VIII
20 декабря 2025 г., 23:16
Ужин на верхней палубе под звездами был таким легким и непринужденным. Смех, звон бокалов, перекрывающие друг друга голоса. Ели руками, пробуя устрицы и креветки, делились тарелками. Сону провозглашал тосты за любовь, за дружбу, за море. Хисын держался в компании Чонсона и Минхо, пил вино, улыбался. Джеюн болтал с Йеджи и Чонвоном. Иногда ловил взгляд Хисына через стол. Потом появилась музыка. Негромкий хаус, который постепенно наращивал громкость. Кто-то начал танцевать. Сону увлек за собой на импровизированный танцпол сначала Сонхуна, а потом и всех остальных. Даже Чонвон слегка притоптывал в такт. Феликс, подгоняемый Хёнджином, веселился от души. Вечер тянулся, превращаясь в ночь. Бокалы пустели и наполнялись снова. Смех становился громче, движения более развязными. Но усталость от перелета и эмоций свадьбы давала о себе знать. Гости постепенно расходились по каютам парами или поодиночке. Они с Хисыном оказались среди последних. Когда на палубе остались лишь персонал, убирающий столы, и пара самых стойких. Сону, конечно, среди них.
— Пойдем? — Хисын кивнул в сторону лестницы ведущего к каютам. Джеюн только кивнул в ответ. Голова была легкой, но приятно мутной от вина и усталости.
Дверь в каюту закрылась за ними и тут же на них обрушилась вся неприкрытая реальность их ситуации. Пространство, которое днем казалось большим, ночью стало интимным и тесным. Центром этой вселенной была большая кровать. Неловкость накатила на Джеюна волной. Он остановился посреди комнаты, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Он избегал смотреть на кровать, сосредоточившись на том, чтобы снять часы и аккуратно положить их на тумбочку. Хисын, казалось, был сделан из другого теста. Он спокойно снял рубашку, бросил ее на спинку кресла и направился в ванную. За дверью доносился звук текущей воды, щелчок выключателя. Джеюн использовал эту передышку, чтобы быстро переодеться в простые пижамные темные брюки и футболку. Когда Хисын вышел, облаченный в похожий комплект из темного хлопка, атмосфера снова сгустилась. Он прошел к своей стороне кровати. И как они молчаливо решили, кто на какой стороне? Джеюн даже не заметил, когда это произошло.
— Все нормально? — не глядя, спросил Хисын.
— Да, — пробормотал Джеюн. — Просто непривычно.
— Да. Непривычно, — он поднялся, потянулся, и его футболка задралась, обнажив полоску плоского, загорелого живота. Джеюн быстро отвел глаза. — Ладно. Давай спать. Завтра будет долгий день.
Хисын лег на свою сторону кровати, отодвинувшись к самому краю, оставляя максимально возможное пространство. Джеюн же стоял, как истукан.
— Ты можешь выключить свет?
Хисын протянул руку и щелкнул выключателем. Комната погрузилась в полумрак. Джеюн, набравшись духа, подошел к кровати. Он лег на левый край, стараясь не шелохнуться. Кровать была огромной, но расстояние между ними казалось ничтожным. Он чувствовал тепло, исходящее от тела Хисына, слышал его дыхание. Тишина висела тяжелым, плотным покрывалом. Каждый звук будь то скрип матраса, когда кто-то из них осторожно поворачивался или вздох казался слишком громким.
— Джеюн.
— Да?
— Не напрягайся так. Я не укушу.
— Я не… — начал он, но замолчал. Потом тихо добавил. — Просто странно.
— Знаю, — так же тихо ответил Хисын. — Но мы справимся. Спи.
Джеюн закрыл глаза, сосредоточившись на ритмичном гуле двигателей и мерном покачивании яхты. Он не знал, сколько пролежал так, прежде чем дыхание Хисына стало глубоким и ровным, сигнализируя о сне. Только тогда Джеюн позволил себе расслабиться, медленно погружаясь в темноту, убаюкиваемый звуками ночного моря и неожиданным чувством безопасности, которое исходило от спящего человека в метре от него. Это было странно. Неловко. Но и не так ужасно, как он боялся.
Утро пришло мягко, с первыми лучами солнца, просочившимися сквозь панорамные окна. Джеюн проснулся от непривычной тишины — гул двигателей стих. Яхта стояла на якоре в какой-то бирюзовой бухте, окруженной скалистыми берегами. Хисын спал на спине, один локоть закинут за голову, лицо расслабленное и беззащитное в раннем свете. Джеюн осторожно, стараясь не скрипеть пружинами, выбрался из кровати и быстро, на цыпочках, собрался. Выйдя на палубу, он вдохнул полной грудью. Воздух был чистым, прохладным и соленым. Море лежало спокойное, зеркальное, отражая розовеющее небо. На корме уже копошилась команда, готовя что-то к завтраку, но гости еще спали. Джеюн нашел уединенное место на носу, прислонился к перилам и просто смотрел, как солнце поднимается выше. Эта тишина, это ощущение полной отрезанности от мира, были бальзамом для души.
Позже, когда солнце уже хорошо пригревало, на верхней палубе началось движение. Появился Сону, свежий и энергичный, как будто и не веселился пол ночи. За ним потянулись и остальные. Столы для завтрака были накрыты под открытым небом. Ароматы свежесваренного кофе, круассанов, жареного бекона и спелых фруктов витали в воздухе. Гости собирались понемногу — кто в купальниках, накинув парео, кто в легких халатах. Лица были помятые, но счастливые. Завтрак проходил шумно и беспорядочно. Люди подсаживались то к одним, то к другим, брали еду с общего стола, смеялись, делились впечатлениями от первой ночи на воде.
— Я думал, меня укачает, но нет! Спал как убитый. — вещал Ёнджун.
— А я слышал, как кто-то храпел. — с ухмылкой смотрел на всех Чонсон. — И это был не я.
— Это был точно не я — тут же вступил в спор Бомгю. — Я сплю как ангел.
Сынмин и Чонин, уже загоревшие, рассказывали о том, как в шесть утра прыгнули в море с нижней платформы, к ужасу дежурившего охранника.
— Капитан говорит, что мы будем здесь стоять до обеда, потом двинемся вдоль побережья. — пояснил Чонсон, изучая планшет. — Так что есть время поплавать, позагорать, может, на гидроциклах покататься, если кому охота.
— Я за гидроциклы! — сразу же отозвался Сону.
— Ты за все, что может закончиться криком и брызгами. — поправил его Сонхун.
— А я, пожалуй, просто буду валяться у бассейна с книгой. — заявила Йеджи, и Чонвон тут же кивнул в знак солидарности.
После завтрака яхта ожила по-настоящему. Кто-то сразу отправился на корму, где находился бассейн с подогревом. Вскоре оттуда послышались плеск и смех. Сону, Феликс и Бомгю устроили там настоящее водное представление. Девушки устроились на шезлонгах вокруг, щурясь на солнце в темных очках. На нижней платформе, откуда был спуск в воду, тоже было оживленно. Хёнджин, Чонсон и Сынмин уже плавали в кристально чистой воде, ныряя с борта. Музыка лилась с верхней палубы, создавая идеальный саундтрек для безделья. Тот, кто стеснялся или не хотел купаться, нашел свои развлечения. В салоне на среднем ярусе кто-то организовал импровизированный кинотеатр с проектором. Кто-то играл в настольные игры. Чонвон всё таки уединился в тени с толстой книгой по юриспруденции, вызывая дружеские насмешки. Атмосфера была удивительно легкой. Границы между разными компаниями, которые иногда существовали на светских раутах, здесь стерлись. Все смешались, общались, шутили. Даже Минхо, к всеобщему удивлению, провел почти час, беседуя с Чонином и парнем по имени Джисон о различиях в корпоративном законодательстве, а потом снизошел до того, чтобы сыграть партию в шахматы с Чонвоном.
Веселье набирало обороты, как хорошее вино, открытое в полдень. Беззаботность стала инфекционной, и даже самые сдержанные гости поддались ее влиянию.
Эпицентром буйства стала, конечно, нижняя платформа для купания. Хёнджин и Чонсон, оба мощные, атлетичные, нашли себе идеальное развлечение. Они составили импровизированный тандем. Их первой жертвой пал Чхве. Ёнджун что-то громко кричал о «нарушении личного пространства», когда Чонсон, ухмыляясь, подкрался сзади, а Хёнджин, действуя с фронта, просто взял его под мышки и с невероятной легкостью, отправил за борт. Громкий всплеск и поток брани на смеси корейского и английского возвестили об успехе операции. Сонхун, попытавшийся прийти на помощь другу, был схвачен тем же Чонсоном и последовал за ним в воду под дружный хохот наблюдавших. Охота продолжалась. Теперь дуэт искал новых жертв. Их взгляды скользили по палубе, оценивая кандидатов. Чонин и Джисон, почуяв опасность, с готовностью сами прыгнули в воду, предпочитая контролируемый вход насильственному. В какой-то момент к ним присоединился и Хисын. Он появился на платформе, сбросив рубашку и оставшись в одних плавках. То не стал участвовать в охоте, а просто разбежался и чисто, без брызг, нырнул в воду, исчезнув в синей глубине на несколько долгих секунд, прежде чем всплыть уже поодаль, отряхивая мокрые волосы. На палубе над платформой собрались и девушки. Они сидели на краю, болтая ногами, их смех звучал серебристо над шумом воды. Они были слишком умны, чтобы подходить близко к краю платформы, где хозяйничали «хищники», но их присутствие и веселье явно подогревало азарт парней. Хёнджин, вылезший из воды, с капающими волосами и сияющей улыбкой, погрозил Йеджи пальцем.
— Ты следующая, сестренка! Ёнджун тебя не спасет.
— Попробуй только.
Джеюн стоял в тени, и наблюдал за всей этой суматохой. Ему тоже хотелось поплавать. Вода манила своей прохладной лазурью. Но подойти к бассейну, где Сону и Феликс устроили что-то вроде водного поло с мячом, используя Бомгю в качестве живого буйка, казалось слишком экстремальным. А на платформе царил хаос охоты. Его нерешительность заметил Чонсон.
— Эй, Джеюн! Стоишь как на распутье. Море зовет, а ты медлишь. У тебя два варианта, — он широко улыбнулся. — Либо я тебя отправляю в воду. Либо ты проявляешь храбрость и делаешь это сам. Выбор за тобой.
Джеюн посмотрел на смеющееся лицо Чонсона, на искрящееся на солнце море, на Хисына, который сейчас плыл брассом невдалеке. Он улыбнулся в ответ.
— Ладно. Сам.
Он сбросил свою рубашку, оставшись в простых темных плавках, сделал пару шагов к краю платформы. На секунду замер, глядя в бездонную, прозрачную синеву под собой. Затем оттолкнулся. Падение было коротким, но ошеломительным. Воздух свистнул в ушах, и вот — объятие прохладной, соленой толщи. Вода сомкнулась над головой, поглотив все звуки, оставив только бульканье и давление в ушах. Он открыл глаза под водой. Солнечные лучи пробивались сквозь толщу, рисуя танцующие колонны света. Это было одновременно страшно и прекрасно. Он вынырнул и сразу же столкнулся взглядом с Хисыном, который подплыл ближе. Вода стекала с его лица, делая кожу гладкой и блестящей.
— Ну как? — спросил Хисын просто, его голос звучал иначе, приглушенно, в этом водном мире.
— Холодно. — выдохнул Джеюн, но улыбка не сходила с его лица. — И… здорово.
— Плыви к буям, там глубина меньше, — сказал он и, развернувшись, поплыл дальше.
Идея прыгнуть за борт стала массовой. Ёнджун, мокрый и довольный, присоединился к веселью, решив, что раз уж его скинули, то и он имеет право на месть. Вместе с Чонсоном они устроили засаду на Сынмина и Чонина, которые только что вылезли, и с громкими криками отправили их обратно. Потом взгляд Хёнджина упал на его сестру. Йеджи, сидевшую на краю и наблюдавшую за всем с улыбкой, явно считавшую себя в безопасности. Ёнджун, уловив намерение будущего шурина, лишь кивнул и встал рядом. Хёнджин подошел к Йеджи, его массивная фигура отбрасывала на нее тень.
— Ну что, сестренка, время освежиться?
— Хёнджин, не смей! — засмеялась она, но было уже поздно. Под дружные одобрительные крики с воды они бережно спустили ее с палубы прямо в объятия прохладной воды. Йеджи вынырнула, отплевываясь и смеясь, а Ёнджун тут же прыгнул следом, чтобы быть рядом.
Затем решительный взгляд Хёнджина нашел и Феликса. Тот, уже намоченный и веселый, увидел приближение и инстинктивно рванулся к своему убежищу — к Минхо, который стоял в тени и наблюдал за всем с выражением легкого презрения на лице. Феликс попытался спрятаться за его спиной, но Минхо лишь слегка отодвинулся в сторону, дав понять, что в этой игре он нейтрален. Феликсу оставалось лишь вскрикнуть, когда Хёнджин легко подхватил его и, как перышко, отнес к краю платформы. Полет был коротким и завершился громким всплеском и счастливым смехом. Рики же давно уже плавал в стороне, наслаждаясь одиночеством и прохладой, полностью смирившись с участью быть частью этого безумия. Хисын и Джеюн держались неподалеку, тоже став свидетелями всеобщего купания. Минхо оставался неприкосновенным. Ни Чонсон, ни Хёнджин не рискнули бросить ему вызов. Чонвон, сидевший рядом с ним на небольшом диванчике с книгой, тоже оказался под этой незримой защитой. Сонхун, видя, что веселье грозит поглотить и его любимого, решил действовать на опережение.
— Пойдем. А то тебя тоже скинут, а я хочу прыгнуть с тобой вместе. — Сону, сияющий, тут же согласился, и они, взявшись за руки, с разбегу прыгнули в воду
Вскоре в воде оказались практически все. Джеюн, плававший невдалеке от Хисына, заметил Бомгю. Тот, словно подводная бестия, нырял и выныривал в разных местах, и его любимой забавой стало незаметно подплывать к кому-нибудь и щипать за ногу под водой, вызывая взвизгивания и брызги. Около него постоянно кипела небольшая локальная война с взаимными обрызгиваниями. Джеюн определенно не хотел становиться его следующей жертвой, особенно когда вокруг началась еще и всеобщая брызгалка. Он уже видел, как Бомгю нырнул и поплыл в его сторону. Джеюн сразу же отплыл ближе к Хисыну.
—Он щипется и брызгается, а ещё плывет сюда. — просто сказал Джеюн, кивнув в сторону Бомгю, пытаясь звучать беззаботно.
Хисын обернулся, оценил ситуацию и коротко усмехнулся.
— Прячься. — просто сказал он и слегка отодвинулся, чтобы Джеюн мог встать за его спиной, используя его как живой щит от подводного нападения. За спиной Хисына было безопасно и как-то… спокойно. Джеюн видел, как Бомгю вынырнул метрах в трех, огляделся, ища его, но, увидев Хисына, который просто поднял бровь в немом вопросе, передумал и нырнул в другом направлении, выбрав новую цель. Когда угроза миновала, Хисын обернулся к Джеюну.
— Спасибо, — улыбнулся Джеюн, чувствуя себя немного глупо.
— Давай поплывем к тем скалам, — предложил Хисын, кивнув в сторону небольшого каменистого выступа неподалеку. — Там поспокойнее. И уж точно не достанут.
Они доплыли до небольшого каменистого выступа, который отгораживал от основной акватории бухты более тихую, мелководную лагуну. Здесь вода была спокойной, почти неподвижной, лишь легкая рябь набегала от волн, рожденных весельем у яхты, но уже терявших силу. Дно просматривалось сквозь толщу воды, усыпанное мелкой галькой и проплывающими рыбками. Хисын остановился, встав на ноги. Вода доходила ему почти до плеч. Джеюн, чуть меньшего роста, оказался по шею. Они стояли в нескольких метрах друг от друга, повернувшись лицом к открытому морю, спиной к шуму и крикам, которые теперь доносились приглушенно, как фоновая музыка из другого мира. Тишина здесь была иной. Не абсолютной, а наполненной собственными звуками: плеском воды о камни, криками далеких чаек, собственным дыханием. Солнце палило с безоблачного неба. Хисын, откинув мокрые волосы со лба, посмотрел на Джеюна. Вода стекала с его ресниц, делая взгляд более открытым.
— Ты не боишься глубины? — спросил он неожиданно. Он кивнул в сторону открытого моря за скалами, где вода уходила в темно-синюю, бездонную пучину. Джеюн последовал за его взглядом, затем посмотрел на воду под ногами, на свое отражение, расплывающееся на ряби.
— Нет, — ответил он после небольшой паузы. — Не здесь. Здесь это не кажется опасным. Даже там. — он жестом указал на глубину, — Может, если бы я был один, в открытом море… но сейчас нет.
Он не стал говорить, что настоящее чувство опасности, удушья, пришло к нему не от воды, а от потери. Но, похоже, Хисын и так это понял. Он лишь кивнул, принимая ответ.
— Ты очень хорошо плаваешь, — заметил Хисын, переведя разговор. Он сделал несколько медленных гребков на месте, просто чтобы оставаться на плаву. — Чувствуется, что учился и стиль правильный.
— Спасибо. Отец настаивал. Говорил, что мы должны уметь держаться на воде не хуже, чем на суше. Нанимал лучших инструкторов. Мы с Джебомом… — он запнулся, но на этот раз имя брата не вызвало острой боли, лишь привычную грусть, — мы соревновались, кто дальше проплывет под водой.
— Мой отец тоже. Только его методы были… строже. В десять лет он вывез нас с Минхёном на катере подальше от берега и сказал: «Дом там. Доплывете молодцы. Нет значит, не мои сыновья». Конечно, за нами наблюдала лодка с охраной, но в тот момент мы этого не знали.
Джеюн представил себе маленького, серьезного Хисына, отчаянно плывущего к невидимому берегу, и невольно улыбнулся. История была похожа на миф о суровом воспитании спартанцев, но в устах Хисына она звучала просто как часть его жизни.
— И вы доплыли? — спросил он.
— Доплыли, — кивнул Хисын. — Я быстрее. Минхён до сих пор иногда вспоминает это с обидой.
Джеюн поплыл немного вдоль скалы, разглядывая причудливые узоры на камнях под водой. Хисын последовал за ним, держась на параллельном курсе.
— Хорошо здесь. — тихо произнес Джеюн, больше сам для себя.
— Да. — просто согласился Хисын. Он перевернулся на спину, закрыл глаза, позволяя солнцу греть лицо, и просто покачивался на мелкой волне. Джеюн наблюдал за ним секунду, затем тоже попробовал лечь на спину. Солнце ослепило его, заставив зажмуриться. Он чувствовал, как вода поддерживает его, как тепло проникает сквозь веки. Шум с яхты казался теперь совсем далеким, не имеющим к ним никакого отношения.
Они лежали на спине, раскинув руки, подобно морским звездам. Тела их были почти невесомы, поддерживаемые соленой водой; лишь лица, обращенные к ослепительно-синему небу, оставались над гладкой поверхностью. Дышать нужно было спокойно, чтобы вода не захлестывала рот и нос. Это состояние невесомости и вынужденного спокойствия как-то само по себе располагало к разговорам — тихим, ленивым, без необходимости смотреть друг другу в глаза.
— Я в детстве боялся медуз, — неожиданно сказал Джеюн, глядя в небо. — До истерики. Однажды на пляже в Чеджу они появились, и я убежал так далеко, что родители искали меня полчаса. Джебом потом месяц надо мной смеялся.
Рядом послышался легкий всплеск, когда Хисын немного пошевелил рукой.
— У меня была похожая история, но с кальмаром. На рыбном рынке в Пусане. Он был огромный, еще живой, и пошевелил щупальцами прямо перед моим лицом. Мне было лет семь. Я не закричал, но, кажется, на целую минуту просто перестал дышать. Минхён потом пытался меня этим шантажировать.
— Получилось?
— Нет. Я ему напомнил, как он упал в фонтан с карпами кои в саду у деда и ревел, потому что думал, что рыбы его съедят.
Они оба рассмеялись, и смех их, легкий и свободный, растворился в морском воздухе. Вода покачивала их, как колыбель. Пауза стала комфортной.
— Когда-то, кажется… это было на каком-то благотворительном гала года три назад, — начал Хисын задумчиво. — Я видел тебя тогда. Точнее, видел вашу семью. Ты был с отцом и братом.
Джеюн медленно повернул голову в его сторону, хотя видел лишь профиль и мокрые волосы, прилипшие к виску.
— Да? Я… не помню.
— Ты и не должен. Мы не общались. Я просто… заметил. Сколько тебе тогда было? Пятнадцать? Шестнадцать? Там был фонтан во внутреннем дворе, и все дети, включая конечно же Сону, пытались кидать в него монетки.
Джеюн, не открывая глаз, улыбнулся. Картина всплыла в памяти: чопорное мероприятие, скучные речи, и они с Сону, тогда еще подростки, спасшиеся от взрослых разговоров у того самого фонтана.
— Помню. Сону тогда умудрился уговорить охрану дать ему мелочь. А потом пытался научить меня, как правильно загадывать желание, чтобы оно «наверняка сработало по-европейски».
— Я видел вас. Стоял на террасе на втором этаже с отцом и каким-то министром. И тогда подумал: «Боже, какие же они еще дети. Совсем другие». Пять лет разницы тогда казались целой пропастью. Ты был школьником, который кидает монетки в фонтан, а я уже должен был быть взрослым. Со всеми вытекающими. Я никогда не думал, что через несколько лет этот самый мальчик станет моим мужем.
Джеюн лежал неподвижно, глядя в небо, но слова Хисына падали на него, как теплые капли.
— А я тебя — начал Джеюн, подбирая слова, — до знакомства знал по слухам. «Ли Хисын. Холодный как лед, умный как компьютер». Джебом иногда упоминал тебя в разговорах об общих проектах. Всегда с уважением, даже с какой-то… опаской. Я раньше представлял тебя каким-то… машиной в костюме.
Хисын тихо фыркнул.
— Не так уж я и далек от этого образа, наверное.
— Нет, — возразил Джеюн. — Ты… не машина. Машины не пьянеют и не пытаются прикрыть тебя от Бомгю в воде.
Еще одна тихая усмешка в ответ.
— Странно, — выдохнул Джеюн, глядя на проплывающее в вышине одинокое облако. — Как все поворачивается. Я думал, моя жизнь пойдет по одной колее. Учеба, может, помощник Джебома, потом… не знаю. Брак где-нибудь лет в тридцать. Все как у всех. А теперь я здесь. Лежу в Средиземном море. И мой муж… рассказывает мне, как боялся кальмара в семь лет.
— А твой муж, сейчас в основном думает о том, что солнце начинает припекать, и скоро ему понадобится крем. И о том, что ты, наверное, уже весь обгоришь, если мы не вылезем.
Джеюн почувствовал, как кожа на лице и плечах действительно начинает пощипывать.
— Наверное, пора. — согласился он.
Они одновременно перевернулись на живот и, не сговариваясь, поплыли обратно в сторону яхты. Молча, в одном ритме, оставляя за собой на спокойной воде две расходящиеся борозды.
Первое полное солнце сезона не прошло даром для большинства обитателей яхты. К вечеру многие щедро поплатились за свою беспечность. Кожа горела, прикосновения полотенца вызывали легкое жжение, а лица и плечи приобрели нездоровый румянец. Особенно пострадали те, кто провел большую часть дня в воде, забыв о существовании солнцезащитного крема. Джеюн оказался где-то посередине. Его светлая кожа, отвыкшая от такого интенсивного ультрафиолета, покраснела, особенно на носу, скулах и плечах. Он чувствовал легкое жжение и смотрел на свое отражение в зеркале каюты с ужасом. Хисын, выйдя из душа лишь усмехнулся, глядя на Джеюна.
— Ничего, — сказал он, натягивая простую футболку. — Зато бледность уйдет. Станешь смугленьким. Хуже не будет.
Сам Хисын загорал легко и равномерно. Его кожа приобрела красивый золотистый оттенок, который лишь подчеркивал его черты, делая его еще более… безупречным, что ли. Мысль же о том, чтобы превратиться в «сваренного рака», а потом долго слезать, как змея, Джеюну совсем не улыбалась.
Итальянское солнце в ноябре оказалось коварным: днем оно ласкало, а к вечеру обернулось болезненным наказанием за небрежность. Кожа на плечах и спине Джеюна пылала ровным, нарастающим жаром, отдавая подушечкам пальцев сухим теплом, когда он осторожно касался воспаленных участков. Он вышел наружу и сел на палубном диване в тени огромного белого тента, стараясь не прислоняться спиной к мягким подушкам. Большинство гостей уже разбрелись по каютам, спасаясь от прохладного вечернего бриза, только самые стойкие оставались на палубе, наслаждаясь закатом. Сону смог сохранить фарфоровую белизну, и теперь восседал напротив, попивая что-то освежающее с мятой. Тот смотрел на Джеюна с сочувствием.
— Надо было слушать меня, малыш. Солнце здесь не шутит, даже осенью. У меня в сумке целый арсенал. После душа намажься этим, — он кивнул в сторону небольшой дорогой баночки с кремом после загара, стоявшей на столике между ними. — И пей больше воды. Обезвоживание твой главный враг сейчас.
Джеюн кивнул.
— У тебя волосы завились. — раздался голос Феликса. Он подошел, держа в руках два стакана, один из которых протянул Джеюну. Плюхнулся на соседний шезлонг, свесив ноги. Его собственные светлые волосы выцвели еще сильнее, став почти соломенного цвета.— Выглядит трогательно, эти кудряшки тебе к лицу. Делают взгляд менее… трагичным. Более беззаботным.
Его волосы действительно высохли естественным путем на соленом ветерке, и превратились в хаос мягких волн и мелких завитков на концах. Несколько прядей упрямо падали на лоб, касаясь ресниц.
— Беззаботность — это последнее, что я чувствую, когда жжет кожу. — пробормотал Джеюн, и взял стакан с благодарностью. Вода была прохладной, почти холодной, и он выпил половину залпом.
— Нет, Феликс прав. — оживился Сону. — Ты обычно такой… отглаженный. А сейчас легкая небрежность. Очень естественно. Настоящий средиземноморский мальчик, если бы не этот болезненный румянец вместо загара.
Он провел рукой по волосам, пытаясь пригладить непослушные пряди, но они тут же вернулись на место. Тень упала на него, и знакомый, спокойный запах морской соли, смешанный с легким древесным ароматом одеколона, достиг его обоняния раньше, чем он увидел человека. Хисын. Тот остановился рядом с диваном.
— Что-то не так? — спросил он спокойно, его взгляд скользнул по покрасневшим ушам и носу Джеюна.
— Обсуждаем его новую прическу. — пояснил Феликс.
Хисын молча протянул руку. Джеюн замолк, не понимая, что ему нужно. Но рука не опустилась. Она почти невесомо коснулась его волос. Пальцы Хисына, теплые и уверенные, провели ото лба к макушке, откидывая непослушную челку назад.
— Тебе идет — сказал Хисын, глядя на свою работу. Его взгляд скользнул по завиткам у висков Джеюна, по его широко раскрытым от неожиданности глазам. —Очень мило. Надо всегда так ходить.
За его спиной Сону и Феликс обменялись красноречивыми взглядами, но промолчали. Джеюн чувствовал, как жар от ожога теперь ползет не только по коже, но и по щекам. Было неловко — из-за прикосновения, из-за внимания, из-за простого комплимента. Но было и приятно. Смутно, сбивающе с толку приятно. Хисын сам выглядел абсолютно безупречно. Его собственная загорелая кожа отливала темным золотом, рубашка с коротким рукавом была расстегнута, открывая ключицы. Он казался частью этого пейзажа — моря, яхты. Джеюн почувствовал легкий, глупый укол зависти. Сам он чувствовал себя вареным овощем.
— Спасибо. — наконец выдавил из себя Джеюн.
Хисын кивнул, словно сказав что-то совершенно обыденное, и перевел взгляд на баночку крема.
— Не забудь этим воспользоваться. И лучше сделать это до того, как кожа начнет слезать. — Он сделал шаг назад, давая Джеюну пространство. — Ужин через час.
Он повернулся и неспешной походкой направился к лестнице, ведущей вниз. Сону вздохнул, притворно-мечтательно.
— Ну что, «очень мило»? — передразнил он с улыбкой. — У Хисына, знаешь ли, хороший вкус. И не только в одежде.
Джеюн ничего не ответил. Он поднял руку и снова коснулся своих волос там, где минуту назад были пальцы Хисына. Они уже не казались такими непослушными. А жжение на коже стало чуть менее важным.
— Вы неплохо ладите, да? — вопрос, который прилетел от Сону после минуты молчания.
Феликс рядом тоже выглядел заинтересованным — вот только он не настолько прямолинеен, как Сону, чтобы задавать такие вопросы. Он-то помнил напряжение, витавшее между ними в Швейцарии, когда он с Минхо пришел к ним в гости. Но сейчас ведь всё поменялось?
И да, они действительно ладили хорошо: общались, не закрывались друг от друга, как раньше. Однако они долго к этому шли. Полгода молчания после свадьбы, игнорирование существования друг друга и молчаливые месяцы жизни в одном доме. Только в Швейцарии, в особняке семьи Джеюна, где они остались вдвоём, без присутствия госпожи и господина Ли, они стали взаимодействовать. Да, бывали моменты, когда они не понимали друг друга, но Хисын тогда начал заботиться о нём, разговаривать, вовлекать в свою работу, чтобы Джеюн мог освоиться и применять свои навыки в реальных рабочих ситуациях. А сейчас он даже касался его, и буквально несколько часов назад, находясь на воде, они поговорили о детстве, поделились забавными историями. Это было хорошо: между ними было уважение, благодарность со стороны Джеюна, забота со стороны Хисына и некое чувство комфорта рядом. Однако о чувствах говорить было рано. Никто не знал, как всё повернётся. Он посмотрел на Сону, который ждал ответа, наклонив голову и попивая свой коктейль через тонкую соломинку. Феликс тоже смотрел на него.
— Да, — наконец сказал Джеюн, — Мы ладим. Стало… спокойнее. Легче. — Он сделал паузу, собирая мысли, глядя на мерцающую поверхность воды за бортом. — Сначала было сложно. Мы были чужими людьми в одном дома. Но Хисын проявил терпение.
Сону кивнул, и на его лице появилась довольная улыбка.
— Я рад. Честно.
— Он многому меня учит, — добавил Джеюн, и это была правда. Дело было не только в бизнесе или управлении активами, которые медленно, но верно переходили под его контроль с помощью Хисына. Речь шла о простых вещах: как не замыкаться в себе, как выражать своё мнение, даже если оно кажется незначительным.
— А ты? — спросил Феликс тихо, его голос почти потонул в шуме ветра. — Ты… доволен этим? Всеми этими переменами?
Джеюн задумался. Доволен? Это было не то слово. Его жизнь была разбита и собрана заново чужими руками, по чужим правилам. Но внутри этой новой, чужой конструкции ему постепенно выделили пространство. Сначала комнату. Потом право голоса. Потом место за общим столом. А сейчас, здесь, на яхте, легкое прикосновение к волосам, разговор на воде под солнцем, тихое «Джеюн-а», когда Хисын хотел привлечь его внимание.
— Я… благодарен, — сказал он наконец, понимая, что это самая точная формулировка. — И мне… не страшно, как раньше. Когда он рядом.
Сону обменялся взглядом с Феликсом. Они знали историю Джеюна. Знали её тяжесть.
— Это хорошее начало. Лучшее, что могло случиться в такой ситуации. А там… кто знает. Моя собственная история тоже началась не с любви с первого взгляда на Сонхуна, если ты помнишь.
Джеюн помнил. Сону рассказывал, как их брак изначально был выгодой.
С палубы донёсся смех — Чонсон и Сонхун что-то показывали Йеджи и Чонвону. Мир вокруг был ярок, беззаботен и полон роскоши, которую можно было потрогать: полированный тик, белоснежная обивка, хрустальные бокалы, сверкающие на солнце. Но для Джеюна самым ценным в этом моменте была не яхта и не море, а это простое чувство принадлежности. Он был здесь, с друзьями, и его «муж» — странное, всё ещё чужеродное слово — был где-то рядом и скоро вернётся.
Он услышал шаги на лестнице, ведущей из салона. Хисын вышел на палубу, держа в руках два стеклянных стакана с лимонадом, в которой плавали дольки лимона и лёд. Он подошёл сначала к Джеюну, молча протянув один из стаканов.
— Спасибо. — тихо сказал Джеюн, принимая прохладный стакан.
— Сонхун говорит, к вечеру мы приблизимся к тому месту, где, по словам местных, лучший улов. Готовы к соревнованию?
Завязался общий разговор о рыбалке, планах на ужин, о том, стоит ли заходить завтра в один из маленьких портов на побережье. Хисын стоял рядом с креслом Джеюна, опираясь бедром о его подлокотник.
Обсуждение маршрута перетекло с палубы в просторный салон, где был сервирован ужин. Длинный стол ломился от закусок: тартары из тунца и лосося, салат с капрезе, равиоли с лангустинами, тарелки с прошутто и дыней. Рыбалка была в силе, но интересовала в основном братьев Пак и, естественно, Бомгю. Хисын и Хёнджин согласились присоединиться за компанию. Чонсон, уже разгорячённый идеей, жестикулировал салфеткой.
— Всё просто: арендуем чартер. У них есть все удобства, лицензия, оборудование, опытные гиды. Поймаем и отдадим нашим поварам, они приготовят идеальный ужин прямо на борту. Эффективно и аутентично.
Сону, отодвигая тарелку с пустыми ракушками от пасты, закатил глаза, но не от идеи рыбалки, а от того, что она отодвигала его главную цель.
— Ладно, ладно, рыбачьте с утра. Но к вечеру мы должны быть на Капри. Это не обсуждается. — Его глаза загорелись. Он уже мысленно штурмовал узкие улочки Анакапри. — Идеальные пляжи, бутики уровня Монте-Карло… Виллы, с которых вид открывается такой, что дух захватывает. Я забронировал столик в ресторане на скале. И мы всё это увидим.
Чанбин и Джисон, сидевшие рядом, оживились.
— Можно арендовать лодку, спуститься к Голубому гроту. — предложил Чанбин. — Искупаться там. Вода, говорят, нереальная.
— А ещё можно подняться на Монте-Соларо. — добавил Джисон с сияющей улыбкой. — Вид с самой высокой точки острова.
Ёнджун и Бомгю, услышав это, дружно застонали.
— Нет, только не это. — провозгласил Ёнджун. — Хватит с нас вашего прошлого трипа в Доломитах. «Быстрая прогулка к вершине», сказали вы. Четыре часа в гору под палящим солнцем!
— Вы, чертовы искатели приключений, — добавил Бомгю. — Отдых это когда ты не вспоминаешь, как болят мышцы, которых ты не знал.
Пока эти двое неугомонных товарищей рвались покорять туристические тропы, многие предпочитали спокойствие шезлонга, тень зонта, коктейль в руке и полное отсутствие необходимости куда-либо карабкаться. Только Минхо и Черён молчали, наблюдая за дискуссией. Казалось, они не одобряли ни один из планов, но были готовы пассивно принять то, что решит большинство, при условии, что это не будет включать в себя пешие марш-броски.
Хисын, выслушав все предложения и возражения, повернулся к Джеюну, сидевшему справа от него.
— А ты? Хочешь завтра с нами на рыбалку?
Джеюн, который всё это время скорее слушал, чем участвовал, оторвал взгляд от узора на фарфоровой тарелке. Мысль о раннем подъёме, тесном пространстве чартера с группой энергичных парней, необходимости что-то ловить и делать вид, что это увлекательно, не вызывала в нём ничего, кроме усталости. Ему было гораздо приятнее представить себе пустующую после их отплытия палубу яхты, книгу в руках и пледик, если утром будет прохладно.
— Нет, спасибо. Я, пожалуй, останусь здесь.
— Хорошо. На яхте будет персонал. И Феликс, кажется, тоже не горит желанием рыбачить. — Он бросил взгляд через стол на Феликса, который с интересом слушал спор Ёнджуна и Бомгю с «альпинистами».
— Да, я планирую завтракать в гамаке, — подтвердил Феликс. — И, возможно, попробую набросать эскизы. Виды тут подходящие.
Обсуждение продолжилось. Сонхун уже достал планшет, чтобы уточнить детали аренды чартера. В итоге Чонсон, используя всё своё обаяние и недюжинные ораторские навыки, сумел уломать на рыбалку почти всех. Несогласными остались лишь Минхо, Черён, Феликс и Джеюн. Йеджи тоже отказалась, несмотря на то, что Хёнджин в паре с Ёнджуном пытались её уговорить, убеждая, что будет весело. Сама Йеджи от этого «веселья» — тесного чартера, запаха рыбы и мужской компании в полном составе — была не в восторге и отрезала, что предпочитает здравый смысл и спа-процедуры на яхте. Поколебавшись, согласился даже скептически настроенный Рики, решив, что наблюдать за мучениями других с удочкой может быть забавнее, чем просто лежать. Чонвон, после получаса умелых манипуляций со стороны Чонсона, который живописал преимущества свежего улова для вечернего ужина и уникальность опыта, сдался со вздохом и кивком. Даже Сону, первоначально грезивший бутиками Капри, вдруг воспылал энтузиазмом поддавшись всеобщему ажиотажу, и заявил, что тоже хочет порыбачить.
— А ведь это может быть забавно! — заявил он, повернувшись к Сонхуну. — Поймать свою собственную рыбу!
Сонхун, услышав это, обернулся к нему с таким довольным выражением лица легонько поцеловал его в щеку.
— Тогда поедем вместе.
Чонсон не смог оставить это без комментария. Подразнить брата было его священным долгом.
— Осторожно, публичные проявления чувств на рыболовном судне могут спугнуть всю рыбу в радиусе мили, — провозгласил он, развалившись в кресле.
Сонхун лишь флегматично поднял бровь, не отводя руки от плеча Сону.
— Ты просто завидуешь, брат. У тебя нет такой милашки, чтобы целовать в щёку. Хотя… — он сделал преувеличенно задумчивое лицо, — кажется, на прошлой неделе я слышал, как родители обсуждали следующий брачный контракт. Ищут, судя по всему, подходящего человека на роль жены или мужа для старшего сына. Тебе-то уже сколько? А до сих пор ни одной серьёзной связи.
Лёгкий смех пробежал по столу. Тема была щекотливой. Многих в их кругу и вправду удивляло отсутствие у Чонсона постоянных отношений. Он был харизматичен, обаятелен, настоящий джентльмен старой закалки, и к нему тянулись многие — и женщины, и мужчины. Однако он мастерски выстраивал невидимый барьер, не подпуская никого слишком близко.
— Прямо как наш Хисын. — добавил Сонхун, бросив взгляд на другого конца стола, где Хисын вполуха слушал дискуссию.
Тут встрял Ёнджун, всегда готовый добавить перчинки в разговор.
— Эй, погоди. У Хисына-то уже есть муж. И прекрасный, надо заметить. — Он кивнул в сторону Джеюна, который не ожидал, что разговор повернёт к нему. — Так что сравнивать нет смысла. А вот Чонсону, да, определённо стоит поискать. Может, на Капри попадётся романтичная душа.
Джеюн не видел реакции Хисына, но краем глаза заметил, как изменилось в лице Черён, сидевшей напротив. Когда Ёнджун затронул Хисына и его роль «мужа», её тонкие, идеально подведённые брови нахмурились, а губы на мгновение сжались в линию. На яхте она вела себя как обычно, не предпринимая явных попыток обратить на себя внимание Хисына. Но её взгляды, задерживающиеся на нём, лёгкий наклон головы, когда он говорил, были красноречивы. А ещё досада, которая мелькала в её глазах, когда она видела их с Хисыном вместе: спокойный разговор на палубе, прикосновения, сейчас их соседство за столом. И, что было ещё отчётливее для Джеюна, — та тень холодного, презрительного безразличия, которую она иногда бросала в его сторону, как будто он неудачно подобранный аксессуар, временно занимающий не своё место.
Чонсон реплику брата без внимания не оставил.
— Два года разницы, Сонхун. Всего два года! Не обязательно описывать меня как затюканного жизнью старика, которого пора срочно пристраивать. Партнёр найдётся со временем. Пока что я предпочитаю самореализацию и работу. Женитьба подождёт. Мне всего двадцать два, у меня всё впереди. Не всем же жениться в двадцать, как некоторым счастливчикам.
Он бросил многозначительный взгляд сначала на Сонхуна и на Сону. Никто не выглядел обиженным. Атмосфера, как была лёгкой и игривой, такой и осталась. В конце концов, братья на то и братья, чтобы поддразнивать и выводить друг друга из себя. Все знали истории про братьев Чхве, у которых словесные баттлы на семейных собраниях порой достигали такого накала, что на их фоне нынешний разговор казался почти что образцом вежливой беседы.
— Я смотрю, некоторые старшие братья тоже не особо спешат обзаводиться отношениями. — Йеджи, сидевшая рядом с Чонвоном, не удержалась и подключилась к теме, повернувшись к своему старшему брату. — Не будем указывать пальцем. А ведь его младшая сестра уже давно просватана.
Она говорила это, обводя стол оценивающим взглядом, который задержался на Хёнджине, а затем плавно перешёл на Феликса. Намёк был прозрачным, как вода у Голубого грота. Хёнджин с недавних пор демонстрировал явную заинтересованность младшим Ли. А их взаимодействия не остались незамеченными.
Минхо, сидевший напротив, тоже, кажется, уловил этот подтекст. Его взгляд скользнул от Йеджи к Хёнджину, а затем к собственному младшему брату. Он ничего не сказал, только слегка приподнял бровь. Феликс, поймав этот взгляд брата, а затем и улыбку Йеджи, слегка растерялся. Лёгкий румянец выступил на его скулах. Перед Минхо ему было особенно неловко. Он потупил взгляд, принявшись тщательно изучать узор на краю своей тарелки. Хёнджин же, в отличие от Феликса, и не пытался скрывать своего влечения. Он не комментировал намёки Йеджи вслух, понимая, что это только смутит объект его симпатии. Но его взгляд, когда он смотрел на Феликса, говорил сам за себя.
Позже, Сону, как истинный ценитель сердечных дел и закулисных сюжетов, не мог упустить возможность для приватного обсуждения после официального ужина. Пока остальные расходились по каютам или разбивались на пары для разговоров, он начал свою операцию по вылавливанию интересующих его лиц. Сначала он поймал Феликса, который как раз направлялся к лестнице, ловко загородив ему путь. Потом, почти не выпуская Феликса из-под руки, он нашёл Джеюна, стоявшего у поручня и смотревшего на отражение луны в воде. Йеджи присоединилась сама, увидев их маленькую группу и поняв по выражению лица Сону, что назревает именно тот разговор, который она сама не прочь был провести. Чонвона выцепить не удалось — тот растворился где-то на палубе, и Сону, заметив, как Чонсон увлёк его в тень, жестом показав на что-то в небесах, махнул рукой: значит, не судьба.
Так маленькая компания оказалась на кормовой открытой палубе, где в мягких угловых диванах, можно было укрыться от легкого ночного бриза. Освещение здесь было приглушённым — несколько светильников, встроенных в палубный настил, и гирлянда огоньков, обвивавшая перила. Сону достал из встроенного мини-бара бутылку красного вина, оценивающе посмотрел на этикетку, кивнул сам себе и попросил одного из стюардов принести сырную тарелку с орехами, инжиром и тонкими ломтиками прошутто.
— Так — начал он, разливая вино по бокалам, его глаза блестели с неприкрытым любопытством. — Теперь, в узком кругу, можно поговорить без глупых шуток от мужланов вроде моего мужа или Чонсона. Меня, знаете ли, чрезвычайно интересуют определённые… атмосферные изменения на борту.
Его взгляд прилип к Феликсу, который устроился в углу дивана, как будто пытаясь в него вжаться.
— Наш милый Феликс. Кто бы мог подумать, что наш маленький французский принц так быстро заинтересует самого Хёнджина? Это же надо ледник начал таять, и, кажется, именно под твоими лучами, солнышко. Йеджи, ты, как сестра, должна быть в курсе всех деталей.
Йеджи, удобно устроившись рядом, с наслаждением откусила кусочек сыра.
— Брат в последнее время стал удивительно словоохотлив. Особенно когда дело касается определённых тем. В разговорах со мной так или иначе проскальзывает имя «Феликс». «Феликс интересовался той книгой», «Феликс сказал, что в Лионе есть похожий свет», «А ты не заметила, куда Феликс ушёл?» Он, конечно, не признаётся в лоб, но и не особо скрывает. Постоянно ищет повод быть рядом. Это мило, честное слово. Я такого от него не видела лет десять.
Джеюну нечего было добавить к этому. Он молча сидел, прижавшись в углу дивана, держа в руках бокал с тёмно-рубиновым вином. Он наблюдал за Феликсом. Его лицо сейчас было более задумчивым, глаза блестели при светх мягких палубных фонарей. Он доверял этим людям, и это было видно по тому, как он не отшучивался, а честно делился своими чувствами. Сону умел создавать атмосферу. Для Феликса родной брат был холодной крепостью, а остальная семья Ли — сложным лабиринтом условностей, а такой друг, как Сону, был настоящей находкой. И Сону, очевидно, видел в этом свою миссию: быть тем человеком, к которому можно прийти за советом в сердечных делах, и он отнесётся к этому со всей серьёзностью и энтузиазмом.
— Ну а я, — заявила Йеджи, отхлебнув вина, — буду только рада, если Феликс окончательно завоюет сердце моего брата. И, если честно, у меня есть стойкое ощущение, что это уже случилось.
Вино, тёплая ночь и атмосфера полного принятия развязывали языки. Сону, всегда обожавший свою собственную историю любви, не удержался и снова принялся рассказывать о том, как его фиктивный брак с Сонхуном, устроенный семьями для слияния бизнесов, неожиданно для всех и для них самих перерос в настоящую, глубокую привязанность ещё до самой свадьбы.
— Это было как озарение. Однажды утром я проснулся и понял, что не представляю жизни без этого чурбана. И, к счастью, он понял то же самое. Уникальный случай в нашем циничном мире контрактов, не правда ли?
Йеджи кивнула, её помолвка с Ёнджуном, своим давним другом, тоже казалась ей удачным поворотом судьбы. Джеюна и его брак на этот раз сознательно не стали обсуждать. Виновата в этом была не только тактичность, но и очевидный контраст.
— То, что сейчас происходит у тебя с Хёнджином… это, пожалуй, самое живое и настоящее из всего, что здесь есть. Простая встреча, общие интересы, взаимная симпатия… И вот оно — живое, настоящее чувство, которое растёт само по себе. Разве может быть что-то прекраснее?
Одной бутылкой они не ограничились. Когда первая опустела, Сону без лишних слов открыл вторую, и никто не был против. Заедали высококлассными сырами с плесенью и орехами, сладким инжиром, ломтиками прошутто. Вино было крепким, бархатистым, с глубоким послевкусием, и оно делало своё дело: развязывало языки, стирало осторожность, превращая любые глупые, сентиментальные, бессмысленные слова в нечто нормальное и приемлемое. В этой компании верных друзей никто не анализировал сказанное, не цеплялся за фразы.
Чонвон нашёл их уже изрядно подвыпившими, когда вернулся с палубы. Его попытка сохранить рассудительность разбилась о дружный хор приглашений и протянутый в его сторону полный бокал. Вскоре и он сидел, растёкшись в кресле, с красными от вина и смеха щеками.
Холодный бриз с моря гулял по открытой палубе, забираясь под рукава легких кофт, обдувая разгорячённые лица. От него становилось только приятнее — он не пробирал до костей, а лишь освежал, смешиваясь с теплом, идущим изнутри от вина и дружеского тепла. Слышался спокойный, гипнотизирующий всплеск воды о борт, насыщенный солёный запах моря витал в воздухе. Южная Италия в ноябре днём была по-летнему тёплой, почти жаркой, но к ночи возвращалась прохлада, напоминая о времени года. Спасали толстые кашемировые пледы, в которые они кутались, как в коконы.
Джеюн, размякший от вина и атмосферы, устроил голову на плече Чонвона. Он что-то говорил, а Джеюн смеялся, уже не вполне отдавая себе отчёт, над чем именно — может, над тоном Чонвона, может, над собственной мыслью. Чонвон, не прерывая речи, поднял руку и начал размеренно, успокаивающе гладить его по волосам, как когда-то, делал в школьные годы, после особенно тяжёлого экзамена. Такое знакомое тепло, такая беззаботность рядом с друзьями… Как же давно не было этих простых, лишённых напряжения мгновений. Он скучал по этому. Очень.
Йеджи, держа за руку слегка раскрасневшегося Феликса, что-то ему тихо рассказывала — возможно, делилась советами насчёт Хёнджина, а может, просто болтала о чём-то отвлечённом. Сону рядом кивал и поддакивал, периодически подливая всем вина. Чонвон продолжал перебирать пряди волос Джеюна, и тот чувствовал, как веки становятся тяжёлыми. Ещё чуть-чуть и он уснёт прямо здесь, на плече друга, под негромкий гул голосов и убаюкивающий шёпот волн.
Так и случилось. Он задремал, погрузившись в лёгкую, вино-солевую дрему. Сон был лёгким, плавающим, как сама яхта на воде. Его разбудило лёгкое движение и голос Чонвона.
— Эй, похоже, пора расходиться. Все собираются по каютам. Проводить тебя? — предложил Чонвон, сам едва стоявший ровно.
Джеюн медленно открыл глаза. Картина немного расплывалась. Друзья поднимались с диванов, потягивались, собирали пустые бокалы. Сону что-то говорил Йеджи, поддерживая её под локоть. Феликс, всё ещё закутанный в плед, сонно улыбался.
— Спасибо — пробормотал Джеюн, приподнимаясь. Голова была тяжёлой, но мысли — ясными. — Но я… посижу ещё немного. Потом сам дойду.
Чонвон посмотрел на него с лёгким сомнением, но кивнул.
— Только не засни снова. Ночью здесь холоднее. — Он похлопал его по плечу и пошатывающейся походкой присоединился к остальным, уходившим в освещённый проход салона.
Джеюн остался один на опустевшей кормовой палубе. Он глубоко вздохнул, встал, почувствовал лёгкое головокружение, и сделал несколько неуверенных шагов к леерам. Опираясь на прохладный, отполированный поручень, он смотрел вдаль. Море было тёмным и чёрным, лишь кое-где отсвечивало отблесками луны, спрятанной за лёгкой дымкой облаков. Вдали мерцала гирлянда огней, прибрежный город, жизнь в котором шла своим чередом, не ведая ни о яхте, ни о её обитателях. Здесь же была только бескрайняя, дышащая темнота и он.
За его спиной послышались шаги. Затем чьё-то присутствие совсем рядом, теплое и плотное. Следующей секундой его плечи укутали, и Джеюн почувствовал, как тяжёлая, мягкая шерсть пледа ложится поверх его собственного.
— Не замёрз? — низкий, спокойный голос Хисына прозвучал прямо у него за ухом.
Да, Джеюн замёрз. Руки стали ледяными, нос застыл. Но теперь, под грузом пледа, он начал ощущать и другое тепло. Тепло, исходящее от тела, стоявшего вплотную за его спиной. Хисын стоял, прижимаясь грудью к его спине, согревая его своей жарой, словно живая, дышащая печь. Его ладони легли поверх ткани пледа на плечи Джеюна, и жар от них проникал сквозь шерсть и тонкий свитер, почти обжигая кожу. Джеюн чувствовал каждое движение грудной клетки Хисына за своей спиной — размеренное, глубокое, немного сонное. Его дыхание, тёплое и влажное, касалось виска, затылка, посылая по всему телу волны странных, щекочущих мурашек. От кончиков пальцев ног до корней волос. Он стоял, не в силах пошевелиться, захваченный этим неожиданным, всепоглощающим теплом и близостью. Он, наверное, простоял бы так до самого утра, зачарованный ночью, морем и этим молчаливым согреванием. Но Хисын нарушил тишину.
— Пора ложиться спать. Уже поздно.
Джеюн, всё ещё находясь под гипнозом, позволил себя развернуть. Хисын, не убирая рук, повёл его прочь от перил, к освещённому проходу, ведущему внутрь яхты. Они медленно спустились по лестнице. Он просто вёл его, рука теперь лежала на его спине между лопаток. Так дошли до двери их общей каюты. Хисын открыл её, пропустил Джеюна вперёд. Вошёл следом и закрыл дверь.
— Ложись.
Джеюн машинально сбросил плед на кресло у туалетного столика, но тепло, которое он унёс с палубы, всё ещё жило где-то глубоко под кожей. Он медленно сел на край матраса, затем лёг, уткнувшись лицом в прохладную, свежую подушку. Он слышал, как Хисын двигается по каюте. Через несколько минут свет в санузле погас, и Хисын лег с другой стороны широкой кровати. Матрас слегка прогнулся под его весом. В темноте его дыхание казалось громче, чем на палубе.
Джеюн лежал, глядя в потолок, который постепенно проступал из темноты по мере того, как глаза привыкали. Мурашки по телу постепенно утихли, сменившись глубокой, приятной истомой. В ушах ещё стоял шум волн, смешанный с обрывками смеха друзей, а на коже, кажется, всё ещё горели отпечатки горячих ладоней на плечах.
— Спасибо, — выдохнул он в темноту, не зная даже, за что именно. За плед? За то, что пришёл? За то, что увёл спать? С другой стороны кровати последовала небольшая пауза.
— Спи, Джеюн-а.
Джеюн закрыл глаза. Под лёгкое покачивание яхты и ровное дыхание человека рядом, сон настиг его быстро и безмятежно.
***
Завтрак в главном салоне яхты был необычайно тихим. Просторный стол, накануне вечером бывший центром шумных дебатов, теперь казался слишком большим для оставшейся горстки людей. Те, кто планировал рыбалку уплыли на чартере на рассвете. Яхта стояла на якоре посреди гладкого, как зеркало, моря, и ближайшая суша была лишь бледно-голубой полоской на горизонте, растворяющейся в утренней дымке. Минхо, сидевший во главе стола, о чём-то негромко говорил с Феликсом. Сам Феликс, отодвигая тарелку с недоеденной выпечкой, что-то оживлённо объяснял. Казалось, он делился впечатлениями от вчерашнего вечера или рассказывал о новом замысле для рисунка. Йеджи сидела напротив, молча и методично уничтожая тарелку свежих фруктов и йогурта. Её взгляд был слегка остекленевшим. Она явно отходила от вчерашних возлияний, и каждый глоток крепкого кофе был для неё шагом к воскрешению. Чуть дальше сидела Черён. Она не обращала внимания ни на кого, сосредоточенно изучая что-то на экране планшета, изредка отщипывая крошечный кусочек круассана. К ним чуть позднее присоединился Джеюн. Он чувствовал себя не лучшим образом. Утром он не услышал, как уходил Хисын, вырубился настолько крепко, словно его сознание кто-то просто выключил. Сон был тяжёлым, без сновидений, и пробуждение далось нелегко. Теперь его преследовала назойливая головная боль, давящая на виски изнутри, и неприятный озноб, пробегавший по спине мелкими мурашками, несмотря на тёплую рубашку. Он списал это на остатки похмелья и утреннюю прохладу, сквозившую в салоне, пока не включили климат-контроль на полную мощность. — Доброе утро, — Он кивнул Феликсу и Минхо, затем Йеджи, и сел рядом с последней, выбрав место подальше от холодной ауры Черён. Обращаться к ней не было ни смысла, ни желания, она даже не повернула голову в его сторону. Её игнорирование было настолько полным, что любое слово повисло бы в воздухе ненужным звуком. — Когда они вернутся, как думаете? — спросил Джеюн у всех троих, больше чтобы заполнить тишину, чем из настоящего интереса. — К обеду, вероятно. Если улов будет хорошим, могут задержаться, чтобы всё обработать на месте. Если нет… тоже могут задержаться, из принципа, — ответил Минхо отодвигая чашку. Он говорил спокойно, без обычной циничной остроты. Было странно видеть его таким расслабленным. Джеюн предположил, что на Минхо так действует редкое тихое утро, и отсутствие тех самых «шумных и энергичных лиц», которых он, судя по всему, терпел лишь из необходимости. — Я бы поставил на то, что раньше, — вставил Феликс, играя ложечкой в своём пустом стакане. — Там же Сону. Он начнёт возмущаться, что мокро, что пахнет рыбой, что устал, часа через два, не больше. И уговорит всех повернуть назад, чтобы успеть на обед и подготовиться к высадке на Капри. Йеджи хрипло фыркнула, что можно было расценить как согласие. Внезапно Феликс перевёл взгляд на Джеюна, и его лёгкая, солнечная улыбка сменилась выражением лёгкой озабоченности. — Джеюн-а, а ты… в порядке? — спросил он, слегка наклонившись через стол. — Ты выглядишь очень бледным. Неужели вчера так сильно перебрал? Мы же вчера ещё на холоде сидели довольно долго. Все взгляды, кроме взгляда Черён, устремились на него. Джеюн почувствовал, как под этим вниманием ему становится ещё жарче, хотя внутренний озноб никуда не делся. Он не знал, что с ним. Слабость была не просто похмельной; она была глубже, какая-то вязкая, обволакивающая. Каждый раз, когда он поворачивал голову, мир слегка плыл. — Я… не знаю, — честно признался он. — Просто… не очень хорошо себя чувствую. Голова болит. И знобит немного. — Джеюн попытался сделать глоток апельсинового сока, но кислота показалась ему слишком резкой, едкой. Он отставил стакан. — Наверное, просто вино. — добавил он, больше чтобы убедить себя, чем других. — И правда, просидели на ветру. Болеть… — он попытался улыбнуться, но получилось жалко, — …в мои планы точно не входило. Йеджи, наконец оторвавшись от своей тарелки, пристально посмотрела на него — Температуру мерил? — Джеюн отрицательно покачал головой. — Надо бы. — сказал Феликс, уже начиная волноваться. — В аптечке на яхте точно есть термометр. И лекарства. Минхо тоже изучающе смотрел на Джеюна. Его расслабленность куда-то испарилась. — На яхте есть медицинский пункт и связь с береговой службой. Лучше вызвать врача. Для начала промерить температуру. Простуда на море, да ещё в таком состоянии… Не самое приятное приключение. И для окружающих тоже. — Да, согласен, — тут же поддержал Феликс, его солнечное настроение померкло от беспокойства. — Давай я схожу, принесу термометр? Или позову кого-то из персонала? Ты точно не выглядишь здоровым. Джеюн хотел было возразить, сказать, что всё пройдёт само, стоит лишь выпить лекарство и выйти на солнце. Но волна внезапной слабости, накатившая после того, как он сел, заставила его замолчать. Он почувствовал, как подступает лёгкая тошнота от запаха свежеиспечённого круассана в корзинке рядом. Озноб усилился. — Пожалуй… да, — сдался он наконец. Феликс тут же вскочил и направился к одной из стюардесс, дежурившей у входа. Йеджи отодвинула от Джеюна бокал с холодным соком и налила ему стакан простой воды комнатной температуры. — Пей маленькими глотками. И лучше переберись в каюту, как только помериешь температуру. Здесь дует. Вместе с Феликсом, который нёс в руках современный бесшумный инфракрасный термометр, в салон вернулся и доктор Хон — личный врач, включённый в состав персонала. Он наблюдал за здоровьем как гостей, так и команды, оставаясь обычно в тени. Доктор кивком поздоровался с Минхо и Йеджи, затем взглянул на Джеюна. — Позвольте. — навёл термометр на его лоб. Тихий звуковой сигнал прозвучал почти сразу. Доктор взглянул на дисплей. — Тридцать восемь и два. Повышенная. Озноб, головная боль, слабость? Джеюн, уже не пытался отрицать, кивнул. — И ломота. Всём теле. — Откройте рот, пожалуйста. Скажите «а-а». — Быстрый осмотр горла, пара уточняющих вопросов о самочувствии за последние дни, и доктор поставил предварительный диагноз — Похоже на острую респираторную вирусную инфекцию. Проще говоря, простуда. Вероятно, переохлаждение на фоне ослабленного иммунитета после… некоторого количества алкоголя, — он тактично опустил детали, но взгляд его был красноречив. — Сейчас самое главное покой и гидратация. Вам нужно лечь и отдыхать. Пить много тёплой жидкости: вода, морс, некрепкий чай. Обязательно дайте знать, если жар поднимется выше тридцати восьми и пяти или если появится сильный озноб, лихорадка. — Он сделал небольшую паузу, глядя на Джеюна, который уже мысленно проклинал и себя, и весь мир. — Специфического лечения против большинства таких вирусов нет. Я пока не буду назначать лекарств, кроме, возможно, лёгкого жаропонижающего, если температура станет дискомфортной. Пусть организм попробует справиться сам. Но если состояние ухудшится и появятся проблемы с дыханием, сильная боль в горле, мы начнём симптоматическое лечение. Хорошо? Джеюн кивнул, чувствуя, как на него давит тяжёлый груз досады и беспомощности. Заболеть посреди такого отдыха, когда всё было так прекрасно — солнце, море, друзья, первые ростки спокойствия в его новой жизни… Это было не просто досадно, это было обидно и глупо. Он мысленно костерил себя: не нужно было столько пить, не нужно было сидеть на том холодном ветру, зная прекрасно, ещё с детства, что его организм переносит болезни тяжело и долго. Он всегда словно проваливался в болезнь глубже, чем другие, и выкарабкивался дольше. И теперь ко всем физическим страданиям добавлялся моральный дискомфорт. Неприятно было чувствовать себя обузой, видеть на лицах друзей смесь жалости и беспокойства. Йеджи смотрела на него с сочувствием, Феликс с открытой тревогой. Даже Минхо, наблюдавший за процедурой казалось, беспокоился. — Не переживай так — сказал Феликс, словно угадав его мысли. — Я в детстве тоже болел часто и тяжело. Минхо-хён, хоть и ворчал, но… заботился. — он не стал развивать тему, но Джеюн понял. Минхо, со всем его цинизмом, видел в нём сейчас, возможно, ещё одного «мелкого», за которым нужно присмотреть в отсутствие его официального опекуна — Хисына. Йеджи взяла ситуацию в свои руки. — Всё, Джеюн-а. Марш в каюту и ложись. Я предупрежу Хисына, как только они вернутся. И, думаю, нам стоит поговорить с Сонхуном и Сону. Может, есть смысл сместить маршрут и пришвартоваться у берега пораньше, на случай если тебе понадобится что-то, чего нет на яхте, или если врач решит, что нужна клиника. Джеюн лишь кивал. Он не хотел быть причиной изменения планов, но протестовать уже не было сил. Слабость накатывала волнами, и единственным желанием было оказаться в горизонтальном положении в темноте и тишине. Он поблагодарил доктора, кивнул друзьям и, чувствуя, как пол слегка плывёт у него под ногами, направился к выходу из салона. В каюте было тихо и полутемно, шторы были наполовину задвинуты. Джеюн, не стал раздеваться, только скинул обувь и повалился на кровать. Прохладная гладь шелковистого постельного белья на секунду обожгла горячую кожу, затем стала приятной. Он натянул на себя одеяло, кутаясь с головой, пытаясь согреться, но внутри всё равно оставался леденящий холод. Он лежал и смотрел в потолок, ощущая, как по телу пробегают мурашки, а в висках отдаёт тупой болью. Он пытался заснуть, но сон не шёл, мешали и физический дискомфорт, и крутящиеся в голове мысли о собственной беспечности, и томительное ожидание, когда же вернутся остальные, когда вернётся Хисын. Ему было одновременно стыдно, жалко себя и одиноко. Мысли путались: обрывки вчерашних разговоров, смех, тёплые ладони на плечах, а потом холод, бесконечный холод, от которого он, кажется, так и не согрелся. Он ворочался, пытаясь найти удобное положение, но каждое движение отзывалось новой волной тошноты или головокружения. Как же ужасно, до бесконечности унизительно и тоскливо болеть. Особенно здесь, особенно сейчас, когда всё вокруг было создано для удовольствия, роскоши и беззаботности.***
На палубе яхты царил обратный, шумный отсчёт реальности. Чартер с рыбаками вернулся ближе к полудню, и команда высыпала на борт, галдя и перебивая друг друга. Братья Пак наперебой рассказывали о размерах пойманного тунца, Бомгю демонстрировал фотографии, Сону, уже сменивший рыболовный азарт на желание поскорее на берег, эмоционально живописал все неудобства морской прогулки. Хёнджин и Чонвон обсуждали что-то более спокойно, разглядывая улов, которого уже собирались унести на кухню. Хисын сошёл на палубу одним из последних. Его взгляд автоматически скользнул по собравшейся группе, ища знакомый силуэт. Он ожидал увидеть Джеюна где-то здесь. Возможно, наблюдающим за всей этой суетой со стороны, возможно, разговаривающим с Феликсом. Но его нигде не было. Первым к нему подошёл не Джеюн, не Йеджи, и даже не Феликс. Это был Минхо и его появление рядом с Хисыном было нарочито неспешным. — Ищем кого-то? — спросил Минхо. Хисын кивнул, не отводя глаз от толпы. — Джеюна. Он не вышел? — Нет. И не выйдет, вероятно, до вечера. У него температура. Врач диагностировал простуду. Утром было тридцать восемь и два. Хисын повернул голову, чтобы взглянуть на него. — Когда это началось? Что говорит врач? — Симптомы проявились за завтраком. Слабость, озноб, головная боль. Вердикт доктора покой, гидратация, наблюдение. Лекарств пока не назначал, если температура не поднимется выше. Отправили его в каюту отдыхать. Феликс и Йеджи присматривали. — Минхо донёс всю необходимую информацию. Он видел, как мышцы на скулах Хисына слегка напряглись. — Спасибо, что сообщил. — сказал Хисын, уже отворачиваясь и направляясь к входу в салон. — Хисын. — окликнул его Минхо. Тот остановился, не оборачиваясь. — Йеджи хотела обсудить возможность подойти к берегу раньше запланированного. На случай, если потребуется более серьёзная помощь. Хисын кивнул, уже поглощённый мыслями о другом. — Поговорю с Сонхуном. Позже. Время в лихорадочной дремоте теряло свою линейность, растягиваясь и сжимаясь в странных пропорциях. Джеюн, вероятно, спал долго, но сам не мог бы сказать, сколько прошло — час или несколько. Сны, посещавшие его на фоне температуры, были калейдоскопичными, наполненными обрывками голосов, вспышками света на воде, ощущением покачивания. Они не были кошмарными, скорее, сюрреалистичными и утомительными, как долгий путь по зыбкому песку. Иногда сквозь эту пелену сна и жара он смутно улавливал присутствие в каюте. Кто-то входил бесшумно, на цыпочках. Он чувствовал прохладное прикосновение к виску, потом более тёплую, осторожную ладонь, приложенную ко лбу. Поправляли одеяло, натягивая его повыше к подбородку, или, наоборот, слегка откидывали, если ему становилось слишком жарко. Затем шаги удалялись, и дверь закрывалась. Наверное, это была Йеджи или Феликс. Возможно, они чередовались. Джеюн не открывал глаза, и глубже утопал в подушку, позволяя заботе омывать его, как тёплая волна. Потом, в один из таких моментов полусна, прикосновение изменилось. Ладонь, прикоснувшаяся ко лбу, была другой. Тепло от неё было знакомым, но иным, не просто тактильным ощущением, а чем-то, что он узнавал на уровне инстинкта, даже сквозь туман болезни. Шире, увереннее. Джеюн не смог заставить себя открыть глаза. Но он знал. Это был Хисын. Он остался. Джеюн почувствовал, как матрас прогнулся под дополнительным весом, как изменилось давление воздуха в пространстве рядом. Хисын устроился на краю кровати, полусидя, подпирая голову рукой. Его другая рука не ограничилась лбом. Пальцы медленно, почти задумчиво провели по пылающей щеке Джеюна, ощущая сухость и жар кожи. Откинули со лба влажные от пота пряди волос. Снова вернулись ко лбу, задержались там, как будто пытаясь силой воли забрать часть температуры на себя. И Джеюн, в своём полубессознательном состоянии, отреагировал на это. Всё, на что у него хватило сил слабо повернуть голову на подушке и уткнуться горячим лицом в эту ладонь. Он прижался к ней, как к источнику прохлады и, что парадоксально, утешения. Безмолвное, физическое доверие, просьба не уходить. И, кажется, его услышали. Прикосновения не прекратились, лишь стали ещё более размеренными, успокаивающими. Под их гипнотическим воздействием Джеюн снова провалился в сон, на этот раз более глубокий и менее тревожный. Новости на яхте распространяются быстро, особенно когда источником служит не скрытный Минхо, а сама ситуация: Хисын, пропустивший раздачу восторженных рассказов о рыбалке и сразу ушедший в каюту. Вскоре новость о болезни Джеюна докатилась и до Сону. Его живое, отзывчивое лицо тут же помрачнело от беспокойства, которое быстро переросло в озабоченность. — Что значит «простуда»? Насколько высокая температура? А вдруг это что-то серьёзное? Может, это отравление? Или аллергия на что-то морское? — он засыпал вопросами Йеджи. — Может, нужно какой-то особый чай? Или компресс? Я пойду, посмотрю. — он затараторил, уже разворачиваясь в сторону салона, как будто собирался штурмовать каюту с целым арсеналом народных средств. Чонвон перехватил его за локоть. — Сону-я, постой. Дыши. — Но он же болен — Доктор уже был. Это обычная простуда, скорее всего, от переохлаждения. Ему нужен не чай с твоими расспросами, а сон и покой. Но Сону, подогреваемый чувством вины ведь это он устроил вчерашние посиделки на холоде, не так-то просто было остановить. Он уже сделал движение в сторону салона, когда на его пути встал Сонхун. — Любимый — сказал он, кладя руки на плечи Сону и заставляя того посмотреть на себя. — Послушай Чонвона. Джеюн спит. Его организм борется. Самое лучшее, что мы можем сделать сейчас, это не мешать. И не создавать лишнего шума и суеты вокруг. Хисын сам всё проконтролирует. Ты же знаешь его. Если что-то будет нужно, он скажет. — Но мы же должны что-то сделать, — пробормотал он, уже менее уверенно. — Мы и сделаем, изменим маршрут. Капитан уже получил указание. Мы идём к Капри сейчас, не дожидаясь вечера. Там будет проще, твёрдая земля, наша вилла с комфортом, и если вдруг, не дай бог, понадобится что-то серьёзное, медицинская помощь будет доступнее. Джеюн сможет отдохнуть там как следует. Это практичное решение, наконец, немного успокоило Сону. Действие всегда было лучше бездействия. — Хорошо. — вздохнул он. — Но как только мы прибудем, я… — …сначала дадим ему поспать, — закончил за него Сонхун. — Пойдём, поможешь мне собрать наши вещи. Отвлечёшься. В каюте Хисын не отходил от кровати. Он сидел на краю, держа в своих больших, тёплых ладонях холодные пальцы Джеюна. Он медленно растирал их, пытаясь вернуть кровообращение, передать своё тепло. Время от времени он прикладывал тыльную сторону ладони к щеке или лбу Джеюна, отслеживая, не усилился ли жар. Бледное, с чуть влажным лбом и тёмными кругами под глазами лицо Джеюна болезненно напоминало Хисыну те тяжёлые месяцы после свадьбы. Тогда Джеюн тоже выглядел так — истощённым, бескровным, с пустотой во взгляде, куда более страшной, чем просто физическая слабость. Эта болезненная бледность была тогда отражением опустошённости. Сейчас же причина была банальна — вирус и переохлаждение. Но видеть его снова таким, хрупким и беззащитным, после всех этих месяцев, когда он понемногу начал оживать, в его щеках появился естественный румянец, а в глазах осторожный блеск интереса к жизни, было… неприятно. Невыносимо, если признаться себе честно. Это был шаг назад в тот мрачный период, который, казалось, они уже миновали. Джеюн пошевелился во сне, содрогнувшись от внутреннего озноба. Хисын автоматически поправил одеяло, натянув его выше. Наконец, убедившись, что дыхание Джеюна выровнялось и стало более глубоким, что он погрузился в относительно спокойный сон, Хисын осторожно освободил его руку, положил её под одеяло и встал. Он ещё раз взглянул на спящего, затем бесшумно вышел из каюты, притворив за собой дверь. В салоне его встретили не все, но самые беспокойные умы уже поджидали. — Ну как он? — выпалил Сону, не в силах сдержаться. — Температура всё ещё есть? — спросила Йеджи. Феликс смотрел вопросительно, а Чонвон ждал, сложив руки на груди. Хисын прошёл к стойке с водой, налил себе стакан, сделав паузу, чтобы собраться с мыслями. — Спит. Температура, на ощупь, такая же, как была. Озноб. Врач был прав нужен покой, — он отпил воды. — Сонхун сказал, что мы идём к Капри? — Да, уже в пути, — кивнул Чонвон. — Будем там через пару часов. На вилле ему будет спокойнее. — Хорошо. — Хисын поставил стакан. — Спасибо, что присмотрели утром. — Пустяки, — отозвалась Йеджи. — Главное, чтобы он поправился. Если что-то понадобится скажи. Мы всё организуем. — А если он проснётся и захочет есть? Или пить? Может, бульон сварить? На кухне же есть всё… — Сону — остановил его Хисын. — Я позабочусь. Когда он проснётся, я буду рядом. — Ладно… ладно. Но ты же сообщишь, если что? — Сообщу, — пообещал Хисын. Он ещё раз кивнул компании и направился обратно к коридору с каютами. Джеюн провалился в тяжёлый, лихорадочный сон, который длился несколько часов, вплоть до самого вечера. Он не просыпался, но изредка вздрагивал или что-то невнятно бормотал сквозь сон. Хисын всё это время оставался в каюте. Он сидел в кресле у кровати, иногда отвлекался на планшет с рабочими письмами, но внимание его постоянно возвращалось к спящему. Он периодически прикладывал ладонь ко лбу Джеюна, и его беспокойство росло: жар, казалось, не только не спадал, но и набирал силу. Кожа под пальцами становилась всё более сухой и горячей. Примерно через час после того, как яхта взяла курс на Капри, в дверь постучали. Это был врач, которого Сонхун переправил из его кабинета. Хисын молча впустил его. Доктор снова провёл осмотр: измерил температуру бесконтактным термометром, взглянул на цифры и слегка нахмурился. — Тридцать девять и один. Организм борется, но нужно ему помочь. — Он достал из своей небольшой аптечки упаковку жаропонижающих таблеток и протянул её Хисыну. — Дайте ему одну, как только проснётся. Обязательно с едой, хотя бы с лёгким бульоном. Если не проснётся сам в ближайший час лучше разбудите. При такой температуре нельзя долго оставаться без жидкости и лекарств. Хисын взял упаковку, внимательно изучил инструкцию, хотя доктор уже всё объяснил. Он слушал с такой сосредоточенно, словно речь шла не о рядовой простуде, а о чём-то гораздо более опасном. Вскоре после ухода доктора снова постучали. На пороге стоял Сону с подносом в руках. На нём дымилась чашка с прозрачным куриным бульоном, пара сухих тостов и стакан воды с долькой лимона. — Я принес бульон, — прошептал Сону, заглядывая через плечо Хисына на спящего Джеюна. — Просто… на всякий случай. Чтобы было, если проснётся. — Спасибо. Сону хотелось зайти, устроиться рядом, задать ещё двадцать вопросов, но он сдержался, лишь кивнув и на цыпочках удалился. Прошло ещё некоторое время. Хисын, наконец, осознал, что всё ещё одет в ту же одежду, в которой был на рыбалке. Он был настолько поглощён состоянием Джеюна, что забыл обо всём остальном. Осторожно, чтобы не разбудить, он встал и прошёл в совмещённую с каютой ванную комнату. Быстрый душ, смена одежды на свежий хлопковый лонгслив и мягкие брюки заняли у него не больше пятнадцати минут. Когда он вернулся Джеюн уже не спал. Он сидел на кровати, отвернувшись к огромному панорамному иллюминатору, через которое уже виднелись первые огни приближающегося Капри. Одеяло сползло с его плеч, обнажив плечи и тонкую линию спины под тонкой тканью футболки. Он сидел неподвижно, просто глядя в темнеющее стекло, и даже со спины было видно, насколько он сонный, разбитый и по-прежнему болезненный. Хисын подошёл и сел на край кровати перед ним, прерывая его взгляд в никуда. — Как ты? Джеюн медленно перевёл на него взгляд. Его глаза были влажными от жара, взгляд несфокусированным. — Холодно. — просто сказал он, и голос его был хриплым и слабым. Хисын не стал спрашивать что-то ещё. Он поднял руку и приложил тыльную сторону ладони ко лбу Джеюна, подтверждая свои опасения — жар был ощутимым. Затем его пальцы спустились к щеке, погладили её, ощутив жар и сухость. Движение продолжилось вниз, к шее, где пульс бился учащённо, затем к плечам, он поправил сползшую футболку, лёгким движением укрыв его плечи одеялом. Пальцы прошли по всей длине его руки, от плеча до запястья, и, наконец, нашли его ладонь, холодную и безвольную. Хисын взял её в свою, начав снова медленно растирать. От этих заботливых прикосновений по телу Джеюна пробежали мелкие, едва заметные мурашки. — Нужно поесть и выпить лекарство, — Хисын взял со столика поднос, который принёс Сону, и поставил его себе на колени. Осторожно взял чашку с бульоном. — Можешь сам? Джеюн посмотрел на ложку, которую ему протягивали, и медленно покачал головой. У него не было сил даже на это. Он позволил Хисыну накормить себя. Тот действовал методично: подносил ложку, ждал, пока Джеюн сделает глоток, вытирал капельку бульона с его губ салфеткой. Процесс был медленным, но Хисын не торопился. Когда чашка опустела наполовину, он отставил её и протянул таблетку. Джеюн с трудом сфокусировал на ней взгляд, затем медленно поднял дрожащую руку и взял её. Хисын поднёс стакан к его губам, помог сделать глоток и следил, чтобы он не поперхнулся. — Проглотил? — спросил он, когда Джеюн отстранился. Тот снова кивнул, прикрыв глаза, как будто даже это небольшое действие отняло у него много сил. — Спасибо, — прошептал Джеюн, откидываясь на подушки, словно даже эта небольшая трапеза истощила его. Хисын поставил стакан и снова взял его за руку, теперь уже обе. Он сидел так, склонившись немного вперёд, его взгляд изучал болезненную бледность лица Джеюна. — Скажи честно. Насколько тяжело ты обычно переносишь простуду? Джеюн с трудом приоткрыл глаза. Губы его были сухими, он облизнул их, прежде чем ответить сдавленным, хриплым шёпотом. — Долго… Обычно поправляюсь долго. И тяжело. — Что-то конкретное помогает? Или просто нужно время? — Но я… в порядке. Просто нужно поспать… — Ты болен, Джеюн-а — перебил его Хисын, впервые прозвучала суровая нота. — Ты не в порядке. И твоя задача сейчас не говорить, что всё хорошо, а принимать помощь. И поправляться. Если ты не хочешь провести остаток этого отдыха, да и следующие несколько дней, в таком же состоянии. Джеюн умолк, проглотив не только таблетку, но и своё слабое возражение. Хисын встал, поправил подушки, чтобы Джеюну было удобнее лежать, и накрыл его одеялом с плеч до пят, тщательно заправив края. — Мы скоро будем на суше. На вилле. А сейчас спи. Я разбужу, когда нужно будет собираться. Он выключил основной свет, оставив только ночную лампу у изголовья. Затем, к удивлению Джеюна, не ушёл в кресло, а лёг рядом с ним на широкой кровати, на поверхность одеяла, оставив между ними расстояние. Он повернулся на бок, лицом к Джеюну, положив руку поверх одеяла. Джеюн, всё ещё ощущая жар и ломоту закрыл глаза. Ритмичный звук дыхания Хисына совсем рядом и твёрдая теплота его руки поверх одеяла стали самым действенным успокоительным.***
Спуск по трапу яхты на твердую землю Капри дался Джеюну нелегко. Несмотря на то, что жар после таблетки немного отступил, оставив после себя липкий пот и тяжёлую слабость, ноги были ватными, а голова кружилась от любого резкого движения. Он знал, что это затишье ненадолго — температура могла вернуться в любой момент, возможно, даже сильнее. Перед выходом из каюты Хисын заставил его надеть поверх тонкой одежды тёплый кашемировый кардиган, который оказался в чемодане. Он молча поправил воротник, убедился, что Джеюн застегнут, и только после этого кивнул. На причале их ждала прохладная вечерняя атмосфера острова, напоённая ароматами моря, цветущих олеандров и дорогого кофе из ближайших кафе. Основной багаж решено было оставить на яхте — персонал доставят его позже прямо на виллу. Каждый нёс лишь небольшую сумку или рюкзак с самым необходимым на первые часы. Формирование маленькой процессии к ожидавшим машинам произошло само собой. Слева от Джеюна, держа в одной руке собственную сумку, а в другой — его небольшую дорожную, шёл Хисын. Справа пристроился Сону, который, кажется, решил взять на себя роль личного морального поддерживателя. Он шёл, внимательно следя за шагом Джеюна, и комментировал всё подряд. — Смотри, вон там знаменитое кафе, завтра, когда поправишься, мы сходим. Ой, смотри, какие цветы! Ты уверен, что тебе не холодно? Может, накинуть ещё что-то? Я могу свою… — Сону, ему и так жарко, — раздался спокойный голос Хисына с другой стороны. Машины уже ждали их. Расселись быстро. Джеюна, почти по умолчанию, усадили на заднее сиденье одной из машин рядом с Хисыном. Сону хотел было втиснуться рядом, но его перехватил Сонхун, направив в следующую машину. Дорога от причала вверх, по серпантину, открывала потрясающие виды: белоснежные и пастельные домики, цепляющиеся за скалы, тёмную синеву залива в предзакатном свете, аккуратные ряды виноградников. Но Джеюн почти не смотрел по сторонам. Он прислонился головой к прохладному стеклу, закрыв глаза, пытаясь побороть лёгкую тошноту от поворотов. Через десять минут езды пейзаж начал меняться. За высокими, увитыми плющом каменными заборами начали мелькать крыши огромных вилл. Их машина свернула к одним из таких ворот, которые бесшумно разъехались, пропуская их внутрь. Вилла, вернее, целый комплекс построек в стиле современного средиземноморского минимализма, предстала перед ними постепенно. Сначала была длинная аллея, обрамлённая столетними оливами, ведущая к главному зданию. Сразу бросился в глаза бассейн, вода в котором сливалась с горизонтом моря. Просторные террасы на разных уровнях были усыпаны диванами, шезлонгами и жаровнями для прохладных вечеров. Где-то в стороне виднелась аккуратная вертолётная площадка. Вся территория была мастерски вписана в склон, утопая в пышных садах с апельсиновыми деревьями и пальмами, что обеспечивало полную приватность от посторонних глаз. Компания собралась у главного входа. Энтузиазм, приглушённый на яхте снова начал набирать обороты. — Так, вечеринка у бассейна сегодня! — объявил Чонсон, уже осматривая барную стойку у края бассейна. — С закатом. Музыка, гриль, всё как мы любим. — А мы с Йеджи и Чонвоном думали прогуляться по городу, — возразил Ёнджун. — Посмотреть лавки до закрытия. Может, кто ещё с нами? Началось привычное, шумное обсуждение планов. Половина склонялась к неформальной вечеринке на территории, другая половина рвалась исследовать остров. Пока они спорили, Сону, сияя, подвёл Джеюна и Хисына к одной из дверей, ведущих вглубь виллы. — Вам двоим лучшая комната! С видом на закат и собственным выходом на террасу. Там всё есть. И тихо. Джеюн-а сможет как следует отдохнуть. — Он произнёс это с такой гордостью, словно лично построил эту комнату для них. Комната и вправду оказалась впечатляющей. Просторная, светлая, с высокими потолками. Стены были выкрашены в тёплый песочный цвет, а пол устлан светлым дубом. Огромная кровать с балдахином из лёгкой ткани стояла так, чтобы изголовье было обращено к панорамным раздвижным дверям. Те вели на просторную частную террасу, с которой открывался захватывающий вид на весь залив, сейчас окрашивающийся в золотые и розовые тона заката. В комнате был собственный небольшой камин, диванная зона и дверь в большую ванную с мраморной отделкой. Хисын поставил сумки у входа и первым делом подошёл к дверям, проверив, плотно ли они закрыты от возможного вечернего ветра. Затем он повернулся к Джеюну, который стоял посередине комнаты, выглядев немного потерянным от этой внезапной тишины после шумного дня. — Ложись, — сказал Хисын, кивнув в сторону кровати. — Пока жар не вернулся. Тебе нужен отдых больше, чем вид на закат. Джеюн послушно подошёл к кровати. Шёлковистое прохладное бельё манило его. Он сбросил кардиган и лёг, уткнувшись лицом в подушку, которая пахла свежестью и лавандой. Где-то снаружи, в отдалении, доносился смех их друзей, спор о планах на вечер и тихая музыка, которую кто-то уже включил у бассейна. Джеюн лежал на кровати, уставившись в балдахин. Он проспал практически весь день на яхте в лихорадочной дремоте, и теперь, несмотря на слабость, сон совершенно не шёл. Организм был уставшим, но сознание бодрствующим и даже немного обострённым от тишины и покоя. Он просто лежал, слушая, как снаружи, с террас и из сада, доносится гул голосов и смеха. Хисын, между тем, явно не собирался его покидать. Он устроился в кресле у камина, который, конечно, не был растоплен с планшетом, но взгляд его постоянно отрывался от экрана и переходил на Джеюна. Эта молчаливая бдительность, сначала успокаивающая, теперь начинала ощущаться как давление. В дверь постучали. Вошёл Чонин, его взгляд быстро перебежал с Хисына на Джеюна. — Всё спокойно тут? Как пациент? — спросил он, сохраняя дистанцию у порога. — Спит. — коротко ответил Хисын, хотя Джеюн явно не спал. — Ага, вижу. — Чонин усмехнулся. — Слушай, мы с Сынмином собираемся внизу, в бильярдную. Составишь компанию? Пока твоя половинка отдыхает. Дашь ему передохнуть от твоей гиперопеки. — Позже. — коротко ответил Хисын, даже не отрываясь от планшета. Чонин лишь кивнул и удалился. Затем появился Чонсон, уже одетый для выхода. — Так, братва почти вся решила ехать в город. Говорят, там какой-то локальный праздник начинается, музыка, уличная еда. Мы с Чонвоном и остальными двинемся через полчаса. Кто остаётся будут у бассейна. Ты как, присоединяешься? — Мы остаёмся. — снова ответил за обоих Хисын. Чонсон покачал головой, бросил сочувствующий взгляд Джеюну, который притворялся, что смотрит в окно, и скрылся. Наконец, Джеюн не выдержал. Он медленно сел на кровати. — Хисын — Тот тут же поднял на него глаза. — Температуры сейчас нет. Если поднимется я сам позвоню врачу. Уверен, он где-то здесь, на вилле. Я в состоянии дотянуться до телефона. — Он сделал паузу, видя, как брови Хисына слегка сдвинулись. — И я уверен, что не все уехали в город. Кто-то остался. А даже если и нет… здесь полно персонала. На каждом шагу. Я не развалюсь если останусь один. Хисын закрыл планшет, положил его на стол — Я знаю, что ты не развалишься. Но ты болен. — Это простуда. А не чума. — Он откинул одеяло и медленно встал, сделав шаг к Хисыну, который уже поднялся с кресла. — Пожалуйста, иди и проведи время с друзьями. Сыграй в бильярд. Пройдись до бара у бассейна. Что угодно. Не надо нянчиться со мной как с ребёнком. Он подошёл совсем близко, глядя Хисыну прямо в глаза. Тот смотрел на него, и в его обычно нечитаемом взгляде мелькало что-то вроде растерянности, смешанной с сопротивлением. Хисын открыл было рот, чтобы что-то сказать, вероятно, возразить, но Джеюн продолжил. — Если ты думаешь, что мне одиноко или грустно ты ошибаешься. Мне не обидно. И не грустно. Я просто простудился, это пройдёт. Я переживу. Поэтому… оставь меня. Серьёзно. Хоть на час. Не сиди тут как наседка. Мне просто нужно побыть немного одному. Чтобы не чувствовать себя инвалидом, за которым нужен глаз да глаз. Рука Хисына сама собой, поднялась и привычным жестом коснулась щеки Джеюна. Пальцы провели по коже, все ещё немного горячей, но уже не пылающей. — Ты уверен? — спросил он. Джеюн накрыл его руку своей, прижал её к своей щеке, заставив тот жест, который обычно был инициативой Хисына, стать совместным. — Абсолютно. Не надо так беспокоиться. И не тревожься так. Это… непривычно. Видеть тебя таким… навязчивым и сильно заботливым. — Последние слова он произнёс с той же лёгкой улыбкой. Хисын вздохнул. Глубоко. Это был сдавленный, усталый звук, звук согласия перед упрямой логикой и настойчивостью Джеюна. — Хорошо, — наконец сказал он, медленно освобождая свою руку. — Я буду в бильярдной. Номер доктора на быстром наборе на том телефоне. — Он кивнул на стационарный аппарат на тумбочке. — Если что-то, что угодно… — Я позвоню. Тебе. Или ему. Обещаю, — закончил за него Джеюн. Хисын ещё секунду постоял, как бы проверяя, не передумал ли он, затем кивнул и направился к двери. На пороге он обернулся. — Постарайся поспать. — Постараюсь. — солгал Джеюн. Дверь закрылась. В комнате воцарилась тишина, но на этот раз желанная, лёгкая, принадлежащая только ему. Джеюн глубоко вздохнул, подошёл к раздвижным дверям и вышел на террасу. Прислонился к перилам, глядя на последние всполохи заката над тёмнеющим морем. Тишина в огромной вилле после шумного отъезда части компании была ощутимым. Джеюн, постоял несколько минут и решил спуститься вниз. Просто лежать и пялиться в потолок, пока тело ноет, а мысли крутятся вокруг собственной немощи, стало невыносимо. Он накинул тот же кашемировый кардиган и босиком, по прохладному полированному камню пола, вышел из комнаты. Коридоры были освещены мягкой подсветкой, выхватывающей из полумрака дорогие полотна на стенах и скульптуры в нишах. Издалека, вероятно из левого крыла, доносились звуки ударов шаров и негромкие голоса — значит, Хисын действительно играет в бильярд с Чонином и Сынмином. Остальная часть виллы казалась вымершей. Он неспешно спустился по широкой лестнице из светлого камня в главный холл, его ноги тонули в густом ворсе кремового ковра. Джеюн начал без особой цели осматриваться. Заглянул в открытую дверь домашнего кинотеатра с рядами мягких кресел, прошёл мимо зимнего сада с орхидеями, нашёл огромную кухню в стиле хай-тек, где несколько поваров в белых униформах трудились над ужином, не обращая на него внимания. Запахи чеснока, трав и запекающегося мяса щекотали ноздри, но аппетита не будили. Наконец, он вышел в просторную двухсветную гостиную. Здесь панорамное окно от пола до потолка открывало тот самый вид на ночной залив и огни острова. В центре комнаты, окружённые низким столиком из чёрного дерева, стояли огромные диваны цвета слоновой кости, заваленные десятками подушек всех размеров и оттенков серого и бежевого. На одном из этих диванов, в самом дальнем углу у окна, полулёжа, расположилась чья-то фигура. Человек был почти неподвижен, лишь слабый отсвет экрана планшета в его руках освещал лицо. Джеюн уже собирался тихо ретироваться, но фигура пошевелилась. Минхо оторвался от планшета и повернул голову. Его взгляд скользнул по Джеюну, узнал его и слегка кивнул для приветствия. — Не спится? — спросил Минхо. — Нет, — ответил Джеюн, останавливаясь на почтительном расстоянии. — Слишком много спал на яхте. А вы… не поехали в город? Минхо кивнул в сторону окна, за которым мерцали огни того самого города. — Не вижу смысла толкаться в туристической толпе в попытке купить безделушку по завышенной цене или сделать селфи на фоне очередной «достопримечательности». «Прямо как Хисын». — подумал Джеюн. Его муж тоже всегда предпочитал уединение или небольшие компании шумным сборищам и обожал тишину. Была в этой схожести какая-то родственная черта, несмотря на всю разницу в характерах. Разница была лишь в том, что Хисын мог пойти за компанию, если это было необходимо для поддержания связей или чтобы не выделяться, а Минхо, казалось, вообще не признавал таких компромиссов. — Понимаю. — просто сказал Джеюн. На удивление, Минхо продолжил, его взгляд снова ушёл в окно. — Здесь тише. И вид лучше, чем в переполненном бутике. Есть что почитать, если уж совсем скучно. Разговор снова затих, но на этот раз пауза была короче. Джеюн, чувствовал неловкость, но и не желал уходить, решил сменить тему на что-то нейтральное. Вспомнился их разговор в Швейцарии — тот был странным, немного напряжённым, но в конечном счёте уважительным со стороны Минхо. Тот разговор дал ему больше понимания о семье Ли, чем недели молчаливого наблюдения. — Можно присоединиться? Или я помешаю? — осторожно спросил он, кивнув на противоположный конец дивана. Минхо пожал плечом, что, в его исполнении, было почти что приглашением. — Вам виднее. Места хватит. Джеюн осторожно устроился, подобрав под себя ноги и укутавшись в кардиган. — Вилла впечатляет. Сону, кажется, очень гордится тем, что может всех принять. — Сону гордится всем, что связано с его семьёй и друзьями, — заметил Минхо с усмешкой. — Это его отличительная черта. Иногда утомительная. А Хисын где? В бильярдной? — Думаю, да. — Он сильно беспокоился, — вдруг произнёс Минхо, не отрывая глаз от планшета. — Да. Слишком сильно. Я его… немного прогнал. На губах Минхо дрогнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку. — Зря. Он редко так… привязывается. К обязанностям да. К людям нет. По крайней мере, так открыто. Это было почти откровение, и Джеюн не знал, как на него реагировать. — Он… хороший человек, — выдохнул он наконец. Глупо и банально, но по-другому не выходило. — Да, — коротко согласился Минхо. — Неплохой. Упрямый. Надёжный до абсурда. Но да, хороший. Иначе Феликс не тянулся бы к нему. Разговор сам собой перешёл на Феликса. Это была безопасная и, как оказалось, интересная для Минхо тема. — Ваш брат… он очень светлый. Всегда таким был? — осторожно спросил Джеюн. Минхо на секунду задумался. — Да. Слишком, на мой взгляд. Доверчивый. Открытый. Это… создаёт проблемы. Но и притягивает определённый тип людей. — Как Хёнджин? — не удержался Джеюн. — Он, кажется, всерьёз увлёкся этим Хваном. Джеюн кивнул. — Это заметно. И, кажется, взаимно. — Возможно, — согласился Минхо — Хван Хёнджин… человек серьёзный. У него голова на плечах. И цели в жизни, отличные от простого прожигания наследства. Если уж Феликсу суждено к кому-то тянуться… это не худший вариант. Это было почти похвалой. Или, по крайней мере, отсутствием явного неодобрения. — Но Хёнджин человек надёжный, — осторожно заметил Джеюн. — Пока что его намерения выглядят искренними. Феликсу нравится внимание, а Хёнджин умеет его оказывать, не будучи навязчивым. Временная формула, которая может сработать. Если, конечно, никто не вмешается. — «Вмешается». Джеюн понял, что Минхо, вероятно, имеет в виду себя или внешние обстоятельства — Вы заботитесь о нём. Минхо фыркнул, но не стал отрицать. — Это моя обязанность. Как старшего. Чтобы он не наделал глупостей. Вам, кстати, не помешало бы вернуться в постель. Вы всё ещё выглядите бледным. Джеюн покачал головой, укутываясь плотнее в кардиган. — Нет, спасибо. Пока температуры нет, я лучше посижу здесь. Надоело смотреть в потолок. Немного свободы… не помешает. Он сделал паузу, осознавая, как они до сих пор обращаются друг к другу — на «вы». Это было наследие воспитания Минхо во Франции, эта формальная дистанция, которую он предпочитал сохранять с малознакомыми людьми. Но атмосфера здесь, на вилле, была неформальной, дружеской, пусть и в рамках их специфического круга. — Минхо, — начал он, и Минхо поднял на него удивлённый взгляд из-за неожиданного обращения. — Мы же на отдыхе. Всё вокруг… неформальное. Не хотелось бы, чтобы это разбавлялось деловыми тонкостями. И вы ведь родственник моего мужа. А с вашим младшим братом я дружу. Было бы логичнее… обращаться на «ты». Если вы не против. И я буду так же. В комнате повисла короткая пауза. Минхо смотрел на него задумчиво, словно взвешивал все «за» и «против» этого предложения. Наконец, он кивнул. — Хорошо. Ты прав. Но от этого твоя бледность не исчезнет. Джеюн не мог сдержать лёгкую улыбку. — Приму к сведению. Но останусь здесь. Они снова погрузились в разговор, и на этот раз он пошёл легче. Уже без колебаний, перешли на «ты», как будто просто переключили тумблер в голове. Минхо, оказалось, мог быть увлекательным собеседником, когда тема касалась его интересов — в основном, сложных экономических моделей, глобальных рынков и истории финансовых кризисов. Идиллию нарушили шаги и голоса. В гостиную вошла небольшая группа: первым появился Хисын, за ним, почти по пятам, Черён, а следом, переговариваясь о чём-то, Сынмин и Чонин. По их раскрасневшимся щекам и оживлённым лицам было ясно, что бильярдная сессия только что завершилась. Черён выглядела особенно довольной, на губах играла победоносная улыбка. Она что-то говорила Хисыну, и тот кивал, хотя его внимание уже было приковано к дивану, где сидели Джеюн и Минхо. Джеюн почувствовал, как что-то внутри него ёкнуло. Черён выглядела такой… сияющей? И почему это вдруг стало его беспокоить? Раньше присутствие Черён его не беспокоило. Он видел её взгляды, улавливал её неприязнь, но относился к этому как к неизбежному фону. Сейчас же вид её рядом с Хисыном, её довольное, почти победоносное выражение лица или ему так только показалось? вызвало внезапный, острый и совершенно иррациональный укол… раздражения. А Хисын, тем временем, почти не сводил с него глаз. Его взгляд, тяжёлый и нечитаемый, скользил по бледному лицу Джеюна, по его позе, выдававшей усталость, потом переходил на Минхо, который, казалось, совершенно отстранился от всей этой сцены, снова уткнувшись в планшет. Джеюн же в этом взгляде прочитал то, что, возможно, хотел прочитать: молчаливый упрёк. Чонин, не замечая подводных течений, весело плюхнулся на диван рядом с Джеюном. — О, наш пациент на свободе. Чувствуешь себя лучше, значит? — Он похлопал Джеюна по плечу. — Раз уж ты выбрался, да и мы все тут собрались, нужно устроить ужин. Пока остальные штурмуют бутики и рестораны, мы тут по-семейному поедим. Что скажете? Сынмин, стоя рядом, поддержал идею. — Да, отличная мысль. Повара, кажется, уже всё приготовили. Можно сервировать здесь, у камина. Хисын, не отводя взгляда от Джеюна, медленно кивнул. — Да. Разумно. Хисын прошёл через гостиную и сел в одно из глубоких кресел, стоящих чуть поодаль от основного дивана, у самого камина. Это было место, с которого он мог видеть всех. И почти сразу же, как по магниту, рядом с ним, на широкий подлокотник того же кресла, опустилась Черён. Она снова заговорила с ним, на этот раз тише, доверительно, явно продолжая обсуждение их игры или чего-то ещё. И почему-то именно её настойчивое внимание, её попытки создать с ним некое общее пространство, от которого он не отказывался напрямую, раздражало Джеюна всё сильнее. Он не мог понять, почему. Ревность? Нет, это звучало бы абсурдно в рамках их договорного брака. Скорее, чувство неловкости и досады от того, что её присутствие, её настойчивость нарушали хрупкий, только что установившийся баланс между ним и Хисыном. И от того, что Хисын, кажется, этого не замечал или не придавал значения. «Почему она вдруг стала так раздражать?» — снова подумал Джеюн с досадой, отводя взгляд. — Джеюн-а? — голос Чонина вывел его из раздумий. — Ужинать будешь? Или всё-таки вернёшься в постель? Джеюн оторвал взгляд от пары у камина и посмотрел на Чонина. — Нет, я поужинаю с вами. — он не собирался сбегать, словно ему было не по себе. Он сделал вид, что полностью поглощён разговором с Чонином о меню, но краем глаза всё равно следил за тем, что происходит у камина. И за тем, как Хисын, отведя взгляд от Черён, снова смотрит на него Им начали сервировать стол прямо в гостиной, у камина. Бесшумно расстелили скатерть на низком столе перед диваном, расставили фарфор, хрустальные бокалы, серебряные приборы. Процесс был тихим и медитативным, но атмосфера в комнате оставалась натянутой, как тетива лука. Постепенно, не сговариваясь, остальные начали расходиться. Сынмин первым поднялся, сославшись на необходимость позвонить. Чонин, потянувшись, заявил, что хочет быстро принять душ. Даже Минхо, после короткого кивка в сторону Джеюна и Хисына, молча поднялся и вышел, унося с собой свой планшет. Черён задержалась её взгляд скользнул между Хисыном, неподвижно сидевшим в кресле, и Джеюном, устроившимся на диване, прежде чем она с лёгкой, ничего не значащей улыбкой тоже удалилась. Они не заметили, как остались одни. Их внимание было поглощено друг другом, этим немым диалогом взглядов, который висел в воздухе гуще дыма от камина. Джеюн очнулся только тогда, когда услышал последние, затихающие шаги на лестнице и осознал полную тишину. Он поднял глаза. Хисын сидел в своём кресле, и смотрел на него. Не отрываясь. В его глазах не было открытого гнева, но была какая-то тяжёлая, непроницаемая глубина. Эта тишина между ними гудела в ушах. Не выдержав, Джеюн встал. Ему хотелось смыть с себя остатки дня, и липкую слабость болезни. И, что важнее, вырваться из этого гнетущего поля молчания. Он направился к лестнице, чувствуя на спине пристальный взгляд. Поднявшись на несколько ступеней, он обернулся. Хисын всё так же сидел в кресле, его профиль, освещённый огнём камина, был неподвижен, как изваяние. Джеюн продолжил путь. В их комнате было тихо и темно, если не считать мягкой подсветки вдоль пола. Он зажёг один бра, и комната наполнилась светом. Джеюн подошёл к своему чемодану, достал свежий лонгслив и мягкие брюки. Он всё ещё чувствовал себя не в своей тарелке. Через несколько минут дверь в комнату открылась, и вошёл Хисын. Он так же молча прошёл внутрь, снял пиджак, бросил его на спинку стула. Они по-прежнему не обменивались ни словом. Звук смены одежды, шаги по паркету — всё это лишь подчёркивало тишину. Желая любой ценой прервать это мучительное молчание, Джеюн взял свои вещи и скрылся за дверью ванной. Перед зеркалом предстало уставшее, бледное лицо с лихорадочным блеском в глазах и тёмными кругами под ними. Он наклонился и умылся холодной водой, долго и тщательно, пытаясь смыть это гнетущее чувство неловкости. Вода была освежающей, но внутренний холод оставался. Когда он вышел, Хисын стоял у панорамной двери на террасу. Он не открывал её, просто смотрел сквозь стекло в тёмное небо, усеянное звёздами, и на огни далёких яхт в заливе. Он стоял абсолютно неподвижно. Казалось, он даже не дышит. Джеюн остановился посреди комнаты. Эта стена молчания стала невыносимой. Он глубоко вдохнул, собираясь с духом. — Ты… злишься? Хисын не обернулся сразу. Прошло несколько томительных секунд. — На что именно мне злиться? — Он задал встречный вопрос, оставив Джеюна в неведении. Этот ответ заставил Джеюна внутренне сжаться, но он продолжил, чувствуя, что должен высказать то, что гложет. — Мне казалось, что ты выглядел недовольным. Когда увидел меня в гостиной. С Минхо. Вместо того чтобы спать. Наконец Хисын повернулся. Он медленно оторвался от двери и сделал несколько шагов вглубь комнаты, сокращая расстояние между ними. — Злиться не совсем то слово, — произнёс он наконец. — Скорее… осознал. Что моя опека, возможно, действительно душит. Раз уж ты предпочёл прогнать меня, но тут же нашёл компанию в лице Минхо, который… не настолько навязчив. Джеюну вдруг стало неловко и даже как-то виновато. Ему захотелось оправдаться, объяснить, что всё было не так. — Я не «нашёл» его компанию специально, — поспешил сказать Джеюн. — Я просто осматривал виллу. Он был там один. Мы просто… разговорились. — Он сделал паузу, и следующая фраза сорвалась с его губ почти против его воли, окрашенная странной, колкой ноткой — В отличие от тебя и Черён. Вы, наверное, хорошо провели время за игрой. Как только слова были произнесены, он пожалел о них. Они прозвучали мелочно, почти как ревность, чего в этой ситуации быть не должно. Он увидел, как брови Хисына слегка приподнялись с лёгким удивлением. Хисын ещё на шаг приблизился. Теперь они стояли совсем близко. — Мы играли в бильярд, — сказал он просто. — Вчетвером. Сынмин, Чонин, она и я. Это было… весело. Насколько это слово вообще применимо к бильярду. Но это не было… важным. В отличие от того, что ты болен и вместо того чтобы отдыхать, бродил по дому. В этот момент разница между ними проявилась с такой кристальной ясностью, что Джеюн почти физически её ощутил. Хисын оставался на своей твердыне рассудительности, его мысли вращались вокруг практических, заземлённых вещей: болезнь, необходимый отдых, собственная возможная чрезмерность в заботе. Он видел ситуацию в простых, логических терминах. И всё. Никаких скрытых упрёков по поводу компании Минхо, никакой ревности, никаких сложных психологических игр. Он даже осознавал свою собственную «навязчивость», анализируя её как потенциальную причину, по которой Джеюн мог его избегать. Джеюн же… выстроил в голове целую драму. Он увидел во взгляде Хисына осуждение, которого там не было. Он приписал ему свои собственные, смутные чувства неловкости и досады при виде Черён рядом с ним. И всё это, чтобы оправдать своё собственное, иррациональное недовольство. Ведь это он сам отправил Хисына играть в бильярд, это он сам хотел побыть один. Какой смысл тогда злиться на то, что кто-то, в данном случае Черён, естественным образом заполнил образовавшуюся пустоту? Это было очевидно, предсказуемо и… нормально. Хисын даже после его колкой, ревнивой ремарки о Черён не проявил ни раздражения, ни злорадства. Хисын видел ситуацию в целом, Джеюн только свои обидчивые, подростковые эмоции. Хисын не придавал значения этим мелким социальным маневрам и чужим симпатиям, Джеюн же раздул из мухи слона. И снова, уже в который раз, он почувствовал себя незрелым, эмоциональным подростком рядом с ним. Хисын, наблюдал за сменой выражений на его лице — от замешательства до досады. Он просто положил тёплую ладонь на его плечо, поверх тонкой ткани лонгслива. Прикосновение было успокаивающим, и другим в отличии от недавних, болезненно-нежных поглаживаний в каюте на яхте. — О чём задумался? Голова не кружится? Температуры нет? Джеюн не поднимал взгляда. Он смотрел на свои ноги на прохладном паркете, на тень, которую они отбрасывали в свете бра. В горле стоял ком. Ему вдруг, до остроты, захотелось всё отменить. Отменить свою глупую ревность, свои неверные трактовки, эту неловкость. Захотелось просто извиниться за то, что выдумал, за то, что усложнил, за то, что ведёт себя как капризный ребёнок, когда Хисын лишь пытается быть… ответственным. Ответственным за него. И, что сильнее всего, ему захотелось уткнуться в его плечо. Спрятать лицо в складках его свежей рубашки, вдохнуть его знакомый, чистый запах, и просто стоять так, пока это неприятное, колючее чувство собственной неадекватности не рассосётся. Он был почти уверен, что Хисын не оттолкнёт. — Прости. Я… сказал глупость. Про Черён. — Ничего страшного. — Его пальцы начали медленно двигаться, растирая мышцу через ткань. — Ты просто устал. И болен. Джеюн сделал маленький шаг вперёд, сократив и без того маленькое расстояние между ними. Его лоб касался плеча Хисына. Он просто стоял, позволяя теплу от той ладони на плече и от близости другого тела медленно растапливать лёд стыда и смущения внутри. рука Хиына лежавшая на плече Джеюна, скользнула вверх, к его шее, и легла тёплой тяжестью на затылок, слегка прижимая его к себе. — Пойдём ужинать? Или хочешь, чтобы тебе принесли сюда? Этот простой вопрос вернул Джеюна в реальность. Он покачал головой, всё ещё не отдаляясь. — Нет, я спущусь. — Хорошо тогда пойдём. И поешь как следует. Тебе нужны силы.***
Была глубокая ночь. Все спали, в том числе и Хисын. Джеюн смог заснуть на несколько часов, но сон был тревожным и прерывистым. Он проснулся внезапно, от внутреннего пожара. Жар пылал у него под кожей, разливаясь по всему телу волнами, сменяющимися приступами озноба. Ломота в костях и мышцах стала такой сильной, что он чуть не застонал. Даже тяжёлое, мягкое одеяло не спасало — оно то казалось ледяным грузом, то жгучим покровом. Его била мелкая, неконтролируемая дрожь. Он помнил про жаропонижающие, которые дал врач, но не знал, где они лежат. Возможно, Хисын убрал их куда-то. Лежать и терпеть стало невыносимо. Будить Хисына ему не хотелось, тот выглядел так спокойно во сне. К счастью, комнату освещали встроенные в потолок слабые светодиодные светильники, создавая достаточно света, чтобы не спотыкаться. Джеюн, затаив дыхание, медленно, очень медленно приподнялся и спустил ноги с кровати. Пол под босыми ступнями показался ледяным. Голова закружилась ужасно, мир на секунду поплыл. Он постоял, опершись рукой о матрас, дождавшись, чтобы всё устоялось. Его взгляд упал на прикроватную тумбочку Хисына. Возможно, таблетки там. Джеюн, стараясь двигаться как кошка, несмотря на слабость и дрожь в коленях, сделал несколько шагов. Казалось, он издаёт невероятный шум — шуршание простыни, его собственное тяжёлое дыхание, стук сердца в ушах. Он дотянулся до тумбочки, осторожно открыл верхний ящик. Внутри был идеальный порядок: книга, пара ручек, зарядное устройство, но не таблетки. Он прикрыл ящик и обвёл взглядом комнату. Может, на столе у туалетного столика? Там, среди аккуратно сложенных часов, планшета и пары книг, он нащупал знакомую пластиковую упаковку. Облегчение было мимолётным. Его пальцы, холодные и непослушные, с трудом пытались вскрыть блистер, когда за его спиной раздалось движение. Хисын вздохнул глубже, повернулся и открыл глаза. Его взгляд, ещё мутный от сна, мгновенно сфокусировался на фигуре Джеюна, замершей посреди комнаты. — Джеюн? Джеюн вздрогнул и обернулся. Хисын уже сидел на кровати, его волосы были слегка растрёпаны, а глаза, хотя и отяжелевшие от сна, были полностью сфокусированы на нём. — Что ты делаешь? — Температура поднялась. Искал таблетки. Хисын тут же встал. Он подошёл к нему, и прежде чем что-либо сказать, прижал ладонь ко его лбу, затем к щеке. Его лицо тут же омрачилось. — Горячий, и дрожишь. — Он взял Джеюна за локоть и повёл обратно к кровати. — Садись. Усадив его на край, он забрал у него из рук упаковку, быстро извлёк одну таблетку, затем налил в стакан воды из кувшина на тумбочке. Джеюн послушно проглотил таблетку, запил большим глотком прохладной воды. Хисын наблюдал за ним, он был напряжённым. — Нужно вызвать врача. Сейчас. — Нет. — тут же запротестовал Джеюн, кашлянув. — Не надо никого будить. Это просто жар. Таблетка поможет. — Твой «просто жар» близок к тридцати девяти, если не больше. — возразил Хисын. — Пожалуйста, — Ему не хотелось раздувать из этого событие, будить весь дом, видеть снова эти жалостливые взгляды. — Давай подождём. Час. Если не станет легче… тогда позовёшь. Они помолчали, глядя друг на друга. Хисын, в конце концов, сдался, тяжело вздохнув. Он поставил стакан на место, помог ему лечь, натянул одеяло до самого подбородка, поправил подушку. Затем он лёг сам, но не отвернулся, а повернулся к Джеюну на бок. Протянул руку и снова начал теми же размеренными, успокаивающими движениями гладить Джеюна по плечу через тонкую майку, затем провёл ладонью по его волосам, откидывая влажные пряди со лба. Джеюн закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на этих прикосновениях, а не на лихорадочном пожаре внутри. От Хисына исходило тепло — здоровое, ровное, уютное. Джеюну, которого трясло от внутреннего холода, этого тепла не хватало. Он тянулся к нему всем существом, но одеяло и расстояние между ними были непреодолимой преградой. А его собственное тело било мелкой, неконтролируемой дрожью, зубы всё ещё постукивали. Он старался сжаться в комок, чтобы сохранить тепло, но это не помогало. Расслабиться и заснуть в таком состоянии было невозможно. Он стиснул зубы, пытаясь подавить дрожь, но это только выматывало его сильнее. Хисын, чувствуя эту дрожь даже через одеяло и видя, как тот съёживается в комок приподнялся на локте. Джеюн открыл глаза и увидел, как тот откидывает край своего собственного, более лёгкого одеяла, создавая тёплое пространство рядом с собой. Джеюн долго не думал. Сомнения, стыд, формальности — всё это растворилось в простой потребности в тепле и прекращении этой ужасной дрожи. Он кивнул, почти неосознанно, и начал двигаться, но тело не слушалось. Тогда руки Хисына снова пришли на помощь. Ладони легли ему на спину, между лопаток, другая — на поясницу. С лёгкостью притянул Джеюна к себе и накрыл их обоих своим одеялом поверх Джеюновой, создав плотный, тёплый кокон. В следующее мгновение Джеюн оказался прижатым к его грудной клетке. Он уткнулся лицом в складки мягкой хлопковой футболки, чувствуя под щекой твёрдые мышцы и ровный, сильный ритм сердца. Тело Хисына было горячим, но по-другому — здоровым, согревающим. Его руки плотно обхватили Джеюна, одна осталась на спине, продолжая медленно гладить, Другая была под его головой, заменяя подушку а пальцы запутались в волосах. Дрожь постепенно стала стихать, спазматические судороги в мышцах утихли. — Спи, — прошептал Хисын где-то совсем рядом с макушкой его головы. Сам Хисын не спал. Сон отступил от него, как вода от берега перед штормом, уступив место бдительности. Каждое движение подрагивающего в его объятиях тела он воспринимал как сигнал. Каждый вздох, каждый стук собственного сердца, отдававшийся в костях Джеюна, он анализировал. Его правая рука, лежавшая на спине Джеюна, не оставалась неподвижной. Она совершала медленные, гипнотические круги — широкие, успокаивающие движения ладонью по тонкой ткани футболки, ощущая под собой лопатки, позвоночник, напряжение в мышцах, которое постепенно начало отпускать. Затем пальцы поднимались к шее, к затылку, погружались в тёмные, слегка влажные от жара волосы. Он расчёсывал их легкими, повторяющимися движениями, как бы пытаясь сгладить не только физическое, но и внутреннее напряжение. Левой рукой, на которой покоилась голова Джеюна, он осторожно массировал его висок большим пальцем, едва касаясь кожи. Голова Джеюна была тяжёлой и доверчивой на его груди. С каждым вдохом Хисына пряди мягких, чуть вьющихся на концах волос слегка шевелились, касаясь его шеи и ключицы, вызывая едва уловимые, щекочущие мурашки. Чувствуя, как рука Джеюна, лежавшая между ними, всё ещё холодная и беспомощная, Хисын осторожно накрыл её своей. Он медленно, плавно поднял её со своего живота вверх, поместив её ближе к своему сердцу, пытаясь передать тепло напрямую, через точку соприкосновения ладоней. Пальцы Джеюна, сначала вялые, слегка сжались в ответ, цепляясь за его футболку. Джеюн, даже во сне, повинуясь древнему инстинкту, начал прижиматься ближе. Его тело, всё ещё измученное жаром, искало источник тепла. Он придвинулся, его ноги спутались с ногами Хисына, а свободная рука обвилась вокруг его талии. Хисын позволил этому объятию утвердиться. Затем его собственные руки ответили — обвились вокруг Джеюна более плотно, более властно. Правая рука скользнула ниже по спине, прижимая его ещё ближе, левая крепче обхватила его голову, пальцы снова утопились в волосах. Он опустил голову, и его нос, его губы нашли макушку Джеюна. Он зарылся лицом в эти тёмные пряди, вдыхая глубоко, почти жадно. Запах был знакомым и чужим одновременно — чуть сладковатый и чистый аромат шампуня с виллы, смешанный с собственным, особенным запахом Джеюна. Всё это время он слушал. Слушал его дыхание. Сначала оно было поверхностным, прерывистым, временами сбивалось на хриплый вздох. Хисын не менял ритма своих поглаживаний, своего собственного, нарочито ровного и глубокого дыхания, он задавал темп. Постепенно, мучительно медленно, дыхание Джеюна начало подстраиваться. Оно стало глубже, спокойнее, более размеренным. Напряжение в мышцах под его ладонями окончательно растаяло. Тело в его объятиях стало тяжелее и мягче.
Примечания:
Пошлииии обнимашки скоро и поцелуи будут или не скоро?
