Семь минут в Раю

      Свет в гостиной тусклый, пляшет от гирлянд, накинутых на книжные полки. Вокруг разбросаны подушки, на журнальном столике — гора пиццы и разноцветные стаканчики с газировкой. Шумная компания старшеклассников увлеченно играет в «семь минут в раю». Линн, в своей любимой фиолетовой толстовке с кошачьими ушами и с неизменной колодой карт в кармане, нервно сглатывает, наблюдая за тем, как крутится бутылка.       Почему нервничает? Напротив него сидит Лоран, и не то чтобы вероятность того, что бутылка может показать на них, нулевая. И не высока, конечно, хотя Линн сделал со своей стороны всё, чтобы оказаться напротив парня, который ему… нравится.       Признавать это было плохо, потому что между ними всё неопределённо. Они не встречаются, но пару раз целовались и… как так вообще вышло? Лоран — неприступный и непростой парень. С самого начала он проявлял к нему исключительно осторожность в переплетении с равнодушием. Его глаза всегда были направлены на Кэс, что громко хохотала сейчас в другом конце комнаты, расплёскивая во все стороны пунш. Они буквально были неразлучны и со стороны выглядели, как парочка!       Линн даже не знал, что с этим делать — ревновать или… или что? Хотя, нет, он не имел на такие чувства права. И Кэс вовсе не была плохой девочкой: все знали её как «ту самую, что умеет наживать себе проблем на пятую точку». И на его представлениях она всегда хлопала громче всех, пусть и передавала все почести в основном Лине, его сестре. Её недолюбливать было попросту не за что, хотя… хотелось. Немного.       Линн встретился с Лораном на школьном фестивале у магического шатра с предсказаниями. Они были из параллельных классов, и, кажется, в тот день звёзды действительно подозрительно перевернулись, спутав его мозговые извилины в сторону: «Я влюбился». Это так абсурдно!       Линн до последнего не верил, что с ним случилась такая беда. Он стоял у того самого шатра, пытаясь завлечь посетителей на своё выступление, и Лоран… был хорош собой:       «Выискивать очередную жертву было плёвым делом. В основном к нему на выступления ходили девчонки, но парней он тоже не обходил стороной, ненавязчивая зазывая их к себе через заигрывания. Ну, такие, немного наивные и лёгкие, без подтекстов и давления.       Он мог бы и не тратить на них время, но… всякая аудитория важна. Хотя Линн говорил это себе просто исключительно в утешительных целях, потому что парни его привлекали больше, чем девушки. Вон тот, например, парнишка…       Взгляд упал на его белоснежные волосы, в концах которых запутался цвет ясного неба. В глазах же до ироничного завораживающе расплескались волны тёплой морской пены. Линн вроде не был философом или писателем, поэтому от подобных мыслей почувствовал себя псевдо-интеллектуально, но не мог сформулировать то, что видел, иначе.       Иначе будет до банального не завораживающе: белые волосы с голубыми кончиками и глаза того же цвета. А это совсем другое! Не передаёт в нужной мере всю… ах, этот парень слишком красив!       Линн немного заблудился в потоке своих мыслей, и ноги сами повели его к нему. Он не отводил взгляда от чужих элегантных черт, а как только подошёл ближе, преисполнившись артистизма, обхватил чужую ладонь, оставив на ней игривый поцелуй, и по шаблону зачитал:       …— Дорогие друзья, приходите на магическое шоу Линна и Лины сегодня вечером! Для особо красивых вход бесплатный, — Линн, подмигнув парню, что с хмурым лицом выжидал, когда Кэс выйдет из шатра и оставит персонал в покое, замер, встретившись с его равнодушным взглядом.       — Простите, мы в таком не заинтересованы.       — Ох, что ж, вам совсем не нравятся фокусы?       — Эзотерика и магия — всего лишь дешёвые трюки. Мне не очень нравятся вещи, построенные на обмане и уловках.       Линна эти слова возмутили. Он искренне верил, что фокусы — это нечто тонкое и чудесное, направляющее внимание человека на создание хорошего настроения. Что может быть плохого в фокусах? Ими можно заставить поверить маленьких детей в магию, что станет незабываемым воспоминанием в будущем! Разве не прекрасно именно таким образом оставлять в чужих сердцах след?       — Не стоит называть нечто столь искреннее обманом. Это всего лишь… шалость. Игра. И капелька веселья.       Линн достаёт из-за уха Лорана маленькую розу, расплываясь в улыбке.       — Разве не чудесно?       Лоран берёт розу в руки, окунаясь в лепестки носом, чтобы почувствовать аромат.       — Искусственная, — бубнит, порываясь сказать что-то ещё, но его внимание переключается на Кэс, вышедшую из шатра. Лоран отдаёт Линну подаренную розу обратно, достаточно небрежно вклинивая её в грудь, и покидает площадку, оставляя за собой тонкий шлейф сладких духов.       Линн, сжимая розу в руке, смотрит ему вслед. Сердце от волнения забилось чаще. Что это? Обида? Тоска? Или, может…       — Ха-а, — звучит усталый выдох из-за спины. Лина смотрит в ту сторону, что и Линн, выглядя так, словно этот мир ей абсолютно понятен. — Это Лоран. Он состоит в клубе школьной культуры, поэтому…       Она замечает, как у Линна краснеют щёки, и замолкает, решая не продолжать. Слегка лишь хлопает по плечу, удаляясь обратно в шатёр гадать посетителям.       Её брат слишком безнадёжен.       После этого события Линн был уверен, что не увидит Лорана на своём шоу, но… сердце подпрыгнуло, когда вечером, у самого края толпы, он заметил знакомый силуэт. Он стоял, скрестив руки на груди, с видом человека, пришедшего не ради удовольствия. Казалось, ему хотелось зафиксировать чужие ошибки, ещё раз для себя отметить, что фокусы — это белиберда несусветная, не заслуживающая внимания. Но он был здесь.       И Линн, почти задыхаясь от проломивших грудь чувств, скрылся за кулисами, пытаясь объяснить, что его столь скорая влюблённость может диктовать действительность. Может искажать факты, подсвечивать то, что хочется, но…       А иначе зачем бы Лоран вообще сюда пришёл? Только ли из любопытства?       Шоу прошло блестяще. Толпа аплодировала, дети визжали от восторга, а Линн чувствовал себя на вершине мира. На этом возвышенном чувстве он хотел побежать к тому… да, к нему, но пришлось сдержать самого себя, чтобы собрать реквизит после ухода зрителей.       Но даже после этого… Лоран всё ещё стоял там, прислонившись к стене шатра. Вот сейчас Линн отказывался верить в то, что это простое совпадение. Поэтому, собрав волю в кулак, будучи всё ещё окрылённым после выступления, он вышел показушно-расслабленно, чтобы спросить:       — Ну как? — Линн старался звучать непринуждённо, но внутри всё трепетало. — Лоран? — добавил в конце.       — Всё ещё трюки, — отрезал Лоран, заметно насторожившись после того, как назвали его имя, но тон его был чуть мягче, чем утром. — Но… достаточно искусные. Откуда знаешь, как меня зовут?       Линн улыбнулся:       — Иллюзионисты не раскрывают своих секретов.       Он подошёл ближе, чтобы убрать крошечную блестящую монету, которую оставил на стуле. В воздухе витали запахи зажжённого ладана и лёгкой дымки от спецэффектов. Шатёр был пуст, погрузившись в интимный полумрак.       Тишина сгустилась. Линн старался контролировать свои мысли, но те утекали в неправильное русло быстрее, чем работала его рациональность. В его глазах Лоран сейчас выглядел завлекающим. Он словно провоцировал собой: стоял, склонив голову вбок, пристально наблюдал, словно сам пытался понять, что в другом человеке его так зацепило, но не мог разобраться, а от того щурился всё проницательнее, словно давая зелёный свет на ответное любопытство.       А Линн действительно такими темпами мог обрушить на него тонны своего любопытства. Что он и сделал, решив, что… искра между ними пробежала взаимная. И Лоран это ощутил.       — Я могу показать тебе один совсем секретный трюк, — прошептал Линн, повернувшись к Лорану. Их лица оказались удивительно близко.       Лоран моргнул. А затем со скепсисом сказал:       — Мне будет спокойнее, если свои трюки ты будешь проворачивать, не пряча ладони.       Линн удивился такому ответу, но добродушно поднял руки в сдающиеся жесте, капитулировав. Как бы донести, что трюк, который он хочет провернуть, совсем не относится к фокусам?..       — Как скажешь, я весь перед тобой, — в полуулыбке, снисходительно.       Непоколебимо спокойные глаза Лорана скользнули к губам напротив. Линн считал этот взгляд, расценив его по-своему: это очевидная провокация. Ах, теперь понял, какой трюк планируется? Его зачем-то очень жестоко проверяют или всё-таки… Дают зелёный свет? Нет, ну что это, если не зелёный свет?       Его мысли бешено скакали: а если сейчас потянуться за поцелуем, его отвергнут? Или ответят взаимным влечением? А нормально ли целоваться, когда познакомился только утром? А если притяжение чувствуется чуть ли не в молекулах воздуха, то можно? Никто никогда не учит, что делать в ситуации, когда два человека в одном пространстве неравнодушно друг на друга смотрят.       Линн смотрел уж очень неравнодушно, прокручивая момент, когда Лоран скрылся из его поля зрения, оставив за собой приятный шлейф. Чем же он так вкусно пах? Хотя, сейчас это не имело значения. Потому что Лоран в выжидании смотрел на него, словно что-то хотел проверить. И если это что-то не воплотится в ближайшие секунды, то он потеряет интерес и удалится так же быстро, как и утром. И не факт, что вернётся.       Поэтому Линн, поймав чужой немой взгляд, решился. Он медленно подался вперёд, и его пальцы слегка коснулись предплечья Лорана. Тот даже не отшатнулся, решительно наблюдая за тем, что произойдёт дальше. А дальше… губы слились в осторожном, вопрошающем касанти. Это был мягкий, почти невесомый поцелуй, пахнущий розой и какой-то сладкой, тревожной тайной.       Лоран замер, округлив глаза. Его тело напряглось, но он не отстранился. В голове мелькнули мысли: можно ли считать происходящее первым подростковым опытом? Застебёт ли его Кэс, когда узнает о столь нелепом поцелуе? Наверняка ещё скажет, что он в очередной раз занимается самовнушением!       Почему он вообще допустил подобное, если почувствовал с самого начала, с каким интересом на него взглянул их местный фокусник, печально известный своей ориентацией? Делал ли он ему поблажки сейчас из личного любопытства? Это исследование своих границ?       Лоран почувствовал лёгкое головокружение вместе со странным теплом, разлившимся по венам. Когда Линн отстранился, его дыхание насовсем сбилось, и он словно хотел сказать что-то важное, но Лоран перебил его, лишь бы не услышать нечто пугающее:       — Это… — начал он, но слова застряли в горле. Его мозг пытался лихорадочно придумать отмазку произошедшему. — Подростковое любопытство. Я понимаю, — в словах не было уверенности, но Лоран смотрел хладнокровно. Словно эта ситуация никак его не покоробила. — На самом деле я подозревал, что от тебя не стоит ждать иного — это было слишком очевидно. Но я прощаю тебя. Ты же не делаешь так с любым приглянувшимся парнем?       Линн ошарашенно раскрывает глаза:       — Что? Конечно же нет! Ты первый!       — Утолил любопытство?       Вопрос как-то неприятно кольнул под ребром. Словно произошедшее было каким-то экспериментом или… для Лорана так и было. Когда Линн осознал это, то лишь слабо улыбнулся и не ответил, попытавшись скрыть зародившуюся обиду. Может, он смотрит на всё со слишком наивной точки зрения? А Лоран подходит к вопросу более рационально, не воспринимая подростковые чувства всерьёз? Может, ментально он гораздо старше?.. по крайней мере, складывалось именно такое впечатление.       Тем не менее, Линн видел растерянность в глазах Лорана и чувствовал, что граница между ними была не просто проверена, а, возможно, навсегда пересечена. Значило ли это, что они могли поцеловаться ещё раз? Линн сомневался, но хотел в это верить.       После этого первого, внезапного поцелуя, их встречи стали… странными. Лоран не искал его, но и не избегал. Если Линн оказывался рядом, Лоран мог задержаться, бросить пару отрывистых фраз. Именно во время одной из таких «случайных» встреч в школьной библиотеке, когда они оба засиделись допоздна за учебниками, это произошло снова.       Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц. Лоран, который до этого сосредоточенно корпел над формулами, вдруг поднял взгляд. Он посмотрел на Линна, который читал что-то по истории искусств. Его фиолетовая толстовка выделялась на фоне старых книг.       Лоран думал о том поцелуе у шатра. Что это вообще было? Порыв? Притяжение? Каприз? Попытка подростка изучить свои границы? Он не почувствовал отвращения, но… было странно. Радовало только то, что о произошедшем не знала Кэс, иначе она бы разобрала ситуацию на молекулы и обязательно бы сказала, что он не прав, и вообще слепой страусёнок, раз посмел допустить это недоразумение. А потом бы добавила, что он совсем не разбирается в собственных чувствах и подменяет понятия.       Вовсе это не так. Он всегда трезво оценивает ситуацию, и сейчас понимает, что та атмосфера была располагающей. Словно в фильме между двумя взрослыми. Но это не значило ничего глобального. Всего лишь химическая реакция и… может быть, любопытство, шалость. Последствие созревания.       Он закрыл учебник с глухим хлопком. Линн вздрогнул.       — Лоран?       — Тогда у шатра, — внезапно разрезал тишину Лоран. — Я так и не понял, что мы сделали.       Линн почувствовал, как сердце забилось чаще.       — Что именно… сделали?       Лоран медленно встал, подошёл к столу Линна и опёрся на него руками, наклонившись так, что их лица снова оказались в опасной близости. Его взгляд был напряжённым, почти исследовательским.       — Тогда. Наши губы, — выдохнул он. — Я хочу понять.       И прежде чем Линн успел ответить, Лоран сам подался вперёд, накрыв чужие губы своими, но на этот раз чуть более уверенно и требовательно. Он хотел себе этим что-то доказать? Снова что-то проверить? Его раздражала недосказанность? Или это исследовательский интерес?       Касание не было мягким, а скорее напоминало попытку ощутить, изучить. Линн, выпав из реальности, ответил на автомате, словно каждый день спал и видел похожую ситуацию в своей голове (вполне возможно, это было правдой). Он положил ладони на плечи Лорана и почувствовал искры, пробежавшие по телу.       Поцелуй был коротким, но интенсивным. Когда Лоран отстранился, его дыхание немного сбилось.       — Да, — пробормотал он, взглянув куда-то в сторону. — Как я и думал. Это просто… любопытство. И гормоны, конечно. В этом возрасте все ищут новых ощущений. Я просто… изучаю. Чисто теоретически. И, ну, ты просто оказался под рукой.       Он тут же отвернулся, взял свой рюкзак и поспешно вышел из библиотеки, оставив Линна одного, одновременно ошарашенного и смущенного, но с трепещущим чувством надежды. Лоран не выглядел заинтересованным, но Линн чувствовал (хотел верить), что за этим фасадом рационализации скрывается нечто гораздо большее».       И именно это «нечто» заставляло его нервничать сейчас, когда бутылка продолжала крутиться, возможно, в последний раз оставляя их чувства неопределёнными.       Момент истины. Горлышко замирает, указывая прямо на него, а противоположный конец — на Лорана. Тишина повисает в воздухе. Лоран вскидывает брови. Он наверняка предмет тайных воздыханий половины школы, и уж точно, кажется, не интересуется такими, как Линн. Хотя Линн всё ещё склонен верить в обратное… иначе они бы не поцеловались целых два раза!       — Ну что, голубки, не тяните кота за хвост! — подбадривает кто-то из толпы, и Лоран, закатив глаза, поднимается. Линн чувствует, как горло сдавливает от волнения. Они сейчас окажутся вдвоём в тесном шкафу. Действительно снова поцелуются? Нет-нет, нужно успокоиться.       Лоран лишь равнодушно приподнимает бровь, словно подобный исход вполне предсказуем и нисколько его не трогает.!       У Линна загораются от странных мыслей щёки, но Лоран уже спокойно поднимается.       — Идём, — произносит он, и в его голосе ни капли смущения, лишь лёгкое, почти незаметное раздражение, как будто его оторвали от чего-то важного. Он направился к старой кладовке, которую использовали как импровизированный «шкаф для поцелуев».       Линн поспешил за ним. Воздух в гостиной был наполнен предвкушением и дурашливым смехом, но для Линна всё это разом исчезло, стоило им оказаться внутри тесного, пыльного шкафа. Дверь захлопнулась за ними, погрузив их в абсолютную темноту. Пахло старыми книгами и чем-то затхлым, но Линн почти не замечал этого, чувствуя только близость Лорана.       И его тонкий свежий аромат.       Тишина. Тягучая, плотная, оглушающая. Снаружи доносилась музыка и смех, но они заглушались плотными стенами шкафа, поэтому все шумы отходили на далёкий план. Линн мог слышать собственное учащённое сердцебиение. И, стоило только прислушаться — дыхание Лорана. Даже то, как он смочил языком пересохшие губы. Он был так близко, что Линн мог почти почувствовать тепло его тела. Их ноги соприкасались в темноте тесного пространства.       Стоило хоть немного шелохнуться — был шанс столкнуться друг с другом лоб в лоб. Напряжение нарастало с каждой секундой. Они сидели в ногах друг друга, пытаясь не шевелиться, чтобы не удариться локтями об стенки и не издавать лишних шумов.       И вот что теперь? Именно этот вопрос был сейчас в голове у Линна. Стоит ли ждать? Или…вспомнились внезапно их предыдущие поцелуи, инициатором которых каждый раз был он сам. Лоран никогда не отказывал, но и не проявлял особой инициативы. Это сводило с ума.       Лоран же думал, что всё это очередное подростковое испытание. Тесное пространство, полумрак… идеальные условия для выброса гормонов. Он чётко осознаёт, что Линн, конечно, заинтересован в данной ситуации. Это очевидно. Но что насчёт него? Ему хочется просто отреагировать так, как того требует ситуация? Да, скорее всего так, не более того. Обывательское любопытство к… нетрадиционным взаимодействиям. Исследование се…бя?       Его глаза, привыкшие к темноте, теперь могли немного различить очертания Линна. Лоран чуть подался вперёд, и Линн невольно вздрогнул.       — Пространство ограничено, — спокойно констатировал Лоран. Его голос прозвучал совсем близко. — Не вижу смысла избегать неизбежного.       И, не давая Линну шанса ответить, он сам сделал шаг, или скорее, небольшой наклон, сокращая последнее расстояние. Его губы, прохладные и слегка сухие, накрыли губы Линна. Рука же легла на ворот чужой толстовки в попытках за что-то ухватиться, ведь именно сейчас, как никогда, ему не хватало опоры. Хотелось цепляться за что-нибудь, потому что казалось, словно он может упасть от переизбытка выпрыснувшегося в кровь адреналина.       Линн ахнул, вдохнув запах Лорана — лёгкий, свежий, чуть терпкий. Он не ожидал, что тот проявит инициативу. Это было не похоже на него, что заставило сердце Линна расцвести дикой надеждой. Он ответил сразу, подавшись навстречу и подняв руки, чтобы обнять Лорана за шею.       Поцелуй углубился. Лоран словно изучал его дыхание, реакцию и каждое подрагивание губ. Движения были точными, почти аналитическими, но при этом в них таилась странная, неосознанная жадность. Он приоткрыл рот, позволяя Линну завладеть поцелуем, и тот немедленно воспользовался этим: язык осторожно скользнул внутрь, встречая чужой.       В мыслях Лорана мелькали красные лампочки, но он не мог остановиться. Единственное, о чём он думал, когда его дыхание стало прерывистым: это всё очень сильно отличается от первых поцелуев. Более контрастно, влажно и страстно… как будто у них заканчивался кислород, и они, как оголодавшие по нему задыхающиеся безумцы, воровали тот друг у друга, не оставляя ни крупицы зазора…       Да, действительно отличается от первого раза. И от второго. Химическая реакция усиливается в условиях повышенной концентрации феромонов? Или это… просто новизна ощущений? Определенно, что-то в этом есть. Но это же обычный подростковый опыт. Все через это проходят. Верно же? Лоран очень хотел верить в приводимые им доводы.       Его рука, до этого опиравшаяся на грудь Линна, теперь осторожно легла на его талию. Линн прижался к нему всем телом, почувствовав, как мягкая фиолетовая толстовка сминается под пальцами Лорана. В темноте их поцелуй становился всё более пылким, отчаянным, будто они пытались вложить в эти семь минут всё то неозвученное, что висело между ними. Губы Лорана двигались с возрастающей уверенностью, и Линн ощущал порхающих в животе бабочек.       Возбуждение нещадно скручивало желудок, доводя до тремора в конечностях. Это казалось чем-то первобытным и неистовым: даже губы подрагивали в пылком поцелуе, не поспевая за темпом.       И так плевать было, что в шкафу было не развернуться, пахло какой-то затхлой плесенью и бабушкиной шубой из норки. Это явно последнее, на что могло упасть сейчас внимание.       Линн закрыл глаза, полностью погрузившись в ощущения, в тепло, в запах Лорана, в этот совершенно нелогичный и прекрасный момент в пыльном шкафу. У него совершенно вылетело из головы, что всё это — элемент какой-то дурацкой игры, придуманной кем-то таким же дурацким. Что всё это закончится через семь… сколько у них осталось минут? Ему было безразлично, ведь цифры даже не приходили в голову. Сколько они так целуются? Три минуты? Пять? Десять? Про них забыли и прошло полчаса с момента, как они остались наедине? Это было бы прекрасно.       Потому что были бы только они вдвоём, и этот поцелуй, который, как ему казалось, должен растопить весь лёд вокруг Лорана, сделав его лужей. Линн бы посмотрел на это и сам растёкся рядом (он уже).       Внезапно Лоран слегка отстранился, разорвав поцелуй. Его дыхание было учащённым, но голос, когда он произнёс: «пять минут», — звучал удивительно ровно, почти монотонно. Он снова отодвинулся на шаг назад, создав крошечное пространство между ними в тесном шкафу.       Линн растерянно моргнул, вместо чужого запаха заглотив от души горсть пыли, витающей внутри шкафа. Его губы всё ещё покалывало. Он хотел было сказать что-то, потянуться вновь, но… Лоран уже был не в моменте. Он жестоко вырвал в реальность.       Он думал о том, что произошедшее было интенсивнее, чем ожидалось. При этом он не мог понять, почему у него такой учащённый пульс? Сердце билось, казалось, в конвульсиях, не находя себе в грудной клетке места. Это тоже влияние окружающей среды? Ну, конечно, здесь же в целом не хватает воздуха, вот он и чувствует себя рыбкой, выброшенной на берег. Закрытое пространство, давление ожидания. Ничего особенного. Просто усиление стандартных реакций. Обычный гормональный всплеск. Зафиксировано.       Лоран нахмурился в темноте, словно записывая выводы в невидимый блокнот. Но его губы всё ещё слегка горели, а внизу живота тянуло странное, приятное ощущение, которое никакие «гормоны» или «любопытство» до конца объяснить не могли. Он просто не хотел признавать, что это было нечто большее.       Когда Лоран оборвал поцелуй, назвав это «пятью минутами» и тут же отстранился, Линн почувствовал, будто его окатили ледяной водой. Только что он парил где-то в невесомости, обнимая Лорана, чувствуя его тепло, вкус его губ, и вдруг — обрыв. Резкий, безжалостный. Все надежды, все трепещущие ощущения, которые только что расцвели в его сердце, свернулись в тугой комок, превратились в смятый фантик и исчезли в мусорке самых больших обид за всю историю его жизни.       Он сидел в темноте, тяжело дыша, его губы всё ещё тряслись из-за избытка адреналина, а руки так и повисли в воздухе, словно ещё обнимали чужую шею. Лоран же сидел, прижавшись к противоположной стенке, совершенно непроницаемый, словно только что не было ничего, кроме сухого… факта? Факта их близости. И когда из-за двери раздался чей-то голос, оповещающий, что семь минут истекли, Лоран просто отворил дверь и вышел, почти не взглянув на Линна.       Линн плёлся за ним, оглушённый и опустошённый. Шумная компания, смех, музыка — всё это обрушилось на него, но он воспринимал окружающее словно сквозь вату. Ему хотелось кричать, спрашивать, почему? Лоран всегда так себя ведёт? Почему отстраняется в самый важный момент? У него нет к нему чувств, да? Просто желание узнать свои предпочтения получше? Это так… жестоко.       Линн почувствовал себя одновременно использованным и совершенно потерянным. Он так и не смог полностью прожить этот момент: так был захвачен ощущением, что столь резкое окончание… кажется, травмировало его.       Вечеринка закончилась. Хорошего настроения как ни бывало. Уже будучи дома, Линн поднялся в свою комнату. Ему было не по себе. В голове эхом отдавались слова Лорана о каких-то там дебильных пяти минутах, гормонах и прочей херне! Но разве он не был тоже возбуждён? Разве не краснел, разве не задыхался? Это попросту несправедливо. Сердце всё ещё колотилось, а по коже бежали мурашки от воспоминаний о прикосновении губ Лорана.       Линн подошёл к своему собственному шкафу, старому, деревянному, пахнущему нафталином и чистым бельем. Он распахнул его, залез внутрь, кое-как закрыл за собой дверцы. Темнота мгновенно поглотила его, такая же плотная, как и в кладовке, но такая чужая. Здесь не пахло пылью и старыми книгами, а только его одеждой. И самое главное — здесь не было Лорана.       Линн прислонился спиной к мягким вещам, пытаясь воссоздать то чувство. Он закрыл глаза: глубокий вдох, попытка вернуть себе то головокружение, то щемящее чувство надежды, которое охватило его в тот короткий миг поцелуя… Он вспомнил прохладу губ Лорана, их настойчивость, сладкую влажность и лёгкий укус, который Лоран допустил в самом конце, прежде чем отстраниться.       Это всё было… не то. Без Лорана это было просто тесное, тёмное пространство. Его собственное воображение не могло до конца заменить реальность, не могло воссоздать эту неуловимую искру, это химическое притяжение, которое возникло там, между ними. Он почувствовал себя нелепо, сидящим в шкафу в попытках пережить заново то, что так и не успел полноценно ощутить. Обида снова подступила к горлу. Он был так близко, так чертовски близко к тому, чтобы понять, что же на самом деле Лоран чувствует.       Внезапно раздался стук в дверь, а затем голос Лины:       — Линн? Ты там? Мы садимся ужинать.       Линн вздрогнул. Чёрт! Он совершенно забыл про время. Услышав шаги Лины, приближающиеся к его шкафу, он в панике попытался отворить дверцу.       — Линн? — послышался голос Лины уже прямо у шкафа. — А, ты в шкафу, — без капли удивления.       Дверца наконец поддалась, и Линн вывалился из шкафа прямо к ногам сестры. На лице играл румянец смущения и пережитых (или не пережитых до конца) эмоций.       Лина уставилась на него, потом на открытый шкаф, и её глаза сузились.       — Я люблю спать в шкафу, но твоё поведение не буду комментировать. Ужин стынет.       Линн пробормотал что-то невразумительное. Его щёки залила краска смущения. Вот что он делает, что? Настолько отчаяться нужно ещё постараться! Попытка пережить поцелуй с Лораном в одиночестве, в фантазиях, в собственных далёких мыслях, обернулась полным фиаско и позором. И всё же, несмотря на нелепость ситуации, в глубине души Линн подумал, что… в шкафу не так уж плохо.       Там… приятная, отчего-то, атмосфера. Пусть и лишённая чужого свежего и манящего запаха.