Цена исцеления.

Никита Берг и Давид Роменский. Их партнерство, скрепленное уже несколькими успешными и относительно спокойными вылазками, начало обретать черты чего-то настоящего, ценного. Голосовой канал Discord, который они занимали вдвоем, превратился из инструмента координации в некое подобие цифрового дома. Здесь все чаще слышался не только деловой тон обсуждения стратегий и механик, но и непринужденные шутки, смех, рождавшийся из общих неудач и маленьких побед. Давид искренне восхищался Бергом — его невероятной эрудицией, способностью читать ландшафт игры как открытую книгу, видеть историю аномалий в текстурах блоков и особенностях генерации мира. Берг, в свою очередь, начинал медленно оттаивать под лучами неистощимого оптимизма и простой человеческой теплоты Давида. Казалось, в его одинокое, пропитанное страхом и навязчивыми идеями существование, наконец, стал проникать свет. Он не мог в это верить. Он презирал партнёрство в вылазках, зная, что от таких людей будут одни проблемы. Они и были. Но Никита не злился на ошибки друга. Его наоборот это веселило. Вспоминал себя, когда только начинал свой мифоискательский путь. Берг напоминал древний, заброшенный храм в Глубинных темницах: за прочным, молчаливым фасадом скрывались бесконечные залы, запертые комнаты и потаенные коридоры, населенные тенями его личных демонов. Проводя время с новым другом, тот даже забыл об их существовании в своём сознании. Словно начал жизнь с нового листа, будто новенький. Однако в одну роковую ночь, когда их временный лагерь в биоме саванны утопал в тишине, нарушаемой лишь треском факелов, эти демоны вырвались на свободу. Сначала в голосовом канале послышалось тихое, бессвязное бормотание. Давид, занимавшийся сортировкой ресурсов, не придал этому значения — подумал, что Берг просто что-то вычисляет вслух. «Берг, ты что-то сказал?» — переспросил он, отрываясь от сундука. В ответ последовала лишь гнетущая пауза, а затем голос Берга, низкий и напряженный, прошипел: «Ты... ты не слышишь?» «Слышу только тебя и криперов где-то вдалеке. Что случилось?»— насторожился Давид. «Они... в блоках...»— Берг говорил прерывисто, будто задыхался. «Стены... текстуры шевелятся... они шепчут мое имя...» Давид почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он слышал о «призраках» Берга, о его странностях, но никогда не сталкивался с этим лицом к лицу. Среди майнкрафтеров ходили слухи про Берга. Они говорили: «Зачем ты с ним связался?», «Он же ненормальный отшельник», «Беги от него». Всё это бред. Несерьёзно. Это же просто игра. Призраки вообще очень милые. Давид даже на футболке себе его набил. Да и это его был основной логотип. Любимый. Какое же тут безумие? Да и Никита хороший спокойный парень. По нему и не скажешь такое. Конечно, Давид спрашивал Берга и просил рассказать о себе, но тот уходил от вопросов и сменял темы. Настораживало. Но он слишком привязался к этому парню. Такие интересные истории мог рассказать, отчего всегда мурашки! «Берг, это просто игра. Дыхни. Здесь только я и ты», — попытался он успокоить друга, его собственный голос прозвучал неуверенно. Да не может такого быть. Не мог он верить слухам. Это же был бред, верно?.... «ВРУН!»— крик Берга прозвучал оглушительно и дико, заставив Давида вздрогнуть. «Я вижу их! Они смотрят на меня из теней! Ты один из них! Ты притворяешься им!» Паника, годами копившаяся в глубинах сознания Никиты, вырвалась на свободу, сметая последние остатки рациональности. В искаженном болезнью восприятии пиксельный аватар Давида превратился в уродливого гибрида, враждебного моба, надевшего маску друга. Не привык Берг к партнёрам. Не привык. Он сдерживался как мог. Не хотел обижать человека. Давид сам первый обрадовался общению с кем-то, а Берг думал о том, как бы не обидеть этого жизнерадостного мальчика. Да, ему доставляло удовольствие с кем-то общаться, особенно с таким активным. Конечно, он же с подписчиками разговаривал! На камеру, чёртов гений! А тут живой человек, ого. Но всё таки. Иногда это приносило раздражение. С оглушительным, первобытным криком ярости и ужаса, который навсегда врезался в память Давида, Берг выхватил свой алмазный топор и ринулся в атаку. Это был не честный ПвП — это было слепое, яростное и абсолютно беспощадное избиение. «Берг, остановись! Очнись, это я, Давид!» — закричал он, отскакивая и пытаясь заблокировать удары щитом. Его сердце бешено колотилось. Но Берг не слышал. Он был в другом месте, в своем личном аду, сражаясь с демонами, которых видел только он. Топор со свистом рассекал воздух, один удар за другим обрушиваясь на защиту Давида. Сознание Берга будто отключилось. Того спокойного проницательного мифоискателя больше не было. Лишь разъяренный "демон" со зрачками убийцы. «Я тебя вижу! Вижу твою настоящую текстуру! Отдай мои ресурсы!» — голос Берга был хриплым, нечеловеческим. «Прекрати! Я сейчас умру!»— отчаянно крикнул Давид, видя, как здоровье его персонажа стремительно тает, а экран заливается красным. Он был в одном ударе от потери всего снаряжения и долгого, унизительного возрождения на спавне. Однако он ощущал боль. Он ощущал физическую боль. В реальной жизни он словно получал удары и прямо за компьютером мог.... Но инстинкт самосохранения и трезвый расчет, не замутненный безумием, взяли верх. Ценой невероятных усилий, используя рывок и отбрасывание, Давиду удалось вырваться из смертоносного танца, отбросить персонажа Берга и в панике возвести стену из обсидиана, заточив друга в импровизированной клетке. С дрожащими руками он судорожно глотнул зелье исцеления, слушая, как с другой стороны стены Берг яростно долбит по блокам, его крики постепенно стихая, переходя в истощенные рыдания, а затем и в полную тишину. Утро застало их в гнетущем молчании. Давид, не сомкнувший глаз, сидел, уставясь в экран. В сознании мелькали воспоминания. Долгого сражения. Он даже вспомнил, как Берг его чуть не задушил своими руками, которые когда-то обнимали. То тело, с которым он бродил по лесам, смеясь и рассказывая истории, убивало. Убивало его персонажа, его сущность, его сознание. В отголосках памяти Давид слышал смех Берга. Который слышал пару дней назад. Но этой ночью были лишь разъяренные крики и истерика. Никогда не слышал такое, никогда не ощущал. Это приносило боль. Приносило страдания. Он старался думать о другом, ведь в какой-то момент испугается и реально сбежит по советам майнкрафтеров-друзей. Но всё таки. Их путь только начался. Чёрт. Они ещё покажут миру!... «Бедный Берг...» — думал Давид. Роменский мечтал совершить что-то невероятное в своей жизни. Что-то необычное, отчего другие даже не поверят, но потом закричат от удивления!.. И он думал сделать это вместе с Бергом. Мифоискательские вылазки. Такие необычные, такие интересные, такие удивительные. «Никто не поверит, а потом они как поверят!.. » — произносил неделю назад Давид, поддерживая Берга и его занятия мистикой. Однако... Теперь стоит переживать за состояние Никиты. Он выглядел так изнеможенно, так слабо.. Впервые его таким видел. Надо вернуть психику Берга. Вернуть то сознание. То доброе и спокойное личико. Однажды Давид видел улыбку Берга. Когда всё таки снял его маску, а Берг сначала надулся, а потом засмеялся от себя же. Так комфортно было. Они проводили время на природе. Устроили пикник после длительной, но удачной вылазки. Заслужили отдых, ведь такие радостные, узнали много нового о мифе. Прекрасные воспоминания смешались с тем сегодняшним ночным безумием в голове у Давида. Он не моргал, не дышал, не двигался. А смотрел на тело Берга, рассматривая на наличие ран или подобное. Однако в душе понимал — проблемы у Никиты глубоко в сознании и работать с этим будет трудно. Раньше Роменский думал, что Берг просто занятой человек и у него нет времени на общение с другими людьми. Однако, связав те слухи и реальный сегодняшний опыт... Берг походу был социофобом. Так будет ещё труднее перевоспитать приятеля. Берг первым нарушил тишину, его голос в наушниках прозвучал хрипло и растерянно: «Давид? Ты... на месте? Что... что вчера было? У меня голова раскалывается, и я ничего не помню после того, как мы начали активировать тот механизм». Давид сглотнул ком в горле. «Н-ничего...» — солгал он, и фальш в его голосе была слышна невооруженным ухом. — «Сервер лагал жестко. Ты вылетел, я чуть мобов не натащил. Пришлось отсиживаться». Но Давид был отвратительным актером. В последующие дни Берг не мог не заметить, как друг вздрагивает, когда его персонаж делает резкое движение, как избегает оставаться с ним наедине в голосовом канале, как тщательно обходит тему того вечера. Давиду было страшно признаваться — мысль о том, что Берг, и так балансирующий на грани, узнает правду и окончательно рухнет в пучину отчаяния, была невыносима. Недели, проведенные на основной базе в размеренном, безопасном крафте и починке ферм, пошли Бергу на пользу. Приступы паники стали реже, он снова начал шутить, пусть и с оглядкой. Его сознание вернулось из тьмы, но провал в памяти, словно вырезанный ножом кусок кинопленки, оставался. Однако улики — сломанная алмазная броня Давида, его новый, настороженный взгляд — продолжали немым укором напоминать о случившемся. Также Никита хотел предложить отправиться на новую вылазку, найдя очередную статью о новом мифе. Но Давид напрочь отказывался. Это на него не похоже. Он всегда готов был отправиться на очередное приключение. Позже Роменский оправдывался, якобы хотел разнообразия и просто поиграть с Никитой. Это странно. Перелом наступил вечером, когда они вместе перебирали сундуки, наводя порядок. Берг, наблюдая, как Давид неловко пытается починить инструмент, не глядя на него, резко оборвал затянувшееся молчание: «Давид. Хватит. Ты до сих пор не скрафтил новую кирочку. И смотришь куда угодно, только не на меня. Как на самом деле сломалась твоя броня? Я требую правды». Давид молчал. Он не мог. Не мог.... Но Берг стал ещё строже. Он подошёл к Давиду, прижав его к стене и смотря с серьезным взглядом. Отчего Давид испугался. А если снова он.... —«Давид, если ты прямо сейчас не расскажешь мне всё... Я проверю твое тело на наличие ран. Я уверен, что там что-то есть! Ты ходил один на вылазку? Ты нарушил очередное правило ритуала?! Без меня?!..»— с каждой фразой Берг повышал тон. Его догадки были неверны, однако зол он всё таки был. Но Давид молчал как рыба. Ему было и страшно, и больно, и виновно и всё на свете. Лишь бы сквозь землю провалиться... Берг увидел взгляд Давида, который был испуганный. Никита чуть смягчил тон, изменив лицо на спокойное. —«Если не говоришь, значит...» — он сглотнул. Он ожидал, что Роменский сразу скажет правду, а не придется его буквально раздевать. На это он не рассчитывал. Чёрт. Раз уж сказал, значит.... Берг медленно скинул броню Давида, а позже начал осторожно приподнимать его футболку. Из-за брони он не видел шею, но на нее он сразу обратил внимание. Следы рук... И синяки. Что за... —«Давид, что это.» — он сказал это даже утвердительно, а не вопросительно, сразу требуя ответ. Но в ответ Давид лишь сглотнул. Он вздрагивал от прикосновений Берга. И, конечно же, тот заметил раны. Они уже немного затянулись, но видны отчётливо. —«Так, Давид. Либо ты рассказываешь мне всё сейчас...либо ...»— Бергу пришла в голову пошлая шутка. Неправильный момент для этого. Никита слегка покраснел и отвёл взгляд. —...«Либо я тебя заставлю.» — неуверенно проговорил. — «А может и помучаю, если так надо будет.» Берг начал касаться ран Давида, тот шипел и пытался отойти, но Никита удерживал его у стены, ожидая ответа. Может и жестоко, однако... Правда важна. Давид, терпевший "издевательства" Никиты и измученный грузом скрываемого ужаса, не выдержал. Голос его срывался, когда он, запинаясь и подбирая слова, начал рассказывать. Он опускал самые жуткие детали, смягчал формулировки, но суть была ясна и беспощадна. Берг медленно отошёл от Давида, возвращая футболку и броню. Позже отшатнулся. Тишина, воцарившаяся в голосовом канале после его исповеди, была тяжелее любого обвинения. Она длилась так долго, что Давид уже решил, что Берг просто вышел из Discord. Но потом тот заговорил, и его голос был пустым, плоским, лишенным каких-либо эмоций, отчего становилось только страшнее: «Я... я чуть не убил тебя. Своими же руками. Из-за своего... безумия». В эти слова было вложено столько самоотвращения, столько безысходной ненависти к себе, что Давиду захотелось выключить компьютер и никогда больше не включать. Наступила черная полоса. Депрессия поглотила Берга с головой. Он перестал выходить в игровой мир, дни напролет просиживая в своем укрытии, бесцельно перекладывая вещи в сундуках или просто уставившись в стену. Он видел всю бесполезность, всю абсурдность их пути. Его знания, его лингвистические способности, весь его интеллект — к чему они, если в итоге он превращается в угрозу для единственного человека, который протянул ему руку? Он мог бы смириться с собственной гибелью, но мысль о том, что он, его же рукой, может причинить боль Давиду, моральную и даже физическую... Давид говорил, что в реальности он ощущал боль, и неизвестно, что бы было, если Берг его убил... Это было непереносимо. Хрупкая ценность их товарищества, их кооператива, оказалась для него дороже всех тайн миров майнкрафта. «Я завязываю, — заявил он однажды, и в его голосе не было ни капли сомнения. — «Удалю все свои записи, все сохранения. Сотру все. Слишком опасно. Для тебя. Я не могу... я не хочу быть тем, от кого тебе нужно защищаться». Но Давид видел в нем не убийцу, не психа, не угрозу. Он видел блестящего, проницательного исследователя, чьи знания были ключом к величайшим загадкам, которые таил в себе их общий цифровой мир. Он любил их эти приключения, этот неповторимый коктейль из страха, азарта и радости открытий, который мог приготовить только Берг. Их карьера мифоискателей, едва успев начаться, не могла так оборваться. Он верил в их дуэт. И тогда Давид начал свою собственную, самую важную и сложную вылазку в жизни — вылазку за душу и разум своего друга. День за днем, вечер за вечером он заходил в Discord и просто разговаривал. Уговаривал, поддерживал, терпеливо напоминал Бергу о всех тех эпичных моментах, находках и победах, что они уже разделили. Он не давил, не требовал — он просто был рядом, своей неистребимой, светлой аурой пытаясь прогнать тьму, что сгустилась по ту сторону монитора Никиты. «Никто в нас и наши вылазки не поверит, а потом как поверят!.. » — повторял Давид каждый раз, в надежде, что Берг почувствует веру. Берг вздохнул, но согласился... Он не мог отказать такому сладкому жизнерадостному мальчику, словно дитя просил конфетку. Первые вылазки после долгого перерыва давались невероятно тяжело. Берг нервничал, его движения в игре были скованными и резкими, голос в микрофоне дрожал и срывался. Он забывал простейшие рецепты крафта, путал ингредиенты для зелий, терял нить рассуждений при анализе аномалий. Малейший неожиданный звук, странная текстура — и он замирал, охваченный паникой. Но каждый раз Давид был там. Его спокойное, ободряющее «Ничего страшного, бывает», его дурацкие шутки, его уверенное «Мы справимся, я с тобой» становились тем самым плацебо-эффектом, тем якорем, что не давал Никите отключиться от сервера в приступе страха. И постепенно, чанк за чанком, вылазка за вылазкой, Бергу стало становится лучше. Тьма, годами копившаяся в его душе, начала понемногу отступать, уступая место осторожной, робкой, но настоящей уверенности. Страшный инцидент, еще недавно висевший между ними тяжелым камнем, начал медленно стираться из актуальной памяти, превращаясь из незаживающей раны в горький, но бесценный урок о пределах своих сил и ценности доверия. Два мифоискателя продолжили свой путь. И если иногда в голосе Давида, когда он в шутку вспоминал «тот раз, когда ты решил протестировать на мне урон от топора», проскальзывала тень былого испуга, то в сдержанном смешке Берга в ответ уже слышалось не самоистязание, а горьковатое облегчение и благодарность. Они шли вперед, как ни в чем не бывало, но их связь теперь была выкована не только в совместных забегах за мистическими сущностями, но и в пережитом вместе цифровом кошмаре, и в том медленном, трудном исцелении, которое они нашли друг в друге, по разные стороны мониторов, но в одном голосовом канале и мире Майнкрафта.