Лисья Нора. Пламенное шоу.

***

Коридор. Моя персональная версия Дантова Ада, только с линолеумом и запахом дешевых дезодорантов. «Акт второй, сцена… боже, я уже сбился со счета, — простонал мой внутренний Критик, лениво перелистывая воображаемый плейбук. — Декорации: все те же унылые шкафчики. Освещение: все тот же флуоресцентный ужас. Массовка: все те же гормонально-озабоченные статисты. Рэймонд, милый, нам срочно нужен конфликт! Эта пьеса становится предсказуемой!» Я медленно шел к своему шкафчику после урока химии (где я чуть не поджег парту от скуки — метафорически, разумеется… пока). Мир все еще был громким. Шум сотен голосов, скрип кроссовок, лязг металла — все это билось о мои барабанные перепонки, как град. Запахи — о, боги, запахи — были еще хуже. Я чувствовал чей-то ланч с тунцом за три шкафчика от меня. Я чувствовал лак для волос учительницы математики, которая прошла мимо минуту назад. Я чувствовал все, и это было отвратительно. Моя броня сегодня была безупречна. Я вернулся к своему любимому стилю «old money», но с ноткой вызова. Идеально сидящие брюки цвета слоновой кости. Тонкая водолазка глубокого винного оттенка. И поверх — двубортный блейзер в тонкую полоску. Волосы собраны в элегантный, но слегка растрепанный узел. Я был похож на молодого аристократа, который только что сбежал с собственной свадьбы, чтобы предаться разврату. «Образ: "Порок в Кашемире", — одобрил Критик. — Изысканно. Дорого. И намекает на то, что под этой безупречной тканью скрывается… что-то …очень, очень плохое». Я был зол. Зол на Эмметта. Его вторжение за мой столик вчера было… нарушением. Он пересек черту. Он вошел в мое личное пространство, в мою зону комфорта (которой и так почти не осталось), и он сделал это с улыбкой. Он показал мне, что мои границы для него — пустой звук. «Он думает, что он — режиссер этого спектакля? — шипел я про себя, открывая шкафчик. — Он думает, что может просто… вписать …себя в любую мою сцену? О, нет, дорогуша. Ты глубоко ошибаешься». Мне нужно было вернуть контроль. Мне нужно было снова стать непредсказуемым. Мне нужно было напомнить ему (и себе), кто здесь главная звезда. И тут… она появилась. Как по заказу. Словно сам Шекспир (или, скорее, какой-то бездарный сценарист мыльной оперы) решил подкинуть мне реплику. — Рэймооонд! Голос. Слишком громкий. Слишком… звонкий. Как будто кто-то уронил связку дешевых ключей. Я медленно обернулся. Моя самая ленивая, самая скучающая улыбка была уже на месте. Джессика Стэнли. «Ага! — Критик оживился. — Второстепенный персонаж! Типаж: "Назойливая Сплетница с Завышенной Самооценкой". Костюм: трагически розовый. Мотивация: отчаянно ищет популярности и, судя по всему, парня. Идеальная… пешка». Джессика подбежала ко мне, ее хвостик подпрыгивал. Она была… вся такая… розовая. Розовый свитер. Розовый блеск для губ. Розовые заколки. Она была похожа на зефир, который вот-вот взорвется от энтузиазма. — Привет! — прочирикала она. — Я тебя искала! — Правда? — я лениво прислонился к шкафчику, скрестив руки на груди. Я окинул ее взглядом с ног до головы. — Зачем же? У меня закончились автографы? Или ты хотела обсудить последние тенденции в мире… — я сделал паузу, — …розового? Кажется, ты скупила весь запас в городе. Смело. Очень… монохромно. Она хихикнула, пропустив сарказм мимо ушей (или сделав вид, что пропустила). — Ты такой смешной, Рэй! — она сделала шаг ближе. Слишком близко. От нее пахло клубничной жвачкой и… чем-то цветочным. Дешевым. Мой нос поморщился. — Слушай, я тут подумала… И тут я его почувствовал. Холод. Он был там. В конце коридора. Прислонился к стене, рядом со своей ледяной сестрой Розали. Эмметт. Он не улыбался. Он просто… смотрел. Наблюдал. Ждал. Он ждал моей реакции. Он ждал продолжения нашей игры. «О, — Критик усмехнулся. — Зритель в зале. И какой! Кажется, пришло время для… сольного номера». Мой мозг заработал с бешеной скоростью. «Он думает, что я — его игрушка? Он думает, что может меня просчитать? Он думает, что я буду играть по его правилам?» «Время… сменить правила». — …я подумала, — продолжала Джессика, не замечая моего внезапного отсутствующего взгляда, — в пятницу вечером выходит новый фильм. Ну, тот, романтический… с… ну, ты знаешь… Она запнулась, явно не зная моих предпочтений. — …и я подумала, — она покраснела, — может быть… мы могли бы пойти… вместе? Бинго. Приглашение. Публичное. На глазах у него. Идеально. Я медленно перевел взгляд с Эмметта на Джессику. Я сделал вид, что… думаю. Я картинно прикусил нижнюю губу. Я склонил голову набок. Я даже приложил палец к подбородку. — Фильм… — протянул я задумчиво. — В пятницу… Джессика затаила дыхание. Ее глаза сияли надеждой. Весь коридор, казалось, тоже затаил дыхание. Я чувствовал, как Эмметт напрягся. «Драматическая пауза, — прокомментировал Критик. — Публика замерла. Напряжение нарастает. И… реплика!»* Я посмотрел на Джессику. Я улыбнулся ей. Самой мягкой, самой нежной, самой фальшивой улыбкой. — Джесс, — прошептал я, беря ее за руку (она вздрогнула). Мои пальцы были холодными от нервов, но она этого не заметила. — Дорогая моя. Ты… — я заглянул ей в глаза, — …ты невероятно… смелая. Она растерянно моргнула. — Смелая? — Подойти ко мне, — пояснил я, мой голос был полон притворного восхищения. — После *всех* слухов. После моего… дебюта. Пригласить меня… на свидание! Это… это так… отчаянно. В самом лучшем смысле этого слова! Ее улыбка дрогнула. Она попыталась выдернуть руку, но я держал ее крепко. — Я… я не… — Твое предложение, — я поднес ее руку к губам, но не поцеловал, а просто… выдохнул на нее теплый воздух, — …оно… лестно. Правда. Просто… убийственно лестно. Ты даже не представляешь… «Кульминация, — прошептал Критик. — Музыка громче! Свет — ярче!» Я отпустил ее руку. Я выпрямился. И я посмотрел. Не на нее. Я посмотрел поверх ее розовой макушки. Прямо в конец коридора. Прямо в золотые, внимательные, ждущие глаза Эмметта Каллена. — …но, видишь ли, милая, — сказал я, мой голос стал громче, он звенел в наступившей тишине коридора, — боюсь, произошла… маленькая… неувязка. Небольшая… ошибка… в выборе… жанра. Джессика обернулась, проследив за моим взглядом. Она увидела Эмметта. Она ничего не поняла. — …жанра? — Да, — кивнул я, все еще глядя на Эмметта. Моя улыбка стала шире. Наглее. Интимнее. — Видишь ли… твой сценарий… он прекрасен. Романтическая комедия. Мальчик встречает девочку. Хэппи-энд. Очень… мило. Я сделал паузу. — Но я… боюсь… играю в другой пьесе. Я перевел взгляд обратно на Джессику. Ее лицо было полно недоумения. — Мой… герой-любовник… — я произнес это медленно, смакуя каждое слово, — …он… как бы это сказать… Я снова посмотрел на Эмметта. И подмигнул. Медленно. Демонстративно. — …носит немного… другие… костюмы. Скажем так… в его гардеробе… гораздо больше… кожи… чем… кружева. Тишина. Абсолютная. Я мог бы услышать, как падает ресница Розали в конце коридора. Лицо Джессики… Сначала — недоумение. Потом — медленное, медленное… осознание. Потом — шок. А потом — краска. Густая, удушающая, багровая краска залила ее лицо, шею, уши. — Ты… — пролепетала она. — Ты… хочешь сказать… что ты… Она не могла произнести это слово. Я откинул голову и рассмеялся. Не зло. А… весело. Освобожденно. — О, дорогая! — воскликнул я, прижимая руку к сердцу. — Какие… ярлыки! Какая… проза! Я не «хочу сказать»! Я констатирую факт! Мои… предпочтения… лежат в несколько… иной… плоскости. В плоскости… — я снова окинул взглядом Эмметта с ног до головы, — …скажем так… более… рельефной. Я наклонился к Джессике и прошептал ей на ухо, но достаточно громко, чтобы услышали все вокруг (и особенно *он*): — Прости, милая. Ты — очаровательна. Правда. Как… розовый пудель. Но я… предпочитаю… доберманов. Я отстранился и одарил ее своей самой сияющей, самой фальшивой и самой сочувственной улыбкой. — Не расстраивайся. Ты обязательно найдешь своего… пуделя. А теперь, если ты меня извинишь… У меня… дела. Я развернулся. Я не просто пошел. Я проплыл. Я проплыл мимо застывшей, униженной Джессики. Я проплыл сквозь толпу шокированных, шепчущихся учеников. Я шел… прямо к нему. Я не собирался останавливаться. Я просто хотел пройти мимо. Близко. Очень близко. Чтобы увидеть его лицо. Я подошел. Розали смотрела на меня так, будто я был чем-то, что она только что соскребла со своего каблука. Эмметт… Он не был шокирован. Он не был зол. Он… улыбался. Нет. Он ухмылялся. Медленно. Понимающе. И… азартно. Он снова принял вызов. Когда я проходил мимо него, так близко, что наши плечи почти соприкоснулись, он наклонил голову и прошептал, так тихо, что никто, кроме меня (и его семьи), не мог услышать: — …доберманов, значит? Мое сердце пропустило удар. Я не остановился. Я не обернулся. Но я… улыбнулся. Настоящей, злой, ответной улыбкой. «Третий раунд, — прошептал Критик, когда я свернул за угол, оставляя позади поле битвы. — И это… это была… ничья. Но какая, черт возьми, красивая ничья!» Я был в игре. Я вернул себе контроль. Я снова был непредсказуем. И я только что… публично… пофлиртовал… с Эмметтом Калленом. «О, Боже, — простонал я, прислоняясь лбом к холодному шкафчику. — Что я, черт возьми, творю?» Но где-то глубоко внутри… лис… тихонько… мурлыкал. Это было опасно. Это было безумно. Но это было… весело.