Полёт

Лу хочет курить! Не столько насытить организм никотином, сколько подарить перегруженной психике несколько минут покоя. Ей просто нужно выдохнуть. Сбросить напряжение, отпустить. Взаймы у тлеющего табака взять немного сил, чтобы не сорваться. Угловой балкон на двадцать первом этаже – ее тайное место силы. Там редко бывают люди, нет фоновой подсветки, не шумят рядом шахты лифтов. Стук каблуков эхом раздается в пустом коридоре, вторя стуку собственного сердца. Все это слишком и Лу не уверена, что способна переварить подобное в одиночку. Но придется. Запереться в своем блоке, вероятно напиться в сопли самым дешевым пойлом. До изнеможения бить недавно купленную грушу, а может просто реветь от злости и отчаяния. Псионичка привычным движением толкает тяжелую балконную дверь, чуть сильнее, чем нужно. Сильнее, чем обычно. Дверь хочется снести к чертям. Ногами бить гладкий металл, представляя на его месте лицо Викария. Нынешнего и предыдущих. Приоров и Инквизиторов, тех что погрязли во лжи, предали истинную клятву. Сделали таких как она людьми третьего сорта. Лу злится. На властолюбивых церковников, возомнивших себя достойными вершить чужие судьбы. На Иво, с его идеально выдержанной, дозированной правдой. На слишком понимающего Кея, готового себя изломать, но не отказать в поддержке. На самодовольного, возомнившего невесть что Жонсьера, отчего-то лично ее презирающего. На последнего, почему-то, больше всего. За его гадкие фразочки и демонстративное недоверие. – Мудак хренов, – Лу с размаху бьет ладонями по металлическому парапету, – Изолировать… – передразнивает она Инквизитора. Вытаскивает из пачки сигарету, прикуривает. От крепкой затяжки кружится голова. Нужно успокоиться, взять себя в руки. – Сука, – стонет девушка, выдыхая дым. Из темноты раздается тихий смешок, от чего Лу вздрагивает, резко оборачивается, пытаясь разглядеть человека, посягнувшего на ее уединение. – Столько эмоций, – насмешливый голос Жонсьера заставляет поморщиться, – Самолюбие задело? Мужчина подносит к губам сигарету и маленький огонек освещает его лицо. Твою мать! – Бесит предвзятость. – Никакой предвзятости, только холодный расчет, – он медленно выдыхает дым, – В нашем деле секретность важна как никогда, а Вы не умеете держать язык за зубами. Разболтаете друзьям при первой же возможности, – Марк ехидно усмехается, – Не совладаете с эмоциями. – Считаете идиотами всех кроме себя? Я не настолько глупа, чтобы обсуждать подобные вещи! Ярость клубится где-то в солнечном сплетении, разливаясь ядом, желанием отстоять себя, доказать, как сильно проклятый Жонсьер ошибается. – Но наивны и доверчивы. Лу закатывает глаза: – Кто бы говорил о доверчивости. Фраза срывается с губ раньше, чем она успевает подумать о последствиях. Подумать в принципе. Крамольная мысль, облеченная в слова, рассекает воздух подобно росчерку молнии. В полумраке балкона она не видит – чувствует обжигающий взгляд мужчины. Как он до скрежета сжимает челюсти, в отвращении кривит губы. За пару секунд дознаватель преодолевает расстояние между ними, оказываясь к Лу почти вплотную. Нависает точно дикий зверь, загнавший добычу в угол. – Знаете, Рид, – произносит тихо, глядя прямо в глаза, и в голосе его такой лед, что по позвоночнику бегут мурашки, – Только огромное уважение к месье Мартену не дает мне сбросить Вас с этого балкона. Лу не ожидает подобных слов. Что угодно: унизительные комментарии о ее социальном статусе, умственных способностях, непрофессионализме и манерах. Но точно не это. Слишком откровенное признание, слишком прямая угроза. Напугать хочет, заставить дрожать? Обломается. Она вскидывает подбородок, всем своим видом показывая, что не купится на это. Но пылающие животной яростью темные глаза Жонсьера убедительнее любых слов. Сколько в его личном деле выговоров за «превышение полномочий»? Лу сама видела на что способен дознаватель, какие жуткие методы допросов есть в его арсенале. Пожалуй, он и впрямь мог бы сейчас толкнуть ее вниз. Лу верит. Верит, но не боится. – Вместе со мной упадете, – псионичка разводит руки в стороны, едва касаясь парапета, заставляет металл вибрировать. В последнем прыжке она не пожалеет сил, чтобы обрушить перекрытия, увлекая бетонные блоки вниз. Марк усмехается, упирается ладонями по обе стороны от ее талии. – Самоуверенность Вас погубит, – произносит так, словно ничего другого от Лу и не ожидал, – Поверьте, полет будет столь стремительным, что применить телекинез у Вас просто не хватит времени. Инквизитор чуть подается вперед, заставляя девушку прогнуться в пояснице. Теперь от сияющей огнями городской бездны ее отделяет крошечный шаг, едва сохраняемое равновесие. В глубине души Лу знает – Жонсьер хоть и редкостная сволочь, но не идиот. Он не толкнет телохранительницу Приора с балкона. Но эта странная, мрачная игра, отчего-то приятно щекочет напряженные нервы. – Мне и не придется, – резким движением она обхватывает руками шею мужчины, для надежности сцепляет пальцы в замок, практически повиснув на нем, – Готовы полетать? Лу чуть приподнимается на носочки, насколько позволяют каблуки, сильнее отклоняется назад. Кажется еще немного – упадет. Марк действует быстро, рефлекторно: крепкая ладонь ложится ей между лопаток привлекая ближе, удерживая. На лице его отражается нечто напоминающее удивление и едва заметный проблеск уважения. Сейчас Лу чувствует охотником себя. Ощущение превосходства, контроля – дурманит разум, пьянит сильнее самого крепкого алкоголя. Но эйфория длится недолго, рассыпается в прах лукавой полуулыбкой на губах мужчины. – Прыгайте, Рид, – тихо, с издевкой произносит он. Разочарование клокочет в солнечном сплетении: Жонсьер знает, что она блефует. Насмехается, не скрывая, кто здесь главный. И Лу это чертовски бесит. Так уверен, что ей не хватит духу? Или просто не страшится смерти, потому что годами ходит с ней рука об руку, верша чужие судьбы. Чего же ты боишься, Инквизитор? Лу вглядывается в темные глаза мужчины, словно может в них найти ответ. Проиграть? Всегда оставляешь за собой последнее слово. Не в этот раз. Ее будоражит та мимолетная власть, что Лу ощутила сцепив руки вокруг его шеи. Хочется продлить это чувство: шокировать, напугать, выбить Жонсьера из колеи, стереть с лица самодовольную ухмылку. Марк все так же буравит псионичку взглядом, лениво ожидая, когда та сдастся. Думает, вероятно, что она отпустит очередную колкость, нахамит, предложит ему отправиться в пешее эротическое. Чтобы еще раз упрекнуть Лу в эмоциональности и несдержанности. Хочется зарядить ему пощечину, врезать по лицу кулаком, вгрызться в горло! Сделать что угодно, только бы не отступить. Коварная, почти злая улыбка озаряет ее лицо в ответ на собственные мысли. Не разрывая зрительного контакта Лу подается вперед и целует мужчину. Яростно, до боли, сминает его сухие губы своими, точно вымещает всю злость, что копилась внутри месяцами. Изумление, вспыхнувшее в глазах Жонсьера дурманит коктейлем из допамина, эндорфинов и адреналина. Такое стоит любых последствий. Лу давит ладонью на шею, не давая возможности отстраниться, чувствуя как напрягаются под ее пальцами крепкие мышцы. Проводит языком по зубам, в попытке углубить поцелуй и на мгновение замирает, когда Марк позволяет. Доли секунды достаточно, чтобы он перехватил инициативу, завладел ее губами, сплетая языки в безумном танце. Дыхание перехватывает, сердце ударяет в горло, Лу закрывает глаза, чтобы чувствовать ярче, не отвлекаться от поцелуя, который отдается в каждой клетке тела электрическими разрядами. У него горький привкус табака и раскаленной ненависти, порочной страсти и жажды контроля. Пальцами она зарывается в короткие волосы мужчины, сжимает у корней, тянет до боли, слегка царапая кожу. Напирает, кусает. Кислорода катастрофически не хватает – вместо воздуха у них лишь горячее, прерывистое дыхание, одно на двоих. У Лу кружится голова. Это похоже на полет, прыжок с высотки в чернильную бездну, падение в абсолютной темноте. Безумно, неописуемо. Марк сминает в кулак ткань ее блузки на спине, вжимает стройное девичье тело в холодный металл парапета. Ладонью скользит по бедру, задирая юбку. Сжимает ягодицу с такой силой, что точно останутся следы. Псионичка громко стонет сквозь поцелуй, впиваясь ногтями в его шею. Звук собственного голоса разрезает тишину. Лу замирает, распахивает веки и в карих глазах Жонсьера видит отражение собственного ужаса. Время стекленеет, с грохотом осыпается сотней осколков, а осознание пронзает тело острой спицей. – Дрянь! – Сука! Выпаливают одновременно, отскочив друг от друга точно два магнита с разными полюсами. Случившееся просто не могло произойти! Не так, не с ними. Сердце продолжает бешено колотиться то ли от стыда, то ли от страха. Марк раздраженно выдыхает сквозь зубы, до побелевших костяшек сжимая кулаки. – Если Вам вздумается хоть кому-то… Лу перебивает: – Я лучше с балкона прыгну, – усмехается, гордо вскинув подбородок, пряча за спиной дрожащие руки. Пиздец. Ей хочется исчезнуть. Сорваться с места и бежать так быстро, как только позволят ее лакированные туфли. Но показывать слабость – непозволительная роскошь. Она медленно разворачивается на каблуках и направляется к выходу. – Хорошо бы, – произносит Жонсьер, не сводя с псионички хмурого взгляда. Гребаная Рид. Невоспитанная, ненормальная, не подходящая для службы в Инквизиции. Марк ненавидит ее. Ненавидит себя, за то что рядом с ней теряет всякое самообладание, что из-за нее чуть не предал собственные принципы и идеалы. Девушка останавливается у самой двери, обернувшись чуть склоняет голову набок, поднимает руку и демонстрирует дознавателю средний палец. Дверь за ней закрывается с гулким хлопком, оставляя Жонсьера в одиночестве.