Лисья Нора. Пламенное шоу.

***

             Я оставил ее там, под холодными, гулкими сводами трибун. Маленькую, дрожащую, но уже не плачущую. Моя Персик. Мой якорь. Я пообещал ей. Я пообещал, что статьи не будет. И я, Рэймонд Рэдхилл, всегда держу свои обещания. Особенно те, что даны шепотом, под аккомпанемент чужих слез. Я вышел из-под трибун обратно на свет. Тусклый, серый, моросящий свет Форкса. Толпа на трибунах ревела — кажется, кто-то снова уронил мяч. Шум ударил по мне, как физический удар. Запахи — мокрая шерсть, дешевый парфюм, пот, жареный лук — попытались вползти мне в ноздри. Но я… я был другим. Моя маска «Дьяволенка» исчезла. Она не просто «слетела». Я сбросил ее. Содрал, как ненужный, фальшивый костюм. Флирт. Сарказм. Легкость. Все это испарилось. Осталась только… цель. «Итак, — прошипел мой внутренний Критик. Его голос изменился. Исчезла театральная напыщенность. Осталась только холодная, острая, как скальпель, ярость. — Сцена готова. Реквизит — наши когти. Публика… — я почувствовал ледяное давление взгляда с трибун, — …наблюдает. Время для… охоты». Я стоял неподвижно посреди этой суеты. Я закрыл глаза. На долю секунды. «Где?» Мне не нужно было спрашивать. Мне нужно было… слушать. Я отфильтровал рев толпы. Я отфильтровал свисток судьи. Я отфильтровал гул машин на дороге. Я отфильтровал стук сотен сердец. Я искал… их. Я нашел. Три голоса. Слишком громкие. Слишком… злорадные. Они смеялись. «…видели ее лицо?!» — Лорен. Запах… дорогой, но резкий парфюм. Шанель №5, которую она явно стащила у матери. «…она сейчас разреве…» — Джессика. Запах… клубничной жвачки. И… страха? Нет. Возбуждения. Она упивалась своей подлостью. «…так ей и надо… этому рыжему…» — Бекки. Запах… лака для волос и… дешевого мускуса. Она злилась. На меня. На то, что я ее унизил. Они были там. У палатки с хот-догами. В двадцати ярдах. Я открыл глаза. Я пошел. Я не крался. Я не бежал. Я шел. Спокойно. Ровно. Неотвратимо. Как идет судья на казнь. Люди расступались передо мной. Они чувствовали это. Холод. Ярость. Цель. Они видели мое лицо. Мою улыбку. О, да. Я улыбался. Это была улыбка Энджела Даста. Широкая. Полная зубов. Обещающая грех. Но она была неправильной. В ней не было тепла. Не было флирта. Не было веселья. Это была улыбка акулы, учуявшей кровь. Это была улыбка куклы-убийцы. Это была маска, натянутая на череп. Они увидели меня. Их смех оборвался. Лорен, как главная стерва, попыталась сохранить лицо. Она скрестила руки на груди, ее взгляд стал вызывающим. Джессика нервно хихикнула. Бекки побледнела. Они ждали. Они думали, что я пришел… умолять? Кричать? Плакать? «Какие… предсказуемые, — подумал я. — Какие… скучные ». Я остановился перед ними. В трех футах. Идеальная дистанция. Не слишком близко, чтобы казаться агрессивным. Не слишком далеко, чтобы они могли игнорировать. — Девочки! — пропел я. Мой голос был сладким, как мед. Как отравленный мед. — Какая… приятная… встреча! Я как раз вас искал! Лорен фыркнула. — Что тебе нужно, Рэдхилл? Потерял свою плаксивую подружку? — О, Лорен, — я покачал головой, моя улыбка стала еще шире, еще фальшивее. — Всегда такая… прямолинейная. Такая… предсказуемая. Нет, дорогуша. Я пришел… поздравить вас! Они переглянулись. Они не понимали. — Поздравить? С чем? — настороженно спросила Джессика. — С вашим… шедевром! — я хлопнул в ладоши. Тихо. Один раз. — Эта статья! Про Милиссу! Боже, какая… глубина! Какая… проницательность! А какой… слог! Вы просто… — я сделал паузу, — …талантливы. В своей… подлости. Я увидел, как они напряглись. Они поняли, что это не комплимент. — Что тебе надо, Рэдхилл? — прошипела Лорен. — Убирайся. — Убраться? — я изобразил удивление. — Но… шоу только начинается! Я пришел… дать вам… рецензию. Конструктивную критику, так сказать. Я шагнул к Лорен. Она инстинктивно отступила. — Лорен Мэллори, — промурлыкал я. Мой голос упал до интимного шепота, заставляя ее наклониться, чтобы расслышать. — Будущий… журналист? Или… будущая… заключенная? Сложный выбор. Ее глаза расширились. — Что?.. — Триста долларов, — прошептал я так, чтобы слышала только она (и, конечно, вампир на трибунах). — Из бумажника отца. В прошлый вторник. Чтобы купить… травку… у того милого парня из Порт-Анджелеса. С татуировкой дракона на шее. Кажется, его зовут… Рико? Лицо Лорен потеряло весь цвет. Она открыла рот, но не издала ни звука. Она смотрела на меня с чистым, незамутненным ужасом. «Как… — читалось в ее глазах. — Как ты узнал?!» «Я слышу, — подумал я, моя улыбка стала острее. — Я слышу все, дорогуша». Я отстранился от нее и повернулся к Джессике. Она уже дрожала. — Джесс! — я улыбнулся ей так тепло, что она вздрогнула. — Ты выглядишь… бледно. Волнуешься? Из-за… теста? — Какого… теста? — пролепетала она. — По истории, — подсказал я. — Итогового. Который будет… послезавтра. И к которому ты так… усердно… готовилась. Особенно… — я понизил голос, — …когда копировала ответы из стола мистера Варнера вчера после уроков. Ты была так неосторожна, Джесс. Оставила… отпечатки пальцев… на его ящике. И… — я наклонился к ней, — …кажется, ты уронила одну из своих… розовых заколок… под его стол. Какая… неудача. Джессика пискнула. Натурально пискнула, как мышь. И залилась слезами. — Я… я не… я… — Две готовы, — констатировал Критик. — Осталась… десерт. Я повернулся к Бекки. Она стояла, как замороженная. Она уже поняла, что сейчас произойдет. — Бекки, Бекки, Бекки, — я покачал головой с притворной печалью. — Моя маленькая, мстительная чирлидерша. Ты назвала меня… педиком. Это так… неоригинально. И так… опасно. — Я… — Ты думаешь, слова — это просто… воздух? — прошипел я, моя улыбка исчезла. На долю секунды. — Ты думаешь, можно безнаказанно… унижать людей? Я шагнул к ней. Она отступила, упершись спиной в палатку с хот-догами. — Помнишь прошлый четверг? — прошептал я. — Третья кабинка женского туалета? Ты рыдала так громко, что я услышал тебя… с другого этажа. Ты была так расстроена, что Майк Ньютон предпочел тебе «эту бледную немочь Свон». Ты говорила такие… ужасные… вещи. Я наклонился к ее уху. — Ты говорила, что хочешь… проколоть шины… на его фургоне. Ты даже… описала, как именно ты это сделаешь. С помощью… * шипа… от твоей туфли для черлидинга. Какая… изобретательность. И какая… статья. Вандализм. Порча имущества. Бекки перестала дышать. Она смотрела на меня с таким ужасом, словно я был самим дьяволом. «Ну, — подумал я, — она не так уж и далека от истины». Я отстранился. Я оглядел их троих. Сломанные. Раздавленные. Моя улыбка вернулась. Широкая. Сияющая. Победная. — А теперь, — сказал я громко, чтобы слышали все вокруг (и особенно он), — когда мы… познакомились… поближе давайте обсудим условия. Я достал из кармана обугленный по краям лист. — Во-первых, — я поднял его, — этого… — я демонстративно, медленно разорвал его на мелкие-мелкие кусочки и бросил на мокрую траву, — …никогда не было. — Во-вторых, — мой голос стал ледяным, — в понедельник. В школьной газете. На первой полосе. Появится… опровержение. И извинение. «Редакция приносит глубочайшие извинения за недавнюю публикацию непроверенной и оскорбительной информации. Мы признаем свою ошибку и обещаем впредь придерживаться высоких стандартов журналистской этики». Без имен. Просто. Искренне. Униженно. Я посмотрел на Лорен. Она была редактором. — Ты меня поняла, главный редактор? Она судорожно кивнула, слезы текли по ее лицу. — В-третьих, — я обвел их всех взглядом, — Милисса Грей. Вы… забудете… это имя. Вы не будете на нее смотреть. Вы не будете с ней разговаривать. Вы не будете о ней думать. Если я увижу хотя бы один косой взгляд в ее сторону… если я услышу хотя бы один шепот за ее спиной… Я улыбнулся. Моя самая жуткая улыбка. — …я сочту это… нарушением… нашего… соглашения. — А… а если… — пролепетала Бекки, — …если мы… не… — О, милые, — я рассмеялся. Легко. Весело. — Вы думаете, у вас есть *выбор*? Я шагнул ближе. — Вы думаете, это была просто… болтовня? Секреты? Сплетни? Мой голос стал тихим, как шелест змеиной кожи. — Лорен. Хранение и, возможно, распространение наркотиков. Исключение. Возможно, арест. Папочка будет в ярости. — Джессика. Кража интеллектуальной собственности. Мошенничество. Исключение. Никакого колледжа. Никогда. Мама будет так… разочарована. — Бекки. Планирование акта вандализма. Уголовное преступление. Возможно, условный срок. И… позор. Для всей команды чирлидеров. Я улыбнулся им. — Это называется… доказательства. И свидетели. Я слышал все. И я готов… выступить. В суде. Я достал из кармана телефон. — А еще, — я помахал им, — у меня есть номер. Очень хорошего. Очень злого. И очень дорогого адвоката в Сиэтле. Он просто обожает дела о… диффамации. Клевете. Травле в школе. Он считает это своим… хобби. Разорять семьи зарвавшихся малолетних стерв. Он говорит, что это приносит ему… эстетическое… удовольствие. Я посмотрел на их лица. На их ужас. На их слезы. — Так что… — я убрал телефон. — Вы сделаете то, что я сказал. Вы напишете извинение. Вы оставите Милиссу в покое. И вы будете молиться всем богам, в которых не верите, чтобы я никогда больше не услышал о вас ничего… интересного. Я наклонился к ним. — Мы… договорились? Они все трое кивнули. Быстро. Лихорадочно. Как заводные куклы. — Прекрасно! — я хлопнул в ладоши. — Какая… продуктивная беседа! Рад был… познакомиться… поближе! Я одарил их своей самой сияющей, самой фальшивой улыбкой. — Наслаждайтесь… игрой. Я развернулся. И пошел прочь. Я не оглядывался. Я слышал их всхлипы. Я чувствовал их страх. И я… Я ничего не чувствовал. Только… холод. И… пустоту. «…браво, — прошептал Критик. Его голос был тихим. Уставшим. — Сцена… окончена. Враг… повержен. Это было… эффективно. …и… ужасно». Я поднял голову. Я посмотрел на трибуны. На то место, где он стоял. Эмметт. Он все еще был там. Он не ушел. Он стоял, прислонившись к перилам. Он смотрел. Он видел все. Он слышал все. Его лицо… было непроницаемым. Он не улыбался. Он не хмурился. Он просто… смотрел. Он видел, как я улыбался. Он видел, как я шептал. Он видел, как они плакали. Он видел мою жестокость. Он видел лиса. Не того, что бегает по лесу. А того, что внутри. Холодного. Расчетливого. Безжалостного. Наши глаза встретились. На этот раз я не отвернулся. Я выдержал его взгляд. И я… улыбнулся. Той самой улыбкой. Холодной. Пустой. Хищной. «Вот он я, — говорил мой взгляд. — Вот настоящий я. Все еще хочешь… играть?» Он не отвел взгляда. Он просто… смотрел. А потом… он медленно, очень медленно… кивнул. Один раз. Как будто… признавая что-то. Как будто… он только что увидел настоящего соперника. Я отвернулся первым. Я пошел обратно. К Милиссе. К моему якорю. Мои руки дрожали. Я только что уничтожил трех человек. И я… я был в ужасе. Не от них. А от себя. Но я шел. Потому что представление… должно было продолжаться. И моя главная роль… роль защитника… ждала меня.