Температура тела

Он не знал, что именно вывело его из себя — то, как Кайзер улыбался этой девице, или то, как она смеялась в ответ, запрокинув голову, будто знала его много лет. Йоичи стоял у входа в гостиницу, сжимая телефон в руке до боли в пальцах, и пытался убедить себя, что это не имеет значения. Что он не обязан чувствовать то, что чувствует. Но стоило Кайзеру дотронуться до её плеча — просто, легко, привычно — как что-то щёлкнуло, и весь воздух вокруг стал вязким. Когда он ввалился в номер, Кайзер даже не удивился. Только приподнял бровь, скользнул взглядом сверху вниз и усмехнулся, как будто ожидал этого. В комнате пахло вином и его парфюмом, а на краю кровати лежала чужая заколка — мелкая, блестящая, слишком женская. Йоичи посмотрел на неё, потом на Кайзера. И понял, что разговора не будет. — Что, ревнуешь? — произнёс тот спокойно, будто между ними не стояло напряжение, способное резать воздух. — Заткнись. — Значит, да, — Кайзер хмыкнул. — Смешно. Мы же даже не вместе. Йоичи шагнул ближе. Он не собирался оправдываться, не собирался ни объяснять, ни понимать. Просто видел, как на губах у Кайзера играет лёгкая усмешка — и чувствовал, что теряет контроль. — А зачем ты это делаешь? — спросил он глухо. — Чтобы я смотрел? Кайзер пожал плечами. — Возможно. Тишина потянулась густо, будто в ней можно было утонуть. Йоичи сделал ещё шаг. Кайзер не отступил. Между ними оставалось полметра, потом десять сантиметров, потом уже ничего. — Ты не умеешь просто говорить, да? — Йоичи почти шептал. — Всё время играешь. — Потому что ты слишком серьёзен, Йоичи. Кто-то должен разбавлять твою трагедию, — его голос стал мягче, почти интимным. — Но если хочешь, я могу перестать. — Перестань. — Хорошо. Он сказал это и не двинулся. Наоборот — медленно провёл пальцем по вороту Йоичи, по ключице. Лёгкое касание, будто проверял температуру кожи. — Кажется, у тебя жар. — Хватит. — Или это от злости? Йоичи схватил его за руку, сжал слишком сильно. — Ты невыносим. — А ты завёлся, — Кайзер усмехнулся, но взгляд его потемнел. — Интересно, насколько. — Проверишь — узнаешь. Фраза сорвалась сама, без контроля. Они стояли близко, слишком. От дыхания Кайзера щекотало губы. И в тот момент, когда Йоичи хотел отступить, тот перехватил его за затылок и поцеловал. Поцелуй был не про нежность. Это была проверка силы — кто первым оторвётся, кто выдохнется, кто проиграет. Йоичи вцепился в него, будто хотел стереть всю эту усмешку с его лица. Кайзер отвечал с такой же злостью, будто ревность Йоичи — самое честное признание, которое тот способен ему подарить. Они споткнулись о край кровати, рухнули. Йоичи оказался сверху, удерживая его за плечи. Кайзер смотрел снизу, глаза горели, дыхание сбивалось. — Всё ещё злишься? — Злюсь. — Отлично. Оставь это. Йоичи не понимал, что он имеет в виду, пока Кайзер не потянул его к себе, снова целуя — уже иначе, жадно, с открытым ртом, с дыханием, которое рвалось на части.  Ткань одежды мешала, шуршала под пальцами. Кто первый начал её стаскивать — неизвестно. Всё происходило так быстро, что границы между “хочу” и “ненавижу” растворились. Йоичи оттолкнул Кайзера, но тот сразу вернул его обратно, не давая уйти. — Скажи, чего ты хочешь, — голос звучал хрипло. — Чтобы ты замолчал. — И что потом? Йоичи ответил не словами — просто толкнул его обратно на постель. Кайзер рассмеялся, глухо, будто от удовольствия, и сам притянул его за шею. Их движения сбивались, дыхание превращалось в рывки. Йоичи чувствовал, как горячая кожа скользит под ладонями, слышал глухие звуки, видел прищуренные глаза Кайзера — не мягкие, не злые, просто живые. Всё остальное стиралось. Кайзер поднялся, перехватил инициативу — ладони легли на его спину, чуть ниже, почти грубо. Йоичи дёрнулся, но не отстранился. Их тела двигались в одном ритме, как будто спорили не словами, а каждым касанием. С каждым толчком злость растворялась, уступая место чему-то другому — опасному, от которого хотелось и сбежать, и остаться. Он слышал, как Кайзер шепчет что-то — неразборчиво, на немецком, с хрипотцой. Возможно, ругался. Возможно, звал. Йоичи не разбирал. Он цеплялся за него, за эту тяжесть, за жар, за силу, которая наконец-то перестала быть раздражающей и стала нужной. Когда всё стихло, они лежали рядом. Пот, дыхание, пульс, который никак не хотел замедляться. Йоичи отвернулся к стене, пытаясь выровнять дыхание. — Теперь полегчало? — голос Кайзера звучал спокойно, но в нём было что-то новое, чуть мягче. — Заткнись. — Всегда так говоришь после. — Потому что ты раздражаешь. — А ты — завидуешь. Йоичи повернулся. — Чему? — Что я умею не чувствовать. — Кайзер чуть склонил голову. — Пока ты тонешь в каждом своём чувстве. — Ты просто прячешься. — И ты всё равно находишь. Тишина снова легла между ними. Кайзер поднялся, прошёл к окну, открыл его — в комнату ворвался прохладный воздух. Йоичи сел, потирая шею, чувствуя следы, оставленные пальцами. — Не думай, что я тебе всё прощу, — сказал он негромко. — А я и не прошу. Кайзер повернулся, облокотился на подоконник. Свет из улицы падал ему на лицо — холодный, уличный, не гостиничный. — Просто не делай вид, что хочешь уйти. Йоичи молчал. Он знал, что останется. Не потому что простил, а потому что не может иначе. Кайзер подошёл снова, присел рядом, провёл пальцами по его щеке. — Ты всё ещё горячий. — Может, потому что злюсь. — Или потому что хочешь. Он не ответил. Просто посмотрел на него — долго, выжидающе. Кайзер не стал приближаться, просто остался рядом. Минуты тянулись. В комнате пахло потом, вином и чем-то ещё — их общим. Йоичи вдруг понял, что больше не чувствует злости. Только усталость и странное, тёплое спокойствие. Кайзер лёг рядом, не касаясь, просто так, чтобы слышать дыхание. — Завтра всё начнётся сначала, — сказал он тихо. — Ты снова будешь злиться, я снова буду тебя раздражать. — И ты снова будешь флиртовать. — Возможно. Но не с ней. Йоичи повернулся к нему. Их взгляды встретились. Никаких красивых слов, никаких объяснений. Только усталость, желание и что-то вроде признания без слов. — Тогда завтра, — сказал он. Кайзер кивнул, закрыл глаза. Йоичи слушал, как его дыхание выравнивается, и впервые за долгое время не чувствовал потребности доказать что-то. Он просто лежал и чувствовал тепло рядом — слишком близко, чтобы притворяться, что это ничего не значит.