Подношение

      Дела идут гладко, даже слишком. Дофламинго это кажется подозрительным — затишье перед бурей, но он оставляет Дресс Розу на Ло. Лучше отдохнуть в затишье, чем спохватиться в бурю.       Отдых для Дофламинго — тепло, вино и много любви. Всё в Дресс Розе хорошо, но последнего пункта не хватает. Это Дофламинго не злит, только слегка подбешивает — его любовь строит свою собственную Дресс Розу за тысячи километров и десятки островов. Как было бы славно, будь любовь чуть менее гордой. Но Дофламинго не жалуется.       — Надолго? — только спрашивает Ло. Он читает какую-то заумь и даже не поднимает головы. Дофламинго обхватывает его шею и подбородок нитями, заставляет посмотреть на себя. Ло слушается — не боится, не сглатывает. За это Доффи его и любит. Как меньше было бы проблем, если бы любил по-другому. — Что?       — А на сколько максимум?       — Не больше недели, — отвечает Ло сухо и вырывается. — Вали давай. Вернёшься позже, и я разрешу Роси поджечь твой дворец.       — Как подло! — Дофламинго отворачивается от Ло, проверяя сумку. Ден-ден-муши, деньги и подношение во имя любви — всё на месте. Дофламинго отправляется налегке уже через час, проигнорировав фак в спину от Ло. Это он так выражается благодарность за то, что Дофламинго оставил их с Роси одних наконец. «Везёт же, — думает Доффи почти меланхолично. Дресс Роза остаётся вдалеке, у самой кромки горизонта. Нити, стекая с пальцев, плавно скользят по облакам. — Любовь Роси всегда с ним».       Но Дофламинго не расстраивается. Он уже предвкушает долгие бессонные ночи в движении к своей цели, далёкой песчаной стране. Иногда передыхая на островах, Дофламинго наслаждается — никаких подчинённых, вино, иногда тепло. Осталось прибавить к уравнению только любовь.       — Я скоро приеду, — говорит он в ден-ден-муши, когда до Алабасты остаётся пару часов. Зависнув в воздухе на гамаке из нитей, Дофламинго покачивается над морем и смотрит вдаль на силуэт острова.       «Скоро — это когда? — раздражённо отвечают ему. — Неделя, месяц или этот год?»       Конечно, любовь обиделась. Дофламинго давно не навещал, были дела. А сама любовь гордая, просто так не приедет. С другой стороны, Дофламинго тоже слишком горд, чтобы сказать: «Я скучаю и жду тебя». Может быть, зря.       — А когда ты не занят? — спрашивает он вместо этого. На той стороне сердито молчат. Дофламинго слышит тихие звуки казино — звон фишек, шорох карт.       «Ты спросил, надо же, — цыкают. — Лет через пять освобожусь».       Кажется, любовь обиделась сильнее, чем Доффи думал. Он смотрит на силуэт Алабасты вдалеке и пытается представить — вот золотая пирамида Рейн Диннерс, большой террариум с бананокроками, игровые автоматы, а вот Крокодайл — играет в покер с Нико Робин, проигрывает в очередной раз и злится. Пальцы в кольцах, подаренных Дофламинго, сжимают карты, поблескивает золотой крюк, во рту дымится сигара — подаренная Дофламинго, а на плечах шуба. Да, её тоже Доффи подарил.       — Любовь моя, — тянет Дофламинго. — Я не согласен ждать пять лет. Что насчёт ужина сегодня, м?       «Я ждал, и ты подождёшь», — и Крокодайл отключается. Доффи сжимает ден-ден-муши в руке так сильно, что почти ломает его.       Всё-таки, стоило хотя бы позвонить раньше. Дофламинго кусает губы. Он знает, что за сегодняшнее подношение его простят, только вот надо ещё заставить Крокодайла хотя бы встретиться. С него станется действительно несколько лет Доффи игнорировать.       Когда Дофламинго приземляется перед Рейн Диннерс, там его уже ждут. Нико Робин невозмутимо улыбается — наверняка сегодня стала на пару миллионов белли богаче — и провожает Дофламинго внутрь.       Когда Дофламинго входит в чужой кабинет, его игнорируют. Нико Робин тихо уходит, оставляя их наедине. Дофламинго обходит чужое кресло, приближается к стеклу террариума. Огромный глаз бананокрока смотрит на него из толщи воды.       — Тебя не было полгода, — сухо говорит Крокодайл. Дофламинго щурится, разглядывая чужую спину в стекольном отражении.       — Дела, — невозмутимо отвечает он. А что ещё можно сказать? Дофламинго вздыхает.       Некоторое время они молчат. Крокодайл зажигает новую сигару, дымит и что-то пишет, Дофламинго рассматривает аквариум, касаясь пальцами стекла. Интересно, это стекло выдержит давление его нитей? Он хочет проверить, но ему вряд ли разрешат.       — Так что насчёт вечера? — спрашивает он невзначай. Рука в кольцах перебирает пальцами по столу.       — Пообедаем вместе, — неожиданно говорит Крокодайл и поднимается. — Пошли.       Доффи улыбается ему в спину.       Любовь соскучилась.       За едой течёт вино в бокалы и течёт беседа. Они никогда не говорят о слишком личном. Крокодайл сухо спрашивает о делах, Доффи без подробностей отвечает, и улыбается-улыбается.       Несмотря на долгое путешествие, он чувствует себя хорошо — и вино, и тепло, и любовь, наконец-то все три составляющие. Пусть любовь пока и не в той мере, как ему хотелось бы.       — Извинятся будешь? — хмыкает Крокодайл, когда Доффи тянется к сумке. Несмотря на маленькое количество вещей сумка большая и довольно тяжёлая. Подношений в ней — с горкой, но главный подарок у Доффи в шубе. Его перевозить по морю нельзя, поэтому Дофламинго вёз сам. Любовь, он надеется, оценит.       Но сначала.       — М, — выдыхает Крокодайл, когда Дофламинго достаёт из сумки пачку сигар и кладёт на стол. Сигары из далёкой северной страны по ту сторону Гранд Лайн, их недостать. Крокодайл тут же вскрывает пачку (это красивая подарочная коробка, но обёртку не щедят) и раскуривает одну. — Хорошо. Всё?       — Нет, это просто, — отмахивается Доффи. Следующим идёт кольцо — спустя минуту оно, золотое с рубином, занимает место на чужом пальце. Потом еще несколько пачек сигар, уже не таких эксклюзивных, потом серьга, потом еще по мелочи — вскоре на обеденном столе горка всяческих сувениров и безделушек.       — На кой чёрт мне столько хлама, — вздыхает Крокодайл, но Дофламинго видит его довольство. «Крокодил, — думает Доффи, — это почти дракон. Ему нравятся сокровища, и особенно, если их много и просто так». Словно вторя его мыслям, Крокодайл натягивает на пальцы все подаренные кольца. На некоторых их теперь по два. Довольный.       — Так я прощён?       — Возможно, — сердитость уже показная, Доффи это чувствует. Время главного подношения.       Дофламинго тянется к шубе, шуршит в ней немного и достаёт яйцо. Оно помещается в ладони — белое, с рыжими пятнами. Лицо Крокодайла вытягивается.       — Не может быть, — выдыхает он.       — Не гарантирую, что целое, — бормочет Дофламинго. — Всё-таки, я не профессионал.       — Ты прощён, — Крокодайл рассматривает яйцо, почти любуется. Дофламинго улыбается и немного ревнует.       Больше сокровищ крокодилы любят только себе подобных.       — Так я заслужил награду?       Позже, утром, Доффи нежится в лучах встающего над Алабастой солнца, на тумбе рядом с кроватью бокал вина, в кровати — любовь, жизнь хороша и отдых хорош.       — Надолго ты? — спрашивают его. Чужие губы шевелятся прямо у шеи, тёмные волосы щекочут нос, и Доффи не может удержаться — хватает прядь зубами и чуть-чуть дёргает. — М-м... Ну не тяни...       Но Доффи мало, Доффи жаждет любви — выплёвывает прядь, лезет целоваться, трётся носом о чужую щёку.       — На две недели, — отвечает он, хмыкая. — Но потом ты поедешь со мной. Мне нужна будет... Помощь.       — Помощь какого рода? — напрягается Крокодайл.       — Помощь от одиночества, конечно, — Дофламинго смеётся и продолжает через паузу. — А дворец мой потушить ты же сможешь?..