодный ободок измерительного кольца. — Ты хранишь то первое кольцо? — Первым нарушил молчание Хисын. Его взгляд был задумчивым, устремленным куда-то в прошлое. Джеюн обернулся. Вопрос застал его врасплох. Он пожал плечами, чувствуя легкий стыд. — Нет. Я… в тот день просто оставил его на туалетном столике. Даже не посмотрел на него как следует. И больше не вспоминал. Хисын медленно кивнул, как будто ожидал этого ответа. — Похоже, мы в равных условиях. Я своё… потерял. Джеюн невольно удивленно хмыкнул. — Потерял? — Да. — Хисын пожал плечами, в позе появилась какая-то нехарактерная небрежность. — Не помню, где оставил. Возможно, снял после церемонии в той же спальне. В твоей спальне Это невольное «твоей спальне» повисло в воздухе, рождая новый, еще не озвученный вопрос. Джеюн давно хотел его задать, но не решался. — А почему… — он запнулся, подбирая слова. — ты тогда ушел? В гостевую комнату? Ты мог просто выгнать меня. Это же была твоя комната. А я… мне теперь так стыдно, что я занял твое пространство. Присвоил его себе. Он проговорил это с такой наивной искренностью, что Хисын не сдержался. Уголки его губ дрогнули, а затем он откровенно усмехнулся. Это был не тот саркастический смешок, что он иногда позволял себе с Минхо.  — Выгнать тебя? И как, скажи на милость, я мог бы это сделать? Вышвырнуть из общей спальни парня, которого только что насильно женили на практически незнакомом мужчине? — Он покачал головой, взгляд стал серьезнее. — Это было бы верхом бесчестия и жестокости, на которые я, несмотря ни на что, не способен. Я и не думал, что ты «присвоил» себе комнату, Джеюн. Все покои в этом крыле одинаковы. Мне было без разницы, где спать. В тот момент я думал только о твоем комфорте. Насколько это вообще было возможно в той ситуации. Ты был раздавлен горем, напуган и совершенно один в доме чужих людей. Последнее, чего я хотел, это обременять тебя еще и своим нежеланным присутствием в одной спальне. Делить с тобой одну комнату, одну кровать… это было бы слишком. После всего, что с тобой произошло. Я не хотел быть еще одним источником стресса. Он произнес это последнее слово почти шепотом, и в воздухе повисло тяжелое, насыщенное воспоминаниями молчание. Джеюн смотрел на него, и все кусочки пазла начинали складываться в единую картину. Этот поступок, который он все это время воспринимал как проявление вежливости или, в лучшем случае, снисхождения, на самом деле был актом глубокой, пусть и невысказанной, эмпатии. Хисын, запертый в своих строгих принципах и неумении выражать чувства, нашел единственный доступный ему способ проявить заботу. Дать ему пространство. — Я… не понимал. — тихо выдохнул Джеюн. — Я знаю. — просто ответил Хисын. — Ты был не в том состоянии, чтобы что-либо понимать. И я не был тем, кто мог бы это объяснить. Но сейчас, я думаю, пришло время говорить прямо. Чтобы подобных недоразумений между нами больше не было. Хисын, видя его смятение, решил, что с тяжелыми разговорами на сегодня покончено. Он сменил тему, его голос вновь стал ровным и деловым, но без прежней ледяной стены. — Кстати, сегодня вечером у нас ужин с друзьями. В японском ресторане семьи Нишимура. У Рики. Как по волшебству, лицо Джеюна прояснилось. Тень вины и стыда отступила, уступив место живому, неподдельному оживлению. — Правда? — вырвалось у него, в глазах вспыхнули те самые огоньки, что Хисын видел накануне. — Я давно не видел друзей. И Сону, наверное, будет, перед своей свадьбой? — Будет. — подтвердил Хисын, наблюдая за мгновенной трансформацией. — Так что готовься к шумному вечеру. Там будут и другие из нашей компании. Возможно, Феликс тоже присоединится. Атмосфера в гостиной, все еще хранившая эхо неловкого разговора о кольцах, мгновенно преобразилась с появлением Сандры. Она вошла, словно порыв свежего средиземноморского ветра, в легком летящем платье, ее лицо озаряла улыбка, способная растопить лед. — Доброе утро, красавцы! — прокричала она, и ее звонкий голос заполнил пространство. Джеюн, несмотря на всю свою внутреннюю сумятицу, не смог сдержать ответной улыбки. Ее заразительная энергия была неотразима. — Доброе утро, Сандра. — Как самочувствие? — спросили они, и что поразило обоих, так это то, что их вопросы прозвучали почти синхронно. И Хисын, и Джеюн, и замерли, удивленные этим совпадением. Сандра рассмеялась, счастливая от такого внимания. — Я прекрасно! Просто прекрасно! Хотя вы бы видели, как все вокруг меня опекают. — она покачала головой. — Особенно Минхён! Он бегает вокруг меня, как наседка, хотя у меня еще даже животика не видно! Я говорю ему «Любимый, дыши!» а он никак не может успокоиться! Затем она снова перешла на свой родной, стремительный итальянский, жестикулируя и смеясь, рассказывая о капризах Минхёна и о том, как Минджу уже завалила ее книгами о воспитании детей. Она говорила, вернее, тараторила, в основном на итальянском, щедро разбавляя его английскими и редкими корейскими фразами. Джеюн, с его скромным запасом, ловил знакомые слова, но общий смысл часто ускользал, заставляя его с улыбкой смотреть то на нее, то на Хисына, который с невозмутимым видом слушал этот водопад речи. В ходе беседы выяснилось, что Минхён и Сандра тоже получили приглашение на свадьбу Сону и Сонхуна. — Да, мы будем! — воскликнула Сандра. — Я так люблю свадьбы. А Сону такой милый, просто солнышко! Стало очевидно, что молодожены пригласили на официальную церемонию и банкет весь их обширный круг, родственников, друзей семьи, деловых партнеров и иностранных союзников со всеми домочадцами. Это должно было стать грандиозным светским событием сезона. — Да ты слишком красив, малыш!— ахнула она глядя на Джеюна, что тот от смущения покраснел до корней волос. — У тебя такая… такая чистая красота. И улыбка! Хисын, ты ведь видел, какая у него улыбка? Просто ослепительная! Хисын лишь молча кивнул, чувствуя, как по его щекам разливается легкий жар. Да, он видел. — Тебе нужно носить больше светлых тонов! Синий, голубой, кремовый, мягкий бежевый. Они подчеркнут твою кожу и глаза. И ты должен улыбаться чаще, мой мальчик, это твое лучшее украшение! Поверь мне, я знаю, о чем говорю.  Джеюн, засыпанный этим шквалом комплиментов и рекомендаций, только молча кивал, чувствуя себя одновременно смущенным и польщенным. А Хисын стоял в стороне и молча наблюдал. Он не вмешивался, позволяя Сандре своим солнечным нравом развеивать тучи над головой Джеюна. И про себя он не мог не согласиться с каждым ее словом. Да, Джеюн был красив. Но не той выхолощенной, модельной красотой, что была так распространена в их кругу. Его красота была другой, хрупкой, одухотворенной, скрытой до поры. И когда он улыбался по-настоящему, как вчера или как сейчас, смущенно и радостно, это и впрямь было ослепительным зрелищем. Сандра загоревшись идеей помочь Джеюну с выбором одежды на свадьбу и с восторгом приняв на себя роль стилиста, захлопала в ладоши, ее глаза сияли азартом. — Прекрасно! — воскликнула она. — Тогда мы с тобой сегодня же отправляемся по магазинам. Я знаю несколько чудесных бутиков в Чхондам-доне! Мы найдем тебе такой костюм, что все ахнут! Джеюн, ошеломленный этой стремительностью, тем не менее, кивнул. Он был согласен на всё. Из-за искренней симпатии к этой доброй женщине и, конечно, из уважения к ее положению, он был готов согласиться на все. Он позволил бы ей наряжать себя как угодно, просто чтобы доставить ей удовольствие доверяя ее вкусу и желанию сделать ему приятное. Однако в гостиной был еще один человек, чье мнение оставалось неизвестным. Хисын стоял в стороне, его руки были засунуты в карманы брюк, а лицо оставалось невозмутимым, пока он слушал планы Сандры. Его молчание было настолько красноречивым, что Сандра быстро его заметила. Ее бойкий взгляд тут же переключился на него. — А ты, Хисын? Ты поедешь с нами? Чем больше народа, тем веселее! Мы и Минхёна заберем, заставлю его потаскать наши сумки! — Она улыбнулась, явно представляя эту забавную картину. Взгляды устремились на Хисына. Джеюн смотрел на него с затаенным ожиданием, в котором смешались надежда и понимание. Он знал, насколько подобные публичные вылазки были несвойственны Хисыну.  Хисын воспринял саму идею поездки в людный торговый центр и бесконечные примерки в бутиках неопределенно. С одной стороны, он мог бы согласиться. Потерпеть этот хаос ради Джеюна, который, судя по его сияющим глазам, явно хотел этого приключения. И ради Сандры, чье счастье в ее новом положении было таким хрупким и заразительным. Быть может, это был еще один шаг к тому самому «сотрудничеству», о котором они говорили. Но с другой, более рациональной стороны его сознания, возникал резонный вопрос: разве не проще, логичнее и безопаснее было бы сделать то, что они делали всегда? Пригласить своего личного стилиста, который одевал всех мужчин семьи Ли, и попросить его привезти в дом подборку костюмов и аксессуаров из последних коллекций? Это избавило бы их от толкотни, любопытных взглядов и потери времени. Все было бы отлажено, комфортно и приватно. Его внутренний диалог длился всего несколько секунд, но за это время он успел увидеть и нетерпеливый блеск в глазах Сандры, и тот редкий, живой огонек ожидания в глазах Джеюна. Он видел, как тот, преображался при мысли о простой, нормальной прогулке по магазинам. — Хорошо. — наконец произнес Хисын, без особого энтузиазма, но и без неодобрения. — Я поеду. Но только при условии, что мы выберем один-два бутика, а не отправимся на штурм всего района Каннам. — Ура! — обрадовалась Сандра, совершенно игнорируя его условие. — Вот и славно! Джеюн не смог сдержать широкой улыбки. И в этот раз он даже не смутился, поймав на себе взгляд Хисына. В гостиную, словно пытаясь нагнать ускользающую тень, вошел Минхён. Его появление было полной противоположностью эффектному входу его жены. Спокойным и бесшумным. Но едва он переступил порог, как Сандра, подобно яркой бабочке, вспорхнула и подлетела к нему. — Любовь моя! — ее голос звенел, как колокольчик. Минхён, не выражая ни малейшего удивления, автоматически раскрыл объятия, ловя ее в них. — Тише, дорогая... — тихо попросил он, ладонью поглаживая ее спину. — Не бегай так, пожалуйста. Было забавно и трогательно наблюдать, как всегда невозмутимый Минхён превращался в трепетного и слегка нервного супруга. Сандра, не обращая внимания на его мягкие упреки, тут же принялась с жаром излагать ему свой грандиозный план на день, щедро сдабривая его итальянскими восклицаниями и жестами. — ...и мы все идем за костюмом для Джеюна. И ты пойдешь с нами! Будешь таскать наши сумки! — объявила она, ткнув пальцем ему в грудь. Минхён выслушал этот поток слов с невозмутимым видом, лишь слегка склонив голову набок. Не было и тени сопротивления в его глазах, когда он ответил.  — Конечно, amore. Как скажешь. Эта картина заставила Хисына тихо фыркнуть. — Надо же — произнес он тем самым слегка насмешливым тоном. — Брат, которого я знал как человека, способного одним взглядом остановить разговор на совете директоров, покорно соглашается таскать шоппинговые сумки. — Он покачал головой. — И твоя жена, надо отдать ей должное, всегда находит самые шумные и людные места для развлечений. Когда можно решить все куда проще, например пригласить стилиста сюда, в тишину и уединение. Минхён перевел взгляд с жены на брата. В его глазах вспыхнул знакомый Хисыну огонек, что предвещал саркастичную дуэль. — А ты, братец, с чего это вдруг согласился участвовать в этом нашем «шумном и людном» предприятии? Разве твоя священная неприкосновенность не запрещает тебе появляться в простых смертных торговых центрах? Джеюн, наблюдавший за этой перепалкой, ожидал, что Хисын отшутится или найдет какое-нибудь прагматичное оправдание. — Я согласился ради Джеюна. — ответ Хисына был на удивление прямым и обезоруживающе честным. Он даже не посмотрел на брата, его взгляд был обращен на Джеюна. Сандра замолкла а ее брови поползли вверх. Минхён, явно не ожидавший такого прямого ответа, слегка откинул голову, изучая брата с новым, заинтересованным любопытством. Джеюн же почувствовал, как по его щекам разливается жар. Он смотрел на Хисына, и его сердце учащенно забилось. В этой простоте была такая мощная, неоспоримая искренность, что она снесла все его внутренние барьеры. Минхён, наконец, сорвал с брата изучающий взгляд и перевел его на Джеюна, а затем снова на Хисына. На его губах играла понимающая улыбка. — Ну что ж. — сказал он, разряжая обстановку. — Раз уж мы все здесь по доброй воле, значит, пора готовиться к великому походу. Надеюсь, вы все готовы к испытанию выносливости под названием «шоппинг с Сандрой». Сандра фыркнула и весело толкнула его плечом, а Джеюн, все еще не в силах вымолвить ни слова, лишь молча кивнул, все еще переваривая простую, но такую значимую фразу.  — Надеюсь, твоя решимость таскать сумки столь же крепка, как и твои позиции на переговорах с китайскими партнерами. — заметил Хисын невозмутимо. — Не беспокойся, братец, у меня достаточно сил, чтобы выдержать и то, и другое. В отличие от некоторых, кто, кажется, готов сломаться от одной мысли о примерке десятого костюма. — тут же нашел ответку Минхён.   — Похоже, твои представления о комфорте окончательно размылись после женитьбы. — заметил Хисын, скептически оглядывая брата. — Вместо тишины кабинета предпочитаешь гам торгового центра. — А твоя непоколебимость, я смотрю, дала трещину. — парировал Минхён с едва заметной улыбкой. — И всего-то понадобился один юноша, чтобы ты согласился на авантюру. Атмосфера в гостиной напоминала легкий поединок на рапирах. Они обменивались колкостями, за которой скрывалось давнее братское соперничество и глубокая, невысказанная привязанность. Их словесная дуэль могла бы продолжаться еще долго, но была прервана появлением нового действующего лица. В гостиную, словно воплощение самой спокойной и незыблемой традиции, вошла госпожа Ли. — Минхён-а, Хисын-а. — произнесла она, и ее голос, тихий, но полный неоспоримого авторитета, заставил обоих братьев замолчать и выпрямиться. — Не ругайтесь. Вроде взрослые, состоявшиеся люди, а до сих пор ворчите друг на друга, как мальчишки в песочнице. — Ее лицо озарилось теплой, сияющей улыбкой, а глаза смягчились стоило ей обратиться к Сандре.  — Сандра, дорогая. Рада, что ты здесь! — она протянула руки к невестке. — А то я тут одна среди этих мужчин, поговорить не с кем по-женски. Пойдем, выпьем чаю, посплетничаем немного. Должна же я узнать все последние новости от тебя, а не от моего вечно занятого сына! Братья стояли и молча наблюдали, как их грозная мать превращалась в умиленную и немного сентиментальную свекровь, с готовностью погружаясь в мир женских разговоров. Было ясно, что Сандра заняла в ее сердце особое, очень теплое место. Хисын, наблюдая, как мать буквально тает от счастья при виде Сандры, снова тихо фыркнул. В этом не было раздражения, скорее смиренное признание незыблемого закона природы, перед обаянием Сандры не мог устоять никто. Затем его взгляд упал на Джеюна, который стоял немного в стороне, наблюдая за семейной идиллией с грустной улыбкой. Не говоря ни слова, Хисын решительно подошел к нему. Он остановился прямо перед ним. — Пойдем. — просто сказал он. И затем, к величайшему изумлению Джеюна, он протянул ладонь. Джеюн замер. Его взгляд метнулся с открытой ладони Хисына на его лицо, затем на остальных членов семьи, которые, казалось, на секунду забыли о своем разговоре. Это было так неожиданно. Он чуть замешкался, чувствуя, как по его щекам разливается румянец, но затем, медленно поднял руку и вложил свою ладонь в ладонь Хисына. Его пальцы были теплыми, а захват твердым и уверенным. Не отпуская его руки, Хисын обернулся к остальным. — Мы наверх. — бросил он коротко, без дальнейших объяснений. Он повел его к выходу из гостиной. Джеюн шел рядом, почти не чувствуя пола под ногами, его сознание было полностью поглощено теплом и давлением руки Хисына, обхватившей его пальцы. Это был простой инстинктивный жест, но в контексте их сложных, запутанных отношений он ощущался как нечто гораздо большее. Поднимаясь по лестнице, Хисын почти физически ощущал хрупкость руки в своей. Пальцы Джеюна были тонкими и на удивление холодными, словно выточенными из мрамора. Ощущение прохлады его кожи на своей собственной, более теплой ладони настолько захватило его внимание, что он на мгновение совершенно забыл о первоначальной цели, с которой увел Джеюна из гостиной. Его мысли крутились вокруг этого простого физического контакта, такого незначительного но такого оглушительного. Он остановился перед тяжелой, темной дверью своих покоев и, наконец, повернулся к Джеюну. Тот стоял, не пытаясь вырвать руку, и не задавал вопросов. Его темные, выразительные глаза смотрели на Хисына с ожиданием. Эта покорность, это безоговорочное доверие в такой мелочи, как позволить вести себя за руку, снова что-то сжало в груди Хисына. — Почему у тебя такие холодные пальцы? Ты мерзнешь? Или ты заболел? — первое, что сорвалось с его губ, то, что беспокоило его на подсознательном уровне. Он заметил это еще тогда, в Швейцарии, на том злополучном ужине у Хофмана. Когда он взял его руку, чтобы демонстративно вести к остальным, та была такой же ледяной. Тогда он списал это на холодный альпийский вечер, хотя в самом зале было душно. Но сейчас, в теплом, пропитанном солнцем особняке в Сеуле, его пальцы снова были холодными. Джеюн, слегка удивленный таким вопросом, опустил взгляд на их все еще соединенные руки, словно впервые замечая это сам. — Нет, всё в порядке. — ответил он, слегка пожав плечами. — Они у меня всегда такие. Наверное, просто особенность кровообращения. — Он на секунду замолчал, а затем, наконец, задал вопрос, который, вероятно, вертелся у него на языке с самого начала. — А зачем ты меня… забрал? Вопрос вернул Хисына к реальности. Он медленно, почти нехотя, разжал пальцы, отпуская его руку. Ощущение прохлады мгновенно сменилось странной пустотой. — Заходи. — кивнул он в сторону двери, отворяя ее. — Я хотел кое-что показать. И предложить насчет наших нарядов на свадьбу. Он пропустил Джеюна вперед. Комната Хисына была такой же, как и он сам, безупречно чистой, функциональной и лишенной каких-либо лишних деталей. Никаких безделушек, никаких случайных книг. Только массивный письменный стол, стеллаж с документами, строгая кровать и дверь, ведущая в гардеробную. Хисын прошел прямо к гардеробной. Внутри царил безупречный порядок, достойный бутика. Костюмы, рубашки, аксессуары, все было разложено по цвету и сезону. Хисын открыл потайной ящик, встроенный в его глубине. Оттуда он достал небольшую, но явно старинную шкатулку из черного дерева с инкрустацией из слоновой кости. — Садись. — кивнул он в сторону кресла. Когда Джеюн опустился в кресло, Хисын поставил шкатулку перед ним на стол и открыл ее. Внутри, на бархатном ложементе, лежали несколько пар запонок и зажимов для галстука. Но это были не просто украшения. Это были реликвии. Тончайшей работы платиновые запонки с темно-синими сапфирами, гарнитур с изумрудами, от которых захватывало дух, и пара строгих, но безупречных платиновых зажимов с едва заметной алмазной гранью. — Это… — начал Джеюн, его глаза были прикованы к сокровищам. — Это коллекция моего деда. — пояснил Хисын, стоя рядом. — А кое-что принадлежало и прадеду. Они выкупали эти вещи у европейских аристократических семей после войн. — Он сделал паузу, глядя на сверкающие камни. — Я подумал… вместо того, чтобы покупать новые безделушки, ты мог бы выбрать что-то отсюда. — Это… огромная честь. — тихо выдохнул Джеюн, его пальцы снова, сами того не замечая, стали холодными от волнения. Он боялся прикоснуться к этим древним, дышащим историей предметам. — Выбирай, что тебе по душе. Они заслуживают того, чтобы их носили. А не пылились в шкафу. Глядя на склоненную над шкатулкой голову Джеюна и на его тонкие, бледные пальцы, замершие в сантиметре от сапфиров, Хисын понял, что его беспокойство о холодных руках было не просто заботой о физическом состоянии. Это было метафорой. Он хотел согреть его. Не только руки, но и ту печаль, что жила в его глазах, и ту неуверенность, что заставляла его сомневаться в каждом жесте доброты. Взгляд Джеюна скользнул по сверкающим сокровищам, пока не остановился на двух конкретных парах. Это были не самые крупные, но, несомненно, самые изысканные предметы в коллекции. Платиновые запонки, каждая украшенная одним идеально ограненным серо-голубым сапфиром, окруженным микроскопическим ореолом из белых бриллиантов. Рядом лежали зажимы для галстука, выполненные в том же стиле. Они явно были созданы как гарнитур, как парные аксессуары, идеально дополняющие друг друга. Мысль пришла к нему мгновенно и показалась настолько очевидной, что он даже удивился, как не подумал об этом раньше. Они выглядели идеально. Красивые и безупречно элегантные, они подошли бы к любому костюму, который выберет для него Сандра будь то классический черный, глубокий синий или даже что-то более смелое. И одна мысль зажглась в его сознании, одну пару он возьмет себе, а вторую он предложит Хисыну. Он встретил взгляд Хисына, который молча наблюдал за ним. — Они кажутся созданными друг для друга. — сказал Джеюн, указывая на два гарнитура. — Я бы хотел взять эти. И… — он сделал небольшую паузу, набравшись смелости, — я хочу предложить тебе надеть вторую пару. На свадьбу. Если, конечно, ты не против. — Конечно. — сказал Хисын. — Я тоже подумал о парных аксессуарах. Для публичного мероприятия это будет выглядеть… уместно. Но я не стал бы настаивать, если бы ты выбрал что-то другое. Решение было принято. Но затем в голове Джеюна возник другой вопрос. Более практичный и основанный на реальной заботе. — Ты сказал там, внизу… что согласился поехать с нами ради меня. — начал он, тщательно подбирая слова, чтобы это не звучало как упрек или недоверие. — И я очень ценю это. Но… ты правда этого хочешь? Мне было бы не по себе, если бы ты заставлял себя идти с нами, жертвуя своим комфортом только ради того, чтобы угодить мне. С мной будет Минхён, и Сандра. Тебе не обязательно быть рядом каждую секунду. Если ты предпочитаешь остаться я прекрасно пойму. Честно. Он предлагал ему лазейку. Возможность отступить без чувства вины. И делал это не потому, что сомневался в его мотивах, а потому, что начал по-настоящему видеть Хисына, который ценил контроль и порядок, для которого шумный торговый центр был бы настоящим испытанием. Хисын слушал его, и его невозмутимое лицо смягчилось. Уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. Впервые Джеюн не требовал доказательств его искренности, а, наоборот, проявлял заботу о его благополучии. — Джеюн, я не заставляю себя. Да, я предпочитаю тишину и порядок. Да, мысль о толпе и бесконечных примерках не приводит меня в восторг. Но я не рухну и не растаю от одного похода в торговый центр. Я сказал, что сделаю это ради тебя, и я сделаю. Но теперь, видя, что ты беспокоишься о моем комфорте… это делает предстоящее испытание почти что приятным. Тот факт, что Джеюн увидел в этом потенциальную жертву с его стороны и предложил ее избежать, заставил эту «жертву» казаться незначительной. — Так что не беспокойся обо мне. — закончил Хисын, его взгляд скользнул по выбранным запонкам. — Лучше подумай, как мы будем выглядеть в этих сапфирах. А теперь иди, дай Сандре превратить тебя в самого стильного гостя на свадьбе. Я ненадолго задержусь, мне нужно сделать пару звонков, а потом присоединюсь к вам.

***

Дорога до района Чхондам-дон, эпицентра роскошного шоппинга в Сеуле, заняла всего десять минут. Кортеж из трех темных, неброских седанов бесшумно скользил по оживленным улицам. Хисын и Джеюн ехали в одной машине, погруженные в молчаливое созерцание городского пейзажа за тонированными стеклами. В другой машине расположились Минхён и Сандра. Третья машина с двумя охранниками следовала на почтительной дистанции, стандартная мера предосторожности, которая, однако, сегодня казалась излишней. Перед тем как выйти из машины у подъезда одного из самых респектабельных торговых центров, Хисын в последний раз обвел взглядом свою маленькую группу, его лицо было серьезным. — Напоминаю, долго мы здесь не задержимся. — произнес он, и его взгляд остановился на Сандре. — У нас запланирован ужин с друзьями вечером. Сандра, конечно же, кивала с таким видом, будто полностью согласна, но Хисын с внутренним вздохом понимал, что ее энтузиазм сметет все планы, как только она переступит порог первого бутика. Она, несомненно, захочет обойти все магазины, при этом беззастенчиво таская за собой Джеюна в качестве живой куклы. Минхён, стоя рядом с ней, лишь умиленно смотрел на свою супругу, а затем перевел взгляд на брата. — Терпи, братец. — тихо сказал он, и в его глазах читалась покорность судьбе. — Таков уж наш крест. К их удивлению, в торговом центре в этот час было на удивление мало людей. Просторные, залитые светом залы и глянцевые полы отражали лишь редкие силуэты покупателей и безупречно одетых консультантов. Они выбрали комплекс с наибольшей концентрацией люксовых брендов, и Сандра, словно генерал, ведущий свою армию на штурм, решительно взяла Джеюна под руку и повела его в первый же бутик. Последовавшие за этим два часа стали для Джеюна вихрем из тканей, зеркал и безостановочной, радостной болтовни Сандры. Они обошли Hermès, Tom Ford, Gucci, Armani. Были куплены кашемировый джемпер, пара шелковых платков, несколько рубашек и даже изящные солнцезащитные очки, которые Сандра тут же нацепила на Джеюна, объявив, что они ему «невероятно идут». причем Сандра выбирала не только для Джеюна, но и для Минхёна, а потом и для Хисына, вручая им вещи со словами «Это тебе идет. Нет, не спорь!». Однако, несмотря на горы приобретенных вещей, главная цель свадебный костюм упорно не достигалась. То цвет был не тот, то ткань, то посадка на стройной фигуре Джеюна оказывалась неидеальной. — Не страшно. — воодушевляла его Сандра, уже неся несколько брендовых пакетов в руках Минхёна. — Мы найдем твой идеальный костюм! И вот уже к растущей стопке покупок добавились легкие льняные брюки и рубашки из шелковистого хлопка для Джеюна, а Сандра, уговорив-таки Хисына примерить пару вещей, настояла на покупке темно-синих шорт и просторной белой рубашки поло для него. Хисын, в конце концов сдался под натиском ее неуемной энергии. Он стоял с несколькими пакетами в руках пока Минхён к этому времени был уже похож на вьючное животное и наблюдал, как Сандра, смеясь, что-то объясняет Джеюну, поправляя воротник его новой рубашки. Джеюн старался изо всех сил, следуя за Сандрой и покорно примеряя все, что она ему предлагала. Но по мере того как время шло, его первоначальный энтузиазм начал таять. Бесконечные разговоры с консультантами, ослепляющий свет в примерочных и постоянная смена одежды начали его изматывать. Его улыбка становилась все более натянутой, а в глазах появилась усталость, которую он тщетно пытался скрыть. Хисын, который все это время держался в стороне, молча наблюдая за процессом, с видом человека терпящего неизбежное зло, наконец, решил вмешаться. Пока Сандра с азартом обсуждала с очередным консультантом достоинства ткани с принтом, который лично ей казался верхом элегантности. Хисын легко подтолкнул Минхёна в сторону его жены, поручив ему взять бурлящую энергией супругу на себя.  — Иди, помоги своей жене с выбором. — тихо сказал он Минхёну. — А то она утащит весь бутик, а костюма мы так и не найдем. Затем он решительно подошел к Джеюну и, не задавая вопросов, просто взял его под руку. — Пройдемся. — тихо сказал он, это было предложением укрыться. Он не сопротивлялся, позволив Хисыну увести себя в сторону от основного маршрута Сандры, в более тихий коридор бутика. Они молча прошлись вдоль витрин. Вскоре к ним присоединились Минхён и слегка расстроенная, но быстро отвлекшаяся Сандра. Хисын, видя бледность Джеюна, настоял на том, чтобы сделать перерыв и перекусить в одном из ресторанов на территории центра. — Я умираю от голода. — объявил Хисын, когда они вышли в общий холл центра. — И мы идем в ресторан. Сейчас же. Уже в уютном, дорогом ресторане на верхнем этаже, за столиком у панорамного окна, Хисын настаивал на том, чтобы после легкого перекуса они отправились домой. — Ты нашел рубашку, аксессуары, обувь. Костюм дело времени, его можно выбрать в другой день или привезти на дом. Но Сандра, подкрепленная едой и новыми силами, тут же воспряла духом. — Абсолютно нет. — воскликнула она. — Мы так близки к цели. Я чувствую! Идеальный костюм ждет нас в следующем бутике. Хисын хотел было возразить, но, взглянув на Джеюна, который, отдохнув, снова выглядел заинтересованным, сдался. Однако на этот раз он ввел новые правила. Когда они вышли из ресторана, он снова взял Джеюна под руку, но на этот раз его захват был более определенным и собственническим. Сандра, поняв намек, лишь покачала головой с улыбкой и, взяв за руку Минхёна, пошла впереди, указывая путь, но уже не таща Джеюна насильно в каждую дверь. Их путь лежал в бутик Prada. Консультант, мгновенно оценив уровень клиентов, с почтительным поклоном проводил их в более уединенную зону. — У нас как раз поступила новая эксклюзивная коллекция. Позвольте мне показать. Принесли несколько костюмов. И вот, когда Джеюн вышел из примерочной в третьем из них, все замерли. Это был не просто костюм. Это было произведение искусства. Идеально скроенный пиджак из ткани глубокого угольного цвета с едва уловимым саржевым переплетением, подчеркивавший его плечи и тонкую талию. Брюки сидели безупречно. Костюм был одновременно строгим и современным, лишенным вычурности, но кричащим о безупречном вкусе. Хисын смотрел на то, как простая и безупречная одежда преобразила Джеюна, подчеркнув его природную, хрупкую элегантность. Он не стал ждать ни секунды. Молча кивнул консультанту, достал свою черную кредитную карту и совершил покупку, не глядя на ценник. Он видел результат, и результат его устраивал. — Пора. — сказал Хисын, обращаясь ко всем, но смотрел на Джеюна. — Мы закончили. Возвращение в особняк Ли напоминало триумфальное шествие экспедиции, вернувшейся с богатыми трофеями. Темный седан, подъехавший к подъезду, буквально ломился от количества брендовых пакетов, которых персонал поспешно начали выгружать, их лица отразили легкое изумление от масштабов «добычи». Сандра выпорхнула из машины первой, ее лицо сияло от счастья и удовлетворения. — Миссия выполнена! — провозгласила она, грациозно поворачиваясь к мужу, который следовал за ней с целой охапкой пакетов.  Минхён, напоминая заботливого вьючного ослика, лишь улыбнулся. Он был готов тащить хоть целый бутик, лишь бы видеть ее такой сияющей и довольной. Хисын вышел из машины следом. Он провел рукой по волосам, сминая идеальную укладку, и обвел взглядом гору покупок. — Похоже, мы обеспечили работой весь персонал бутиков Чхондам-дона, — сухо прокомментировал он, но он лишь насмехался над самим собой и ситуацией. Джеюн, вышедший последним, не мог сдержать улыбки. Он смотрел на Минхёна, сгибающегося под тяжестью пакетов от Louis Vuitton и Prada, и на Сандру, которая уже давала указания, с какой бережностью следует разбирать их содержимое. Хисын, заметив его улыбку, приблизился и тихо, так, чтобы слышал только Джеюн, произнес.  — Наглядно видишь, к чему приводит брак с итальянкой? Теперь он обречен быть и персональным стилистом, и грузчиком, и, вероятно, еще кем-то, о чем я даже не догадываюсь. Джеюн рассмеялся. Он видел в этой картине не просто сумбурный шоппинг, а проявление любви в ее самом простом и понятном выражении, готовности безропотно таскать сумки и сиять от счастья, делая близкого человека счастливым. — Кажется, я начинаю понимать. — также тихо ответил он Хисыну, все еще улыбаясь. Тот в ответ лишь покачал головой.  Спустя пару часов, когда покупки были разобраны, а Сандра и Минхён удалились в свои покои, настало время готовиться к ужину с друзьями.  В своих апартаментах Джеюн с непривычным волнением надевал одну из новых рубашек, подаренных Сандрой, из мягкого шелковистого хлопка нежного кремового оттенка. В дверь постучали. На пороге стоял Хисын, уже одетый для выхода. На нем был темно-синий костюм, подчеркивавший его стройную, атлетическую фигуру. Его взгляд скользнул по Джеюну, оценивающий и быстрый. — Готов? — спросил он просто. — Почти. — кивнул Джеюн, поправляя манжеты. Хисын вошел в комнату, его внимание привлекли фамильные запонки, лежавшие на туалетном столике рядом с шкатулкой. — Не забудь, завтра их нужно отдать ювелиру, чтобы подогнать под манжеты твоего нового костюма, — напомнил он, взяв в руки одну из сапфировых запонок. Камень холодно сверкнул при свете лампы. — Я не забуду. — ответил Джеюн, наблюдая, как те же самые длинные пальцы, что сегодня уверенно держали его за руку, теперь с почтительным трепетом касались реликвии его семьи. Дорога в ресторан семьи Нишимура проходила в комфортной тишине. Сеул вечером преображался, зажигая миллионы неоновых огней, которые отражались в темных водах реки Хан. Джеюн смотрел в окно, чувствуя легкое, приятное волнение от предстоящей встречи с друзьями. Он думал о том, как будет здорово всех их увидеть, поделиться новостями. Хисын сидел рядом, погруженный в свои мысли. Время от времени бросал на Джеюна быстрый взгляд, отмечая, как тот изменился за этот день. Усталость сменилась оживлением, а в глазах, смотрящих на огни города, читалось не бегство, а предвкушение. Машина свернула на тихую, освещенную фонарями улочку, ведущую к зданию ресторана. И бесшумно остановилась у неприметного, но безупречно сохранившегося традиционного здания в стиле ханок. Резная деревянная вывеска с иероглифами «Нишимура» была единственным указателем на его принадлежность. Воздух был наполнен тонким ароматом сандала и цветущих пионов, высаженных по периметру. За резными деревянными воротами скрывался другой мир — мир тишины, струящихся водных потоков из каменных цукубаи и тонкого аромата сандала и хвои. Едва они ступили на каменную плитку дорожки, как массивная дубовая дверь бесшумно отворилась, и их встретили два официанта в безукоризненно белых перчатках и темных кимоно. Почтительно они склонились в глубоком поклоне. — Господин Ли, господин Шим, добро пожаловать. — прозвучало вежливое приветствие. Их проводили через тихий, залитый мягким светом бумажных фонарей внутренний дворик, где в небольшом пруду плавали яркие кои, и ввели в главное здание. Дверь в большой зал отворилась, и на них обрушился гул приглушенных голосов, смеха и джазовой музыки, звучащей откуда-то из угла. Зал был огромным, с высокими потолками и стенами, украшенными традиционной японской живописью, но обстановка была современной и роскошной, низкие диваны, мраморные столы, приглушенное освещение, создававшее интимную атмосферу. Воздух был насыщен ароматами дорогого парфюма, выдержанного виски и изысканной еды. Первым, кто их заметил, был сам хозяин Нишимура Рики, он был одет в темный, идеально сидящий костюм. Он отделился от группы гостей и быстрыми, но плавными шагами направился к ним. — Хисын, Джеюн. — произнес он с легким поклоном, его японская учтивость гармонично сочеталась с корейской теплотой. — Добро пожаловать. Мы уже начали волноваться. Рад, что вы смогли присоединиться. — Рики, благодарим за приглашение. — с ответным кивком ответил Хисын. — Все выглядит безупречно, как и всегда. Пока они обменивались любезностями, к ним уже подходили другие гости. Первыми, словно яркий метеор, врезались в их орбиту Сону и Сонхун. Сону, сияющий в костюме нежно-розового оттенка, который он, несомненно, выбрал сам, бросился к Джеюну с распростертыми объятиями. — Джеюн-а! Наконец-то! Я так по тебе скучал! — он схватил его в охапку, не обращая внимания на слегка ошарашенное выражение лица Хисына. — Ты выглядишь потрясающе! Новая рубашка? — А затем, спохватившись, Сону быстро и слегка смущенно поклонился Хисыну. — Хисын, здравствуй! Сонхун, стоявший чуть поодаль с умиротворенной улыбкой, кивнул Хисыну. — Хисын. Рад тебя видеть. Йеджи подошла следующей, легко обняв Джеюна — Выглядишь лучше. — тихо сказала она ему. А затем бросила оценивающий взгляд на Хисына. Рядом с ней был Хёнджин. Он обменялся с Хисыном крепким рукопожатием, а затем его взгляд нашел Джеюна, и его улыбка стала чуть теплее. — Как дела, Джеюн? Надеюсь, Хисын не слишком тебя утомляет своими деловыми поездками. Чонвон присоединился к ним с бокалом шампанского в руке, его спокойное присутствие действовало умиротворяюще. — Хисын. Джеюн. Хорошо, что вы приехали. Их окружение пополнилось Феликсом, который на этот раз был без своего грозного брата. Он выглядел более расслабленным и сразу же потянулся к Джеюну. — Привет! — его лицо озарила улыбка, и он тут же перешел на французский, обращаясь к Хисыну — Я рад снова вас видеть.  Но настоящий шторм обрушился на них в лице братьев Чхве. Они были одеты в нечто среднее между авангардной модой и традиционными корейскими мотивами, и их быстрая, насыщенная сленгом речь, как всегда, опережала их мысли. Они подлетели с такой скоростью, что Сону инстинктивно отпрянул. — Хисын! Джеюн-а! — затараторил Бомгю, его быстрая корейская речь и впрямь могла сбить с толку. — Где вы пропадали? Мы уже думали, вы в очередную секретную сделку вступили.  Ёнджун не менее эксцентричный, лишь хихикнул, разглядывая их с ног до головы. — Выглядите свежо.  Прежде чем они успели ответить, к группе присоединилась Ли Черён, дочь крупного акционера. Ее взгляд, скользнув по Джеюну, был быстрым и оценивающим, прежде чем она улыбнулась Хисыну. — Ли Хисын. Всегда приятно тебя видеть. Прекрасный вечер, не правда ли? Затем подошли новые лица. Ким Сынмин и Ян Чонин, сыновья владельцев крупнейших универмагов штатов, недавно вернувшиеся из США. Они были одеты в расслабленном, но дорогом американском стиле и говорили с легким акцентом. — Ли Хисын, приятно наконец встретиться лично. Я слышал о вашем успехе с Хофманом. Поздравляю. — Сынмин протянул руку. Его взгляд с интересом перешел на Джеюна. — Благодарю. — ответил Хисын вежливо. — А это, полагаю, Шим Джеюн? — Чонин обратился к Джеюну с дружелюбной улыбкой. — Наслышаны. Рады познакомиться. Джеюн пожал протянутую руку. — Взаимно. В течение этих десяти минут они оказались в центре небольшого водоворота. Хисын, привыкший к таким собраниям, легко парировал светские вопросы. Джеюн, стоя рядом с ним, чувствовал себя удивительно спокойно. Он отвечал на вопросы друзей, улыбался, кивал новым знакомым. Под руководством работающего персонала гости плавно переместились к огромному столу из темного полированного дерева, расположенному в центре зала. Рассадка была неформальной, но подчинялась незримым законам иерархии и симпатий. Хисын и Джеюн оказались рядом, в центре стола, что подчеркивало их статус как пары. Справа от Хисына, как по волшебству, оказалась Ли Черён, занявшая место с естественностью, свидетельствующей о давнем знакомстве и, возможно, определенных амбициях. Пока официанты в белых перчатках начинали расставлять фарфоровую посуду, в воздухе повисли восхищенные комментарии. — Рики, это просто нечто. — Сынмин, развалившись на стуле с непринужденностью, привезенной из штатов, окинул взглядом зал. — Такого сочетания аутентичности и современного комфорта я еще не видел. Мой отец будет в восторге. — Атмосфера просто затягивает. — поддержал его Чонин, с интересом изучая меню, написанное каллиграфическим почерком на тонкой рисовой бумаге. — Чувствуется, что здесь хранится дух многих поколений. Рики, стоявший во главе стола, лишь скромно склонил голову, но в его глазах читалась гордость. — Для меня честь принимать такую блестящую компанию. Началась сервировка блюд. Это не просто ужин, а настоящее гастрономическое представление. На стол одно за другим стали появляться миниатюрные шедевры японской кухни: татаки из тунца с микроскопическими ростками дайкона, сашими из морского ежа, таявшее во рту, прозрачные супы с ароматными грибами мацутакэ. Каждое блюдо сопровождалось тихим пояснением от Рики или старшего официанта. Постепенно общий гул разбился на несколько отдельных, но переплетающихся бесед. С другой стороны Джеюна, до него донесся, деловой голос Хисына. Он повернул голову и увидел, что тот разговаривает с Ли Черён. — …так что ваш отец все же одобрил сделку с сингапурским фондом? — спрашивала Черён.  — После некоторых уступок с их стороны да, — ответил Хисын, отламывая кусочек рыбы палочками. — Это открывает нам доступ к новым рынкам в Юго-Восточной Азии. Джеюн видел, как Черён внимательно следит за лицом Хисына, ищя в его словах не только информацию, но и скрытые намерения. Их разговор был полон невысказанных предложений, скрытых смыслов и взаимного уважения к интеллекту друг друга. Черён была тем типом женщины, которую Хисын понимал и с которой ему было комфортно иметь дело, умной, амбициозной и лишенной лишних эмоций. Его взгляд непроизвольно скользнул к Хисыну, который в этот момент слушал что-то говорившую Черён, его профиль был строг и сосредоточен. И странное дело, видя его погруженным в деловой разговор с красивой и умной женщиной, Джеюн не чувствовал ни ревности, ни беспокойства. Было какое-то странное спокойствие. Он видел Хисына в его стихии, и это зрелище вызывало понимание. К счастью, с другой стороны от него сидел Чонвон. Его присутствие рядом было глотком свежего воздуха. — Итак, Кембридж. — повернулся к нему Джеюн, откладывая палочки. — Как тебе учеба? Говорят, там невероятно сложно. Чонвон улыбнулся, его глаза за стеклами очков блеснули. — Сложно, но безумно интересно. Система обучения совсем другая. Больше самостоятельности, больше дебатов. Иногда кажется, что твой мозг вот-вот перегреется. А ты? Лондон? LSE?  — Да, в следующем году. Пока буду готовиться и привыкать. — ответил Джеюн. — Может, дашь пару советов? Как выжить иностранному студенту в британской среде? Они погрузились в оживленную беседу о разнице образовательных систем, о тонкостях жизни вдали от дома, о том, как не сойти с ума от количества материалов. Напротив них, через стол, расположились Феликс и Хёнджин. Картина была на удивление гармоничной. Феликс, обычно в новой компании немного скованный, сейчас жестикулировал и смеялся, его лицо было озарено счастливой улыбкой. Он что-то оживленно рассказывал Хёнджину на ломаном корейском, щедро разбавляя его французскими словами. Хёнджин слушал его с мягкой улыбкой. Время от времени он что-то пояснял или поправлял Феликса, и тот кивал с еще большим энтузиазмом. Видно было, что Хёнджин взял над ним некое шефство, и Феликс был ему за это безмерно благодарен. Джеюн, наблюдая за ними, не мог сдержать улыбки. Он был искренне рад за Феликса. Видеть его таким раскрепощенным, принятым, нашедшим своего рода друга в лице старшего и авторитетного Хёнджина было настоящим бальзамом на душу. Тем временем Сынмин и Чонин, сидевшие рядом с Сону и Сонхуном, постепенно вливались в общую атмосферу. Сону, с неистощимым запасом энергии и талантом располагать к себе, вовлек их в разговор о последних тенденциях в моде и искусстве, найдя общий язык с их американским опытом. Шумная группа братьев Чхве периодически вбрасывала в беседу провокационные или просто безумные комментарии, вызывая взрывы смеха. В центре стола, Хисын и Ли Черён, казалось, образовали свой собственный мир. Их беседа, начавшись с сухих деловых прогнозов, постепенно сменилась более раскованным диалогом. Они вспоминали общих знакомых, университетские годы, какие-то светские события прошлых лет. Черён смеялась тихим, мелодичным смехом, а Хисын отвечал ей смягченными, улыбающимися репликами. Они говорили как старые знакомые, между которыми существует давняя, подспудная связь, основанная на общем происхождении и схожем образе мыслей. В то же время Джеюн оказался в эпицентре внимания с другой стороны. Феликс и Хёнджин напротив вовлекли его в свой разговор о трудностях изучения корейского языка, Чонвон справа делился забавными историями из жизни в Кембридже, а Сынмин и Чонин, сидевшие дальше, забрасывали его вопросами о впечатлениях от Швейцарии и планах на Лондон. Джеюн, хоть и чувствовал себя немного зажатым в этом кругу, старался поддерживать беседу, благодарный за такое открытое и доброжелательное внимание. Атмосфера за столом была теплой и раскрепощенной, во многом благодаря обильно лившемуся сакэ и вину. И вот, в один из таких моментов всеобщего веселья, Бомгю, лицо которого уже порозовело от алкоголя и который давно перешел на громкий, восторженный тон, внезапно обрушил на стол свою реплику, обращенную через весь стол к Хисыну. — Эй, Хисын! — крикнул он, размахивая бокалом. — Ты так и не рассказал, каково это быть мужем такого милого котёнка? А? Не скучно тебе с таким скромнягой? Слова повисло в воздухе, резкие и неуместные. Веселье мгновенно схлынуло. Йеджи, сидевшая рядом с Бомгю, тут же с силой шлепнула его по плечу, прошипев.  — Бомгю! Замолчи.  Сону, обычно такой беззаботный, нахмурился и с упреком посмотрел на Чхве. За столом наступила неловкая тишина. Все знали истинную подоплеку брака Хисына и Джеюна, и такой вопрос был не просто бестактным, он был грубым вторжением в личное пространство, болезненным напоминанием о трагедии и вынужденном союзе.  Джеюн сжал пальцы под столом, ожидая, что сейчас последует. Он был готов к тому, что Хисын проигнорирует вопрос или оборвет Бомгю ледяной фразой. И если Хисын промолчит, Джеюн знал, что ему придется самому что-то сказать, как-то защититься, хотя слова застревали в горле комом. Но Хисын не промолчал. Он медленно повернул голову, его взгляд, только что мягкий и расслабленный во время беседы с Черён, стал острым и тяжелым, как отполированная сталь. Он не смотрел на Джеюна, его внимание было всецело приковано к смущенному и внезапно протрезвевшему Бомгю. Тишина стала оглушительной. Даже Ёнджун, перестал улыбаться. — «Скучно»? Это странный выбор слова, Бомгю. Если под «скучным» ты подразумеваешь отсутствие истерик, беспричинных сцен и пустых разговоров, то да. Мне не «скучно». Если ты имеешь в виду спокойную, интеллигентную беседу, умение слушать и способность быть благодарным, то нет, это не наводит на меня тоску. А то, что ты назвал «котенком» это человек, который за последние месяцы прошел через то, что тебе, к счастью, и не снилось. И который, несмотря ни на что, находит в себе силы сидеть здесь, с нами, и улыбаться. Так что, возможно, тебе стоит пересмотреть свой словарный запас и выбрать выражения, более подобающие обстановке и уважающие того, о ком ты говоришь. Никто не ожидал такой прямой и жесткой защиты. Хисын не просто защищал Джеюна он возводил вокруг него неприступный форт, давая понять всем присутствующим, что любое неуважение к его «супругу» будет расценено как личное оскорбление ему самому. Бомгю, полностью смущенный, пробормотал что-то невнятное и потянулся за бокалом с водой. Хисын, не удостоив Бомгю больше ни взглядом, медленно повернулся к Джеюну. Их взгляды встретились. Никаких слов не прозвучало, но в этом молчаливом контакте было все.