Я с тобой, всегда…

Лето — прекрасное время для прогулок с друзьями, походов к реке в изнуряющую жару, для того чтобы жарить мясо в лесу, где воздух кажется особенно свежим и чистым. Но для некоторых это просто ежедневная работа. Чонгук вырос в простой семье. Когда ему было девятнадцать, он остался один: его родители погибли в автокатастрофе. Потерю он пережил тяжело, хоть и не отличался особой привязанностью к ним. Всё же Чонгук нашёл в себе силы продолжать жить дальше. Он менял одну компанию за другой в поисках стабильной работы, но везде оказывалось одно и то же — трудился без отдыха за копейки. — Чонгук, — послышался голос соседа по общежитию. — Чего тебе, Тэхен? — сухо отозвался он, не отрываясь от компьютера, где как раз искал новую компанию. Чонгук быстро схватывал новое и легко учился, в чём бы ни попробовал себя. Упрямый по характеру, он никогда не позволял долго тянуть себя за язык. Больше всего его интересовали вакансии менеджеров: у него уже был опыт работы с медийными людьми. Он знал все тонкости этой профессии — и плюсы, и минусы, поэтому считал именно это своим главным направлением. — Смотри, что я нашёл, — Тэхен вдруг оказался рядом и сунул ему телефон прямо в лицо. На экране горела реклама: компания искала личного менеджера для артиста по имени Пак Чимин. — Айщ, как ярко! Это вообще кто? — Чонгук нахмурился, прикрывая глаза от света экрана, который больно бил по зрачкам. Тэхен молча дал ему подзатыльник и цокнул языком: — Ты серьёзно? Как можно его не знать? Это айдол, его песни — топ один по всему миру. — Топ один? Странно, что я о нём впервые слышу, — Чонгук закатил глаза и снова вернулся к компьютеру. — Да тебе-то какая разница, на кого работать? — не отставал Тэхен. — Сходи, посмотри, познакомься. Вдруг это именно то, что тебе нужно. — Он уселся на маленький диванчик рядом со столом, за которым сидел Чонгук. — А если он окажется таким же самовлюблённым ублюдком, как многие? — холодно бросил Чонгук. — Я уже с такими работал. Спасибо, мне хватило. — Поздно, я уже написал им на почту насчёт тебя, — с полной невозмутимостью сказал Тэхен, вытягиваясь на диване. — Ты… что сделал?! — Чонгук медленно повернул голову, сверля соседа взглядом. — Я? Помогаю другу, — Тэхен довольно ухмыльнулся. — Кто тебя просил?! — голос Чонгука стал резким. — Я и сам могу справиться! — Ты как ребёнок, честное слово, — фыркнул Тэхен. — Не понравится — уйдёшь. В чём проблема? — Проблема в том, что ты решил всё за меня, даже не спросив! — Ты ищешь работу уже три месяца, — спокойно ответил Тэхен. — Лето только началось, а ты хочешь провести его, гнивая в этой комнате? — Нет! Я бы и сам нашёл работу! — упрямо бросил Чонгук. — Я же сказал, позднооо, — протянул Тэхен. — Всё равно, лист уже отправлен. В течение недели тебе должен прийти ответ. Я там такое про тебя написал! — он замахал руками, явно довольный собой. — Ты ещё и наплёл за меня? Отлично. Браво, Тэхен, — голос Чонгука стал жёстким и холодным. — Да кто там проверять будет, ну? — Тэхен скривил лицо, будто речь шла о какой-то безобидной контрольной, которую всё равно никто не читает. — Тэхен, — Чонгук уставился на него с каменным лицом, — это серьёзные вещи. Это компании, где работают с популярными людьми. Ты думаешь, они будут брать первого встречного? Один прокол, или если выяснится, что ты наплёл обо мне, — мне конец. Понимаешь? — Да расслабься ты. — Тэхен пожал плечами, абсолютно невозмутимый. Он явно не понимал, насколько всё серьёзно. ⸻ Спустя три дня, ранним утром, Чонгук вернулся домой после последнего успешно сданного экзамена. Едва он включил компьютер, на экране всплыло уведомление с почты. Письмо выглядело так: От: HR-отдел BigHit Entertainment Кому: Чон Чонгук Тема: Приглашение на собеседование Уважаемый Чон Чонгук, Благодарим Вас за интерес, проявленный к вакансии «Личный менеджер артиста». Мы внимательно ознакомились с Вашим резюме и рады сообщить, что Ваша кандидатура успешно прошла предварительный этап отбора. Приглашаем Вас на собеседование, которое состоится завтра, 10:00 (KST) в офисе BigHit Entertainment по адресу указанный ниже.    Просим Вас иметь при себе:       •      документ, удостоверяющий личность;       •      копии дипломов или сертификатов (при наличии);       •      краткое портфолио или описание предыдущего опыта работы. В случае вопросов или необходимости переноса даты собеседования, Вы можете связаться с HR-отделом по электронной почте или по телефону. С уважением, HR-отдел BigHit Entertainment (HYBE Corporation) Чонгук несколько раз перечитал письмо, будто надеялся, что это ошибка. Каждая строчка казалась одновременно тяжёлой и невероятной. — …BigHit Entertainment… HYBE Building… завтра, в десять утра, — пробормотал он, словно проверяя, не привиделось ли. — Ну что я говорил? — самодовольно отозвался Тэхен с дивана, даже не открыв глаза. — Судьба сама тебя туда тянет. — Судьба? — Чонгук бросил на него злой взгляд. — Это ты меня туда втянул! Но, как ни пытался он злиться, сердце всё равно билось сильнее обычного. Внутри была смесь страха и любопытства. На следующий день Чонгук проснулся раньше будильника. Всю ночь он ворочался, обдумывая — что сказать, как держаться, что, если всё это окажется провалом? Он стоял перед зеркалом, поправляя воротник белой рубашки. Его руки слегка дрожали. «Просто собеседование… ничего страшного… ты справишься», — уговаривал он сам себя. Дорога до офиса показалась бесконечной. С каждой остановкой метро напряжение только росло. Толпа людей вокруг будто исчезала, он слышал лишь собственное сердце, гулко отдающееся в ушах. Когда Чонгук вышел к HYBE Building, он невольно замер. Огромное современное здание возвышалось над улицей, сверкая стеклянными стенами. Люди с бейджами и папками в руках проходили мимо, уверенные, деловые, словно у каждого своя важная миссия. Чонгук сглотнул, крепче сжал папку с документами и сделал шаг вперёд. — Ну, поехали… — пробормотал он, входя внутрь. Холл здания оказался просторным и холодным — стеклянные стены, высокие потолки, светлые полированные полы. Всё выглядело слишком идеально, слишком… официально. У ресепшена стояла девушка в строгом костюме, вежливо улыбаясь каждому, кто подходил. Чонгук глубоко вдохнул и шагнул к стойке. — Доброе утро. Я… Чон Чонгук. Приглашён на собеседование в HR-отдел, — произнёс он, стараясь говорить уверенно, хотя внутри всё дрожало. Девушка быстро проверила список и кивнула. — Да, мистер Чонгук. Вас уже ждут на пятом этаже. Лифт — направо. — Спасибо, — выдавил он и поспешил к лифту. ⸻ На пятом этаже его встретила тишина офисного коридора. Белые стены, стеклянные двери с табличками, и звук его собственных шагов, отдающийся эхом. Перед кабинетом с надписью HR Department он остановился, проверил ещё раз воротник рубашки, пригладил волосы. — Всё нормально, просто работа. Просто собеседование, — пробормотал он, но руки всё равно слегка подрагивали. Он постучал и услышал короткое: — Войдите. Внутри сидели двое людей: мужчина лет сорока в костюме и женщина с ноутбуком, которая явно что-то записывала. Их взгляды были внимательными и серьёзными. — Доброе утро, мистер Чонгук. Присаживайтесь, — мужчина указал на стул напротив. Чонгук сел, аккуратно положив папку с документами на стол. — Начнём. Расскажите, пожалуйста, немного о себе и о том, почему вы хотите работать именно менеджером в нашей компании, — произнёс мужчина ровным голосом. В этот момент у Чонгука пересохло в горле. Тысячи мыслей пронеслись в голове: «Зачем я здесь? Что, если всё рухнет? Что, если они узнают, что половина резюме — выдумка Тэхена?» Но он заставил себя поднять глаза и заговорить. Чонгук глубоко вдохнул и начал говорить, стараясь держать голос уверенным: — Меня зовут Чон Чонгук. Мне двадцать один. Последние два года я работал в качестве ассистента и менеджера для нескольких медийных личностей. Вёл их графики, организовывал встречи, сопровождал на съёмках и концертах. Я знаю, насколько непредсказуема и напряжённа жизнь артиста, и умею быстро адаптироваться к любым обстоятельствам. Он сделал короткую паузу, но, заметив внимательные взгляды собеседников, продолжил: — Я умею решать вопросы до того, как они перерастают в проблему. Работал с людьми разного характера, в том числе с довольно сложными. Но в моей практике главное — это доверие. Менеджер должен быть для артиста не просто сотрудником, а человеком, на которого можно положиться. Женщина с ноутбуком слегка приподняла бровь и что-то записала. Мужчина кивнул, скрестив руки на груди. — Хорошо. — Его голос оставался спокойным, но уже менее холодным. — Можете привести пример конкретной ситуации, где вам пришлось действовать в условиях стресса? Чонгук сразу вспомнил, как однажды певец, с которым он работал, опоздал на прямой эфир. — Конечно. Был случай: артист, за которого я отвечал, застрял в пробке по пути на телепередачу. Я быстро связался с редакторами, согласовал перенос выхода, параллельно организовал мото-такси, чтобы успеть доставить его вовремя. В итоге мы прибыли прямо к моменту выхода, эфир прошёл без проблем. Мужчина слегка улыбнулся, впервые за всё собеседование. — Вижу, у вас действительно есть опыт. Это плюс. — Спасибо, — Чонгук кивнул, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает. Женщина наконец подняла глаза от ноутбука: — Последний вопрос. Вы понимаете, что речь идёт о работе с артистом мирового уровня? Это огромная ответственность. Иногда — круглосуточная. Вы готовы к этому? Чонгук посмотрел прямо на неё и твёрдо ответил: — Да. Я знаю, что это нелегко. Но именно поэтому я и хочу работать в BigHit. В кабинете повисла короткая пауза. Затем мужчина и женщина обменялись взглядами, и на их лицах мелькнула лёгкая одобрительная тень. — Хорошо, мистер Чонгук. Мы свяжемся с вами в ближайшее время, — сказал мужчина, поднимаясь. Чонгук поклонился и вышел, а сердце его колотилось так, будто он только что пробежал марафон. ________ Через два дня после собеседования на почту Чонгука пришло короткое, но решающее письмо: «Уважаемый мистер Чонгук, рады сообщить, что Вы приняты на должность личного менеджера артиста Park Jimin. Завтра в 09:00 просим Вас явиться в фото-студию Seoul Vision Hall для начала работы. Контактное лицо: руководитель отдела менеджмента — мистер Ким.» Чонгук перечитал письмо три раза, пока до конца не осознал, что это происходит на самом деле. Его приняли. Он станет менеджером артиста мирового уровня. На следующее утро студия встретила его запахом грима, осветительными софитами и хаотичной беготнёй ассистентов. Фотографы устанавливали оборудование, стилисты носились с вешалками одежды, визажисты поправляли кистями последние штрихи на моделях. Чонгук стоял у входа, слегка сжав кулаки. Его сердце билось неровно, но он заставил себя сделать шаг вперёд. — Вы Чонгук? — к нему подошёл мужчина в строгом костюме, представившийся мистером Ким. — Да, это я. — Отлично. Сегодня у вас первый рабочий день. Ваш артист — Пак Чимин. Он уже внутри. Постарайтесь… — мужчина сделал паузу, словно подбирая слова, — быть терпеливым. Чонгук нахмурился, но промолчал. Когда он вошёл в павильон, первым, что он увидел, был яркий свет софитов. На фоне белого экрана, в дорогом костюме, сидел Чимин. Его поза была идеально отточенной, каждое движение — будто заранее просчитанное. Фотограф дал команду, и Чимин повернул голову под правильным углом, улыбнувшись так, что от этой улыбки любой фанат потерял бы сознание. Но в его глазах не было тепла. — Быстрее! — раздражённо бросил Чимин стилисту, поправляющему воротник его пиджака. — Если вы ещё раз испортите линию плеча, я просто уйду. Чонгук невольно задержал дыхание. Перед ним был не милый кумир, которого обожали миллионы, а строгий, требовательный и явно высокомерный артист, привыкший, что мир крутится вокруг него. — Это ваш новый менеджер, — сказал мистер Ким, подведя Чонгука ближе. Чимин медленно повернул голову и окинул его взглядом сверху вниз. — Это он? — голос Чимина прозвучал мягко, но с явным пренебрежением. — Надеюсь, хоть этот сможет работать, а не сбегать через неделю. Чонгук сжал зубы, но сохранил спокойное выражение лица. — Меня зовут Чон Чонгук. Буду вашим менеджером, — произнёс он твёрдо, чуть склонив голову. — Посмотрим, сколько ты продержишься, — усмехнулся Чимин и вновь развернулся к камере, будто Чонгука рядом вовсе не существовало. Съёмка продолжалась уже больше часа. Чонгук стоял сбоку, наблюдая за процессом и стараясь уловить каждую деталь. Он заметил, что Чимин ни разу не позволил себе расслабиться: каждый взгляд, каждый жест — будто отточенное движение. Но за этим совершенством чувствовалось напряжение. — Пять минут перерыв! — крикнул фотограф. Чимин тут же откинулся на стул и снял пиджак, недовольно морщась. Стилист подскочил к нему с бутылкой воды, но тот отмахнулся: — Слишком тёплая. Я же говорил — только холодную. Стилист смутился и отошёл. Чонгук, не раздумывая, быстро вышел в коридор, открыл ближайший автомат и вернулся с ледяной бутылкой. — Вот, — он поставил воду рядом, спокойным тоном. Чимин бросил на него короткий взгляд. — Быстро соображаешь, — произнёс он, но тут же добавил: — Но не думай, что этого достаточно. — Я и не думаю, — спокойно ответил Чонгук. На секунду в глазах Чимина мелькнуло что-то вроде удивления, но он тут же отвернулся, сделав глоток воды. Когда съёмка подошла к концу, организаторы принесли стопку расписаний на следующую неделю. Чимин взял листы и бросил их Чонгуку. — Разберись. У меня времени нет. Листы чуть не рассыпались на пол, но Чонгук поймал их. Он сжал губы, но собрал всё в аккуратную стопку и ответил твёрдо: — Я разберусь. Но если у вас будут правки или пожелания, лучше сказать сразу. Так будет быстрее и для вас, и для меня. Чимин вскинул на него взгляд — на этот раз без насмешки, но с интересом. Словно проверял, не дрогнет ли Чонгук. — Смелый, — тихо сказал он и встал со стула.  Он прошёл мимо, оставив за собой запах дорогого парфюма, а Чонгук остался стоять с листами, чувствуя, что эта работа будет испытанием. Но внутри у него впервые за долгое время мелькнуло ощущение — будто он оказался на своём месте. _______ Первые недели работы пролетели для Чонгука в каком-то безумном ритме. Он вставал раньше солнца и засыпал далеко за полночь. Всегда рядом — Чимин. Фотосессии, репетиции, интервью, радиоэфиры, бесконечные встречи. Чонгук бежал за ним, таскал документы, проверял воду, держал расписание в телефоне и блокноте одновременно, чтобы ничего не спутать. — Я сказал без сахара, — недовольно бросил Чимин однажды, когда Чонгук протянул ему стакан кофе. — Это и есть без сахара, — спокойно ответил Чонгук. Чимин прищурился, сделал глоток и нахмурился ещё сильнее. — Тогда скажи бариста, что он не умеет готовить. Чонгук едва сдержал вздох. Вместо того чтобы спорить, он уже через пять минут вернулся с новым стаканом. На этот раз Чимин молча принял его и больше не жаловался. Иногда Чонгуку казалось, что он просто тень, бегущая за Чимином. В зале ожидания аэропорта — он стоит рядом, проверяет билеты. На репетиции — держит расписание и отмечает, сколько осталось времени. На концерте — следит, чтобы у артиста был свежий микрофон и вода. Чимин редко благодарил. Чаще — требовал. — Где костюм для следующей съёмки? Почему он ещё не здесь? — Следи за светом, я не собираюсь снова выглядеть бледным на камере. — Ты проверил, чтобы фанаты не прорвались на площадку? Каждое слово звучало жёстко. Но Чонгук быстро понял: это не капризы. Это контроль. Чимин привык держать всё под собой, чтобы результат был безупречным. И всё же иногда проскакивали моменты, которые сбивали Чонгука с толку. После одного долгого интервью Чимин, выходя из студии, протянул ему бутылку воды. — Ты тоже выпей. Ты весь день носишься за мной, как будто это марафон. — Это и есть марафон, — усмехнулся Чонгук, но взял бутылку. Чимин чуть заметно улыбнулся уголком губ, но тут же спрятал это выражение за привычной холодной маской. Вечером, когда Чонгук наконец вернулся в общежитие, он упал на кровать без сил. Тэхен, лежавший с телефоном, хмыкнул: — Ну как, работа мечты? Чонгук закрыл глаза, усмехнувшись сквозь усталость: — Это ад… но, кажется, именно то, что я искал. — Не стоит меня благодарить, — сказал Тэхен и тут же лег набок, засопев. Чонгук ещё немного полежал, потом пошёл в душ и рухнул на кровать, обессиленный. На следующее утро он проснулся без будильника. Похоже, он уже начал привыкать к такому бешеному ритму. Надев свободную белую футболку и широкие чёрные джинсы, он вышел на работу. Добираться было далеко, поэтому он каждый раз заказывал такси, чтобы не опаздывать. Он зашёл в небольшую комнату для персонала, заварил себе кофе и стал проверять расписание. — А ты где живёшь вообще? — неожиданно раздался голос из дверного проёма. Чонгук вздрогнул: там стоял Чимин, опершись об косяк двери. — В общежитии… полтора часа отсюда, — ответил он, стараясь сохранять спокойствие. Чимин шагнул в комнату, уверенно и без тени сомнения: — Плохо. Директор уже нашёл тебе квартиру рядом с моим домом. Он хочет, чтобы ты был со мной везде. Ты ведь теперь мой личный менеджер. Чонгук поперхнулся от новости и на секунду замер, не в силах сразу придумать, что сказать. — После фотосессии заедем в твоё общежитие, соберёшь вещи, — сказал Чимин, уже выходя из комнаты. Чонгук остался стоять, ошарашенный. — Кстати… крутые татуировки. Тебе идёт, — кинул Чимин через плечо и исчез за дверью. Чонгук молчал ещё несколько минут, пытаясь переварить услышанное. «Зачем? — пронеслось в голове. — Я всегда прихожу вовремя. Какая разница, где я живу?» Он невольно перевёл взгляд на свой забитый татуировками рукав, хмыкнул и покачал головой. Взяв телефон, он вышел следом. Черная тонированная машина ждала у входа. Они сели внутрь, и мотор мягко загудел. Чимин устроился на заднем сиденье так, будто машина была только его. Он развалился свободно и уверенно, а его колено то и дело касалось колена Чонгука. Тот каждый раз чуть пододвигался в сторону, пока в итоге не оказался прижатым вплотную к двери. Чимин заметил это краем глаза, и уголок его губ чуть дрогнул в усмешке. — Расслабься, это всего лишь машина, а не клетка, — сказал он спокойно, но с тенью иронии. — Некуда расслабляться, когда ты сидишь так, будто тут автобус, — пробурчал Чонгук, уткнувшись в телефон. — У тебя забавная привычка всё время отодвигаться, — заметил Чимин. — Думаешь, если прижмёшься к двери, я исчезну? — Я просто люблю личное пространство, — коротко ответил Чонгук. — А мне кажется, личное пространство — роскошь, когда ты работаешь со мной, — бросил Чимин, глядя в окно. Машина рванула вперёд. Салон наполнился лёгкой тишиной, прерываемой только звуком двигателя и шелестом шин по асфальту. Чонгук украдкой посмотрел на Чимина: на его спокойное, почти холодное лицо, на идеально уложенные волосы, на то, с какой уверенностью тот держался. Ему снова стало не по себе. Машина плавно свернула к фотостудии. Чонгук всё ещё сидел, почти вжавшись в дверь, стараясь не придавать значения близости Чимина. Но стоило ему бросить хоть один взгляд — и он уже не мог оторваться. Чимин сидел расслабленно, чуть прикрыв глаза. Свет из окна мягко ложился на его лицо, подчеркивая точёные скулы, прямой нос и идеальную кожу. Казалось, он был создан для камер. Даже в тишине машины он выглядел как картина — безупречный, недосягаемый. Чонгук поспешно отвёл взгляд в телефон, но через минуту снова поймал себя на том, что наблюдает за профилем Чимина. «Идеально красив… слишком идеально», — мелькнула мысль. Чимин вдруг открыл глаза и посмотрел в его сторону. — Ты так сверлишь меня взглядом, будто хочешь задать вопрос. Чонгук дёрнулся. — Я? Нет, я просто… думаю о расписании, — пробормотал он. — Хм. — Чимин слегка усмехнулся и снова отвернулся к окну. — Ну-ну. ⸻ Фотостудия встретила их суетой: вспышки софитов, крики ассистентов, запах грима и кофе. Чимина сразу окружили стилисты и визажисты, а Чонгук остался в стороне, наблюдая, как его артист трансформируется. Стоило Чимину встать перед камерой, как он изменился. Улыбка — идеально отточенная, взгляд — сильный и притягательный, движения — плавные и уверенные. Он словно родился для объективов. Чонгук поймал себя на том, что снова не может оторвать глаз. Не только от внешности — от того, как легко Чимин держит внимание всех вокруг, как будто мир существует только для него. — Эй, менеджер! — окликнул его один из фотографов. — Подай воду артисту! Чонгук встрепенулся, схватил бутылку и поднёс Чимину. Тот взял её, мельком взглянув на него. И этот короткий взгляд, как ни странно, заставил сердце Чонгука сбиться с ритма. Фотосессия началась с классических образов — строгий костюм, серьёзный взгляд, холодная харизма. Всё шло идеально. Но потом стилист вынес на руках следующую вещь: чёрную облегающую кофту из сетки. — Это следующий сет, — объявил фотограф. Чимин равнодушно кивнул и, не смущаясь десятков глаз, снял пиджак и рубашку. Его тело оказалось подтянутым, выточенным, словно каждая линия продумана. Чонгук почувствовал, как горло пересохло. Он заставил себя отвернуться, но взгляд всё равно возвращался — будто сам по себе. Чимин натянул кофту. Сетка мягко облегла его фигуру, подчеркивая рельеф плеч и груди. Свет софитов скользил по ткани, делая его образ одновременно дерзким и притягательным. — Отлично, Чимин! — оживился фотограф. — Стань боком, покажи линию спины. Чимин послушно развернулся, и Чонгук невольно задержал дыхание. На его спине чётко проступили татуировки — изящный ряд лунных фаз, тянущийся вдоль позвоночника: от тонкого серпа до полной луны. Это выглядело настолько гармонично, будто татуировки были частью его самого, продолжением образа. Чонгук замер. Он видел перед собой не просто звезду, не просто айдола — а человека, который излучал силу и красоту. Слишком яркого, слишком недосягаемого. — Чонгук! — крикнул стилист. — Ты слышишь? Подай полотенце! Он вздрогнул, словно очнувшись, и поспешил выполнить просьбу, стараясь скрыть, что всё это время не мог отвести глаз от Чимина. Чимин принял полотенце, мельком посмотрел на него и усмехнулся краем губ, будто уловил этот невольный интерес. — Что, впечатляет? — тихо бросил он, чтобы никто не услышал. Чонгук сглотнул и, стараясь выглядеть невозмутимым, ответил: — Я просто выполняю свою работу. Но внутри всё кричало обратное. Фотосессия закончилась только к вечеру. Чимин вышел из павильона первым — расслабленный, с привычной уверенностью, будто это он руководил процессом, а не фотографы и стилисты. Чонгук шёл позади, сжимая в руках папку с расписанием и вещами. Голова гудела от усталости, но внутри всё ещё крутилась картина: сетчатая кофта, спина с лунными фазами, взгляд Чимина через объектив… — Ну что, поехали? — голос Чимина вывел его из мыслей. Он уже стоял у машины, прислонившись к дверце. — В общежитие, да? — Да, — коротко ответил Чонгук, стараясь не встречаться взглядом. Дорога заняла около часа. В машине царила тишина: Чонгук смотрел в окно, а Чимин лениво переписывался в телефоне. Только пару раз он бросал быстрые взгляды на своего менеджера, словно проверял — всё ли с ним в порядке. Когда они наконец подъехали к старому зданию общежития, Чимин слегка нахмурился. Серые стены, облупившаяся краска, шумные студенты у входа. Это было слишком далеко от блеска его привычного мира. — Здесь ты живёшь? — спросил он, не скрывая удивления. — Ага, — спокойно ответил Чонгук, выходя из машины. — Ничего особенного, но сойдёт. Чимин вышел следом, засунув руки в карманы. Его взгляд скользил по облезлым стенам и грязным ступенькам, и Чонгук невольно почувствовал раздражение. — Можешь не смотреть так, — бросил он. — Это не вилла, но мне хватает. — Я просто думаю… — Чимин на секунду замолчал, а потом добавил: — как ты вообще выдерживаешь дорогу каждый день. Чонгук не ответил. Он поднялся по ступенькам и открыл дверь в свою комнату. Комната была крошечной: маленький стол, шкаф, кровать, ноутбук на тумбе. Всё предельно просто. На стене — пара фотографий с прошедших лет, на полке — книги и стопка старых тетрадей. Чимин огляделся. Ему явно было непривычно видеть такие условия. Но вместо комментария он только тихо сказал: — Собирай вещи. Завтра ты уже будешь жить рядом со мной. Чонгук бросил на него быстрый взгляд: — Ты говоришь так, будто я твоя собственность. — Нет, — Чимин усмехнулся, прислоняясь к стене. — Но ты теперь мой менеджер. А это почти то же самое. Чонгук фыркнул, открывая шкаф. Но внутри он вдруг понял, что его жизнь действительно начала меняться — слишком быстро и слишком резко. Чонгук молча вытаскивал вещи из шкафа и складывал их в чемодан. Чимин тем временем неторопливо рассматривал комнату — прошёлся взглядом по фотографиям на стене, задержался у полки с книгами, потом заметил в углу старую гитару. Он шагнул ближе, провёл пальцами по струнам, отчего они глухо звякнули. — Ты играешь? Чонгук обернулся. — Когда есть время. Просто для себя. Чимин хотел что-то сказать, но дверь вдруг распахнулась. Влетел Тэхён — растрёпанный, в старой футболке, с телефоном в руке. — Чонгук, ты не поверишь, я нашёл новые вакансии! — начал он, но тут же замер. Его глаза расширились, челюсть отвисла. Он уставился на Чимина, который спокойно стоял возле гитары. — Э… Это… Это… — Тэхён едва не задохнулся от восторга. — ЧИМИИИИН?! Чимин чуть приподнял бровь. — Вижу, меня узнали. — Господи! — Тэхён завизжал так, что Чонгук зажмурился. — Можно фото? Нет, сначала автограф! Нет, сначала селфи! Нет, подожди, я же растрёпанный! Он судорожно приглаживал волосы, одновременно пытаясь открыть камеру на телефоне. — Тэхён, заткнись, — рявкнул Чонгук, захлопывая чемодан. — Да ты понимаешь, кто у нас в комнате?! — Тэхён подпрыгивал на месте, как школьник. — Это же Пак Чимин! Пак чертов Чимин! Чимин наблюдал за этой сценой с лёгкой усмешкой. Он забрал телефон прямо из рук Тэхёна, включил камеру, сделал селфи с ошарашенным соседом и вернул аппарат. — Теперь доволен? Тэхён уставился на экран и издал ещё один восторженный вопль. — Я умру счастливым! Чонгук схватил его за плечо и практически вытолкнул за дверь. — Всё, свободен. — Но автограф! — выл Тэхён из коридора. — Завтра на фан-встрече получишь, — лениво сказал Чимин и сел на кровать, наблюдая, как Чонгук с досадой прикрывает лицо ладонью. — Ты меня стыдишь, — пробормотал Чонгук. — А по-моему, это мило, — Чимин улыбнулся. — У тебя забавные соседи. Чонгук с досадой прикрыл лицо ладонью, но Чимин всё ещё сидел на кровати, наблюдая за ним с лёгкой улыбкой. — Это твой друг? — вдруг спросил он. — Сосед по комнате, — коротко буркнул Чонгук, застёгивая чемодан. Чимин наклонил голову набок, будто обдумывая что-то. — Симпатичный. У него глаза красивые. Чонгук резко поднял взгляд. — Что? — Ну а что? — Чимин пожал плечами, совершенно спокойно. — Я умею замечать людей. — Замечать людей… — пробормотал Чонгук, раздражённо застёгивая молнию на чемодане. — Лучше бы молчал. Чимин усмехнулся, встал и взял чемодан за ручку, опередив его. — Расслабься. Это просто наблюдение. Или ты ревнуешь? — Ревную?! — Чонгук чуть не задохнулся. — Ты вообще о чём?! Чимин не ответил. Он только хмыкнул и, словно ничего не произошло, направился к двери. В коридоре Тэхён всё ещё сидел на табуретке с телефоном, перечитывая фанатские чаты, где уже начал хвастаться сделанным фото. Увидев чемодан в руках Чимина, он чуть не свалился с табурета. — Ты… ты ещё и переезжаешь к нему?! — ахнул он, переводя взгляд с одного на другого. Тэхён уставился на Чонгука с видом «ты издеваешься?!», но тот только устало махнул рукой. — Ладно, я потом объясню. Они вышли из общежития, оставив за спиной ошарашенного и до предела возбуждённого соседа. _______ Машина мягко каталась по ночному городу. Огни витрин и фонарей отражались в стёклах, рисуя на лицах пассажиров странные блики. Чонгук сидел молча, держа чемодан у ног, и смотрел в окно. Чимин развалился на сиденье рядом, одной рукой пролистывая телефон, а другой лениво барабаня пальцами по колену. Несколько раз его пальцы случайно — или совсем не случайно — касались колена Чонгука. — Знаешь, — заговорил Чимин, не отрываясь от экрана, — твой сосед забавный. Но ты… интереснее. Чонгук нахмурился. — С чего ты взял? — У тебя взгляд другой, — Чимин повернулся к нему, задержав глаза чуть дольше, чем нужно. — Прямой. Ты смотришь так, будто видишь человека насквозь. Это редкость. Чонгук замялся, отвёл взгляд. — Я просто делаю свою работу. — А я думаю, ты ещё многого о себе не знаешь, — мягко сказал Чимин, чуть улыбнувшись. Машина остановилась у современного жилого комплекса. Высокое здание сияло огнями, холл встречал стеклянными дверями и дорогим интерьером. Всё выглядело так, будто они въезжали в совершенно другой мир. Чонгук вышел, огляделся и только присвистнул. — Ну да… Контраст, конечно. — Привыкай, — сказал Чимин, проходя мимо и слегка касаясь его плеча. — Теперь это часть твоей жизни. Они поднялись в лифте. В тесном пространстве Чонгук снова почувствовал это: слишком близко, слишком мало воздуха. Чимин стоял вплотную, и его взгляд не отпускал. — Тебе неудобно со мной рядом? — вдруг спросил он тихо. — Ты ведёшь себя так, будто я обязан отвечать на всё, — пробормотал Чонгук. Чимин усмехнулся, слегка наклонившись ближе. — Может, я просто проверяю, сколько нужно времени, чтобы ты перестал от меня отодвигаться. Чонгук замер, сердце предательски сбилось с ритма. Двери лифта открылись, и Чимин первым шагнул в коридор, оставив его переваривать сказанное. Ключ щёлкнул в замке, и дверь новой квартиры открылась. Чонгук переступил порог и замер. Просторная гостиная с панорамными окнами, аккуратная кухня, новая мебель в нейтральных тонах. Всё выглядело так, будто он попал в каталог элитного жилья. — Вот это да… — выдохнул он, не скрывая удивления. — Тут можно заблудиться. — Всего лишь стандартная квартира для персонала, — небрежно ответил Чимин, проходя внутрь первым. Он снял кроссовки и огляделся, словно проверял, всё ли в порядке. — Но жить здесь куда лучше, чем в твоём общежитии. Чонгук поставил чемодан у стены. — Это точно. Даже не верится, что это для меня. — Не для тебя, — поправил Чимин, повернувшись к нему. Его взгляд задержался чуть дольше, чем нужно. — Для моего менеджера. А это значит — для меня. Чонгук закатил глаза: — Ты всегда так любишь подчёркивать, что всё вертится вокруг тебя? — А разве не так? — Чимин шагнул ближе, слегка наклонившись, чтобы их лица оказались на опасно близком расстоянии. — Признай, ты тоже сегодня не мог оторвать от меня глаз. Чонгук вздрогнул, но быстро скрестил руки на груди. — Ты слишком самоуверенный. — А ты слишком честный, — улыбнулся Чимин, проходя мимо и невзначай коснувшись плеча Чонгука. — И это мне нравится. Он открыл дверь в спальню и присвистнул: — Просторно. Вполне можно и гостей принимать. — Серьёзно? — Чонгук нахмурился. — Ты уже решил, что будешь приходить сюда, как к себе домой? — Я же сказал, квартира для персонала, — отозвался Чимин из комнаты. — А кто твой персонал? Чонгук шумно выдохнул, чувствуя, как уголки губ предательски дрогнули. Всё происходило слишком быстро: новое место, новое окружение… и Чимин, который будто специально испытывал его на прочность. — Раз уж мы соседи, — сказал Чимин, когда они спустились обратно к машине, — зайдём ко мне. Покажу, как выглядит дом артиста номер один. Чонгук хотел отказаться, но в итоге лишь молча кивнул. Дом Чимина оказался впечатляющим. Современная архитектура, стеклянные стены, мягкая подсветка в каждом углу. Три этажа, каждый — будто отдельный мир. — Добро пожаловать, — улыбнулся Чимин, снимая обувь и жестом приглашая внутрь. — Не теряйся, если заплутаешь. Чонгук прошёл в гостиную и невольно присвистнул. Огромный диван, телевизор размером с киноэкран, полки с наградами и фотографиями. На одной стене — огромная картина, на другой — коллекция редких виниловых пластинок. — Ты живёшь как… — Чонгук запнулся, подбирая слово. — Как король? — подсказал Чимин, усмехаясь. — Можно и так сказать. Они поднялись на второй этаж. Там располагался тренажёрный зал с зеркальными стенами, небольшой танцевальный зал и даже сауна. — Занимаюсь здесь почти каждый день, — casually бросил Чимин, заметив взгляд Чонгука. — Хочешь, покажу пару движений? — Нет уж, спасибо, — пробормотал тот, но глаза всё равно зацепились за отражение Чимина в зеркале. Чимин уловил это и чуть наклонился ближе, будто делясь секретом: — Знаешь, ты слишком плохо скрываешь, когда смотришь на меня. — Не начинай, — отрезал Чонгук, но уши уже горели. На третьем этаже оказалась спальня. Просторная, с огромной кроватью посередине, окнами от пола до потолка и приглушённым светом. Чимин вошёл внутрь и сел на край кровати, легко откинувшись назад на руки. — Вот тут я отдыхаю, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Иногда один, иногда… не один. Чонгук закатил глаза, но взгляд предательски скользнул по мягкому белью, огромным подушкам, расслабленной позе Чимина. — Ты специально? — тихо спросил он. — А что — работает? — в голосе Чимина прозвучала насмешка, но и что-то более тёплое. Он приглушённо рассмеялся и чуть прикусил губу. — Расслабься, я просто шучу. Ну… почти. Чонгук шумно выдохнул и отвернулся к окну. — Ты невыносим. — Зато честный, — ответил Чимин. — И мне кажется, тебе это нравится больше, чем ты готов признать. Он встал, подошёл ближе и, проходя мимо, слегка задел плечо Чонгука — почти невинное касание, но от него по телу пробежала искра. ⸻ Следующее утро началось слишком рано. Чонгук едва успел выпить кофе, как уже проверял папки с расписанием, список подарков от фанатов и план мероприятия. Машина ждала у подъезда. Чимин спустился без опоздания, в яркой рубашке и лёгкой улыбке, но всё равно выглядел так, будто мир обязан подстраиваться под его шаги. — Ну что, готов к моему маленькому аду? — спросил он, садясь в машину. — К какому ещё аду? — нахмурился Чонгук. — Фан-встреча. Ты увидишь, как сотни людей пытаются дотронуться до тебя, улыбнуться тебе, кричат твоё имя… — Чимин усмехнулся. — Ну ладно, не твоё, моё. Но эффект всё равно впечатляет. Зал, где проходила фан-встреча, был битком. Фанаты держали плакаты, светящиеся таблички, кричали хором. Атмосфера буквально вибрировала. Как только Чимин вышел на сцену, зал взорвался. Он улыбался, раздавал воздушные поцелуи, шутил с фанатами — и выглядел так, будто именно здесь его настоящая стихия. Чонгук стоял сбоку, рядом с другими сотрудниками. Он наблюдал за ним и поражался: человек, который вчера в спальне подшучивал и дразнил, сейчас был другой — идеальный, сияющий, безупречный айдол. — Вау… — выдохнул Тэхён, который каким-то чудом тоже протиснулся на мероприятие и теперь стоял в толпе фанатов. Чонгук закатил глаза, но не мог не согласиться про себя. После официальной части началась сессия автографов. Фанаты один за другим подходили к столу, дарили подарки, улыбались до ушей. Чонгук стоял рядом, проверяя, чтобы очередь двигалась без сбоев, чтобы фанаты не задерживались слишком долго. Одна девушка протянула Чимину мягкую игрушку и что-то прошептала. Чимин рассмеялся и посмотрел на неё с таким тёплым выражением, что у неё тут же покраснели щёки. Чонгук невольно скривился. — Ревнуешь? — вдруг прошептал Чимин, повернувшись к нему на секунду, пока подписывал очередной альбом. — Что?! — Чонгук чуть не выронил папку. — Ты… работай уже! Чимин ухмыльнулся и снова вернулся к фанатам, но взглядом явно не отпускал своего менеджера. Очередь наконец-то дошла до Тэхёна. Его глаза горели, руки дрожали. — Делай вид, что ты его не знаешь, — сказал Чимин тихо, имея в виду Чонгука, чтобы Тэхён не палил, что он его знает. — Мне не нужны неприятности и новые слухи, — добавил Чимин следом, ещё тише. Тэхён кивнул, но всё же бросил взгляд на Чонгука, который строго стоял за спиной Чимина. — Это я его уговорил устроиться к вам, он козни строил, — начал жаловаться Тэхён. — Надо же… правда? — протянул Чимин, снова бросив короткий взгляд на Чонгука. Чонгук не слышал, о чём они говорили с фанатами: в зале было слишком шумно, и он не понял, что именно произошло. — Время прошло, парень, проходите дальше. Вас встретит охрана и проводит к выходу, — строго сказал Чонгук, вмешиваясь в разговор. Тэхён обиженно покосился на друга. — Парень… хм… или ты, — пробормотал он и пошёл дальше по коридору. Остаток встречи прошёл почти спокойно. Практически никто не нарушал личные границы артиста, лишь несколько девочек слишком долго сжимали руку Чимина или пытались дотронуться до его лица и волос. Чимин отошёл, чтобы позвонить. Разговор был коротким: он быстро сказал пару слов и повесил трубку. — Ну что, менеджер, — сказал он, возвращаясь, — я договорился, что у тебя будет своя машина. Так я смогу выезжать в любое время и не ждать водителя. Чонгук чуть не выпустил бейджик, который держал на футболке. Его глаза расширились в два раза. — Чего? Удивлён? — Чимин усмехнулся, заметив его реакцию. — Любые капризы за ваши деньги, хён, — быстро пришёл в себя Чонгук. — Вот и отлично. Поехали поедим, я умираю с голоду, — сказал Чимин и первым направился к выходу. Чонгук кивнул и пошёл следом. Они сели в машину и поехали в сторону ресторана неподалёку от их домов. Заведение было не слишком людным, что только радовало: меньше посторонних глаз. Их проводили к свободному столику у окна. Заказ был щедрым — лобстеры, две тарелки риса с нори, несколько соусов. Из напитков Чимин без колебаний выбрал белое сухое вино: «К лобстерам подходит лучше всего», — заметил он. Чонгук никогда раньше не ел вместе с артистами, с которыми работал. Он считал это недопустимым и неформальным — да и его раньше никто не приглашал. — Ты чего такой скромный? — Чимин, словно угадав его мысли, посмотрел прямо в глаза. — Расслабься. Рабочий день окончен. Просто представь, что я твой старый друг. Он подмигнул и улыбнулся, а затем принялся за трапезу. Чонгук взял бокал, но лишь покрутил его в руках. Ему было непривычно. — Старый друг, говоришь? — наконец произнёс он. — А если я забуду, что ты артист, и буду разговаривать как обычно? — Вот именно этого я и добиваюсь, — мягко усмехнулся Чимин, откинувшись на спинку стула. — С остальными я всегда айдол, звезда, образ. А с тобой… может быть, просто человеком. Чонгук чуть приподнял бровь, не ожидая услышать такие слова. — Только не вздумай потом использовать это против меня, — добавил Чимин с игривым намёком и сделал глоток вина. Чонгук, наконец, отпил и сам, чувствуя, как неловкость постепенно уходит, хотя взгляд Чимина будто прожигал его насквозь. Чимин улыбнулся, покрутил вилкой кусочек лобстера и снова посмотрел на Чонгука так, будто пытался прочитать книгу. — Знаешь, — внезапно сказал он тихо, почти не поднимая головы, — я думал, ты очередной сопляк, который сбежит через неделю. Но ты оказался именно тем человеком, который мне был нужен. Он сделал паузу и добавил с лёгкой усмешкой, глядя прямо в глаза: — Если посмеешь уволиться — я тебя найду и заставлю прийти обратно. Чонгук впервые за вечер почувствовал, как цвет поднимается к щекам. Слова прозвучали не как угроза, а как странное, почти тёплое признание: в них была и требовательность, и некая забота. — Ты серьёзно? — выдавил он, стараясь вернуть привычную суровость. — Абсолютно, — ответил Чимин ровно. — Мне не нужны люди, которые создают проблемы. Мне нужны люди, на которых можно положиться. И ты — такой. Даже если сам ещё не решил этого. Чонгук выпил из бокала, чувствуя, как внутри всё смешалось: раздражение, гордость, лёгкое смущение и — не сразу осознанное — удовлетворение от того, что кто-то видит в нём не просто рабочего. Чимин снова улыбнулся, и в этой улыбке было что-то почти детское: довольство от удачной «покупки». — Расслабься, — добавил он, опуская голос чуть ниже, — сегодня просто поешь. Завтра — работа. Они продолжили ужин в лёгкой, чуть игривой манере: Чимин время от времени подкалывал его, делал намёки, проверял реакцию, а Чонгук, несмотря на усталость, отвечал сухо, но честно. Между строк мелькало уважение — Чимин к профессионализму, Чонгук — к требовательности и вниманию к деталям. Когда ужин подошёл к концу, Чимин встал и оглядел зал, затем снова посмотрел на Чонгука: — Завтра в шесть утра репетиция. Будь готов. И — опоздаешь один раз, и я приду к тебе с собственным будильником, — сказал он, вставая и подмигивая. Чонгук едва не рассмеялся вслух, но вместо этого кивнул, чувствуя, что границы между ними уже начинают сдвигаться — медленно, но верно. ______ На следующее утро, когда Чонгук только собирался выходить на пробежку, телефон взорвался уведомлениями. Лента соцсетей пестрела новыми постами: везде были фотографии из ресторана. На снимках Чимин сидел за столиком у окна, напротив него — Чонгук. Они разговаривали, смеялись, бокалы вина выглядели в кадре особенно многозначительно. Заголовки на фанатских пабликах кричали одно громче другого: «Кто этот парень рядом с Чимином?!» «Неужели новый друг? Но раньше его с ним не видели» «Кажется, это его менеджер. Но почему они ужинают вдвоём, а не с командой?» «А может, больше, чем друг?..» Комментарии были полны споров. Одни утверждали, что это просто деловой ужин, другие спорили, что «слишком уж уютно они сидели», а третьи уже вовсю шипперили Чонгука и Чимина, придумывая фанатские теги и даже фанарт. Чонгук ошарашенно пролистывал комментарии, чувствуя, как в груди неприятно холодеет. Он понимал, что любое его движение теперь может попасть под прицел камер. В этот момент пришло сообщение от Чимина: «Не вздумай читать комментарии. Пусть говорят, что хотят. А ты просто будь рядом и делай свою работу.» Чонгук машинально сжал телефон в руке. Он хотел ответить резко, но вместо этого только выдохнул. И впервые по-настоящему понял, в какую игру его втянула работа с Чимином. Чонгук появился на работе раньше обычного, но мысли всё ещё вертелись вокруг статей и комментариев. Он злился: и на фанатов, и на себя, и больше всего — на Чимина. Когда артист вошёл в зал, будто ничего не произошло, Чонгук не выдержал: — Зачем ты вообще потащил меня в ресторан? Ты прекрасно знал, что нас увидят. Чимин усмехнулся, шагнул ближе и почти шёпотом ответил: — Конечно знал. Думаешь, я не привык к камерам? — Тогда на что ты рассчитывал? — нахмурился Чонгук. Чимин сделал ещё шаг, сокращая дистанцию. Теперь они стояли почти вплотную. Его рука легко скользнула по плечу Чонгука, задержавшись чуть дольше, чем позволяла «рабочая дистанция». — На то, что все будут гадать, кто ты для меня. Менеджер? Друг? Или… что-то больше. Чонгук напрягся, его дыхание сбилось. Он хотел отстраниться, но Чимин намеренно перехватил его взгляд и прижал ладонью к груди Чонгука, будто проверяя, насколько быстро бьётся сердце. — Тебе не нравится? — голос Чимина был мягким, почти бархатным. — Мне… это непрофессионально, — выдохнул Чонгук, но не двинулся. — Хм, — Чимин усмехнулся, его пальцы скользнули по татуировке на предплечье. — А может, это то, что делает нас интереснее? Молчание повисло между ними. Чонгук понимал, что должен отойти, сказать «стоп». Но вместо этого он лишь сжал кулаки и заставил себя выровнять дыхание, хотя сердце грохотало в ушах. Чимин отстранился первым, но в глазах его горело явное удовлетворение. — Ладно, сегодня у нас репетиция, — сказал он уже привычным строгим тоном. — Но запомни: если я сказал, что ты мне нужен, — это не только про работу. Он прошёл мимо, оставив Чонгука с дрожью в пальцах и странным чувством, которое было опасно похоже на ожидание. На репетиции зал был забит: свет, аппаратура, танцоры, звукорежиссёр гонял микрофоны. Чонгук стоял сбоку, проверяя расписание и делая пометки. Он старался держаться в стороне, но взгляд всё равно то и дело цеплялся за Чимина. Чимин двигался идеально. Каждое движение — выверенное, чувственное, полное уверенности. Но он всё равно находил время, чтобы то и дело скользнуть глазами в сторону Чонгука. Во время перерыва Чонгук подошёл ближе — передать бутылку воды и полотенце. — Спасибо, — Чимин ухмыльнулся, вытирая пот со лба. Он шагнул к Чонгуку так близко, что их плечи почти соприкоснулись. А потом — будто случайно — его бедро задело Чонгука чуть ниже пояса. Всего мгновение, но этого хватило, чтобы у Чонгука дыхание сбилось, а мышцы напряглись. — Осторожнее, — выдохнул он, отступая на шаг. — О, извини, — совсем не виновато протянул Чимин, но уголки его губ опасно дрогнули. — Даже не заметил. Он сделал глоток воды и снова наклонился ближе, почти касаясь губами уха Чонгука. — А ты заметил, да? Чонгук сжал в руках папку так, что она чуть не хрустнула. — Сосредоточься на репетиции, — процедил он сквозь зубы. — Я и сосредоточен, — Чимин прошёл мимо, но специально скользнул ладонью по его спине, ниже, чем позволяла «случайность». — Просто на нужных вещах. Чонгук остался стоять, сжав зубы. Он понимал: это уже не просто проверка границ. Чимин начинал играть с огнём — и втягивал его в эту игру. Он резко напрягся, глаза расширились. Тело предало его без разрешения. «Нет-нет-нет… только не сейчас…» — паника мгновенно поднялась в груди. Он прижал папку к паху, стараясь прикрыть себя, и отвёл взгляд в сторону, будто что-то проверял в расписании. Но было поздно. В голове билось лишь одно: «Все заметят. Он заметит». Чонгук почувствовал, как жар ударил в лицо, и, не придумав ничего лучше, пробормотал: — Я… сейчас… — и стремительно выскочил из зала. Он почти бегом влетел в ближайшую уборную, захлопнул за собой дверь и навалился на неё спиной. Сердце грохотало, как после марафона. — Чёрт… — выдохнул он, зажмурив глаза. Он метнулся к раковине, включил ледяную воду и плеснул себе в лицо, стараясь отдышаться. Но от этого только сильнее чувствовал, как внутри всё кипит. Руки дрожали, дыхание сбивалось, голова отказывалась работать. «Это не может быть… Это просто случайность… Чёрт-чёрт-чёрт…» Он обхватил себя за затылок, опёрся на раковину и несколько минут стоял, глядя в зеркало на своё раскрасневшееся лицо. Паника сжимала горло. — Ты же профессионал, — прошептал он сам себе. — Профессионал, слышишь? Но отражение смотрело на него так, будто не верило ни единому слову. Чонгук стоял у раковины, пытаясь привести дыхание в норму. Холодная вода стекала по его лицу, но жар внутри не уходил. Он сжал пальцы о край раковины, закрыв глаза. И вдруг — щёлкнула дверь. — Ты чего тут так долго? — голос Чимина прозвучал слишком близко. Чонгук резко обернулся. В груди всё оборвалось. Чимин стоял в дверях, прищурив глаза, и его взгляд скользнул вниз прежде, чем вернуться к лицу Чонгука. Всё было слишком очевидно. — …Чёрт, — выдохнул Чонгук, инстинктивно прикрываясь ладонью и пытаясь отойти к стене. — Выйди! Чимин не пошёл прочь. Наоборот, шагнул ближе. Его губы тронула опасная улыбка. — Так вот куда ты сбежал, — тихо протянул он. — Я думал, ты просто от усталости. А оказывается… — Замолчи, — резко перебил Чонгук, чувствуя, как жар поднимается к щекам ещё сильнее, чем до этого. Чимин наклонил голову, его голос стал тише, почти шёпотом: — Знаешь… тебе не обязательно прятаться. Это даже забавно. Чонгук хотел что-то ответить, но слова застряли. Его дыхание сбилось, а Чимин стоял слишком близко — настолько, что между ними оставались считанные сантиметры. — Ладно, — Чимин выпрямился и усмехнулся. — Не бойся, я никому не скажу. Он повернулся к двери, но перед тем, как выйти, бросил через плечо: — Только учти… теперь я точно знаю, как на тебя действую. Дверь закрылась, оставив Чонгука в полном хаосе. Он уткнулся ладонями в лицо и сжал зубы, понимая, что этот «инцидент» ещё долго будет стоять между ними. _______ Мотор гудел ровно, улицы мелькали за окнами. Чонгук вёл машину уверенно, но внутри был полный хаос. Он чувствовал взгляд Чимина на себе, слишком пристальный, слишком долгий. Внезапно рука Чимина легла на его бедро. Сначала легко, будто случайно. Но потом задержалась, пальцы чуть сильнее надавили на ткань джинсов. — Чимин, — хрипло выдохнул Чонгук, сжимая руль до белых костяшек. — Убери. — А если я не хочу? — спокойно, с тенью усмешки ответил тот, медленно скользя ладонью чуть выше доходя до члена. Движения были не спешными, будто нарочно растянутыми, давящими на терпение. Чонгук сжал зубы, взгляд зацепился за дорогу. Но сердце билось так сильно, что казалось, руль дрожит вместе с его руками. Чимин наклонился ближе, его дыхание обжигало шею. И вдруг он прикусил мочку уха Чонгука — коротко, но достаточно, чтобы тот дёрнулся. — Чёрт… — вырвалось у Чонгука. — Расслабься, — шепнул Чимин, коснувшись губами его кожи чуть ниже, оставив быстрый, но явный поцелуй на шее. — Тебе ведь нравится, да? Чонгук резко втянул воздух. Его тело реагировало быстрее, чем он успевал себя одёргивать. Ладонь Чимина всё ещё была там, на его бедре, чуть выше, чем позволяла грань дружбы или рабочих отношений. — Ты… перебарщиваешь, — голос Чонгука дрогнул, хотя он хотел звучать твёрдо. Чимин тихо засмеялся, не убирая руки Чонгук чувствовал, как его самообладание трещит по швам. — Прекрати… прошу… — сказал Чонгук, будто рыча, запрокидывал голову назад, зажмуривал глаза. На его лице был заметный оскал. Но Чимин надавил двумя пальцами на его член через джинсы, на что получил приглушённый стон. — Я же чувствую, как он набухает, Чонгук. — Он провёл линию языком от шеи до мочки уха. Чонгук закатил глаза не по своей воле. — Зачем ты это делаешь…? — дыхание Чонгука участилось. — Ты слишком сексуален, — сказал Чимин низким, сладким голосом. — Я ещё с первой нашей встречи хотел тебя потрогать и попробовать на вкус. — Эти татуировки… — он провёл кончиками пальцев по напряжённой руке, еле касаясь, вызывая мурашки. — Эти серьги… — он провёл тонкую линию от руки до уха. — Эти губы… — создавая будто карту, он скользил кончиками пальцев по Чонгуку. Он прикоснулся двумя пальцами к губам, которые были сильно сжаты, немного потянул нижнюю губу вниз и провёл пальцем по контуру, нежно обхватил одной рукой подбородок, притягивая к себе, и прошептал прямо в ухо, его дыхание обжигало Чонгука: — Я на тебя дрочу каждую ночь. У Чонгука сжалось в груди ещё сильнее, дыхание оборвалось. Сердце билось так громко, что заглушало всё вокруг. Он резко свернул к обочине и вжал тормоз в пол — машина резко дёрнулась и остановилась. Чонгук отстегнул ремень и почти выскочил наружу. Холодный воздух ударил в лицо, но не вернул спокойствие. Он провёл рукой по затылку, потер глаза, пытаясь прийти в себя. Дверь хлопнула — Чимин вышел следом. — Нет! Сядь обратно! Не подходи! — сорвался Чонгук, голос дрогнул, почти крик. Он стоял на пустой дороге, где не было ни души. Чимин не послушал. Медленно шагнул ближе, уголки его губ тронула знакомая усмешка. — Что с тобой, Чонгук? Ты дрожишь, будто я что-то страшное сделал. — Ты переходишь все границы! — голос Чонгука сорвался, он ударил ладонью по капоту машины, от чего разнёсся глухой звук. — Я не твоя игрушка! Чимин склонил голову набок, глядя на него с откровенным интересом. — Игрушка? — протянул он тихо. — А по-моему, тебе нравится, когда я играю с тобой. — Заткнись! — Чонгук резко отвернулся, но по тому, как напряглись его плечи, было видно: слова Чимина попали точно в цель. Чимин сделал ещё шаг, сокращая расстояние. Его голос стал мягче, почти провокационно ласковым: — Ты можешь отрицать сколько угодно… но твоё тело тебя выдаёт. Чонгук резко развернулся к нему, глаза сверкали злостью и страхом одновременно. — Если не прекратишь — я уйду! — выдохнул он, но звучало это скорее как предупреждение самому себе, чем Чимину. А Чимин лишь усмехнулся и шагнул ещё ближе, почти вплотную. — Попробуй, — прошептал он. — Мне даже интересно, сколько ты выдержишь. Чонгук тяжело дышал, каждый вдох отдавался в груди болью. Он стоял, стиснув кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев. Чимин приближался шаг за шагом, словно нарочно проверяя его терпение. Между ними оставались считанные сантиметры. — Ты боишься не меня, — произнёс он тихо, его голос был как яд и мёд одновременно. — Ты боишься себя. — Замолчи, — процедил Чонгук сквозь зубы. Чимин усмехнулся и медленно протянул руку, коснувшись пальцами воротника его футболки. Скользнул ниже, вдоль линии груди, и наклонился так близко, что их дыхания смешались. — Знаешь, что самое интересное? — его губы почти касались щеки Чонгука. — Ты мог бы меня остановить ещё в машине. Но ты позволил. — Я… предупреждаю… — голос Чонгука дрожал. Он зажмурился, чувствуя, как внутри всё рвётся пополам. Чимин прикусил губу, глаза сверкнули: — Предупреждай сколько угодно. Всё равно ты хочешь меня так же сильно, как я тебя. И в этот момент Чонгук сорвался. Резко, всей силой он оттолкнул Чимина, так что тот пошатнулся и ударился плечом о машину. — Хватит! — рявкнул Чонгук, его голос срезал тишину ночи. — Я сказал — хватит! Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. У Чонгука дыхание сбивалось, глаза горели смесью страха и злости. А Чимин, вопреки всему, лишь медленно выпрямился и провёл ладонью по лицу… а затем улыбнулся. — Вот теперь ты настоящий, — сказал он почти шёпотом. — Настоящий Чонгук. И эта улыбка свела Чонгука с ума ещё сильнее, чем прикосновения. _______  Тишина давила сильнее, чем любые слова. Только редкие фонари освещали пустую дорогу, делая её бесконечной. Чонгук тяжело выдохнул, будто вырывая из груди застрявший крик. Его голос прозвучал глухо, но решительно: — Всё. С меня хватит. Чимин склонил голову, в его глазах мелькнула тень удивления, но губы снова тронула едва заметная усмешка. — Ты бросаешь меня прямо здесь? — произнёс он, тянув время. Чонгук резко дёрнул плечом, будто отбрасывая чужие слова: — Едь сам. Я дойду. Он развернулся и пошёл прочь, не позволяя себе оглянуться. Шаги отдавались гулко в ночной тишине, словно он рубил каждый метр дороги своей решимостью. Чимин остался стоять у машины. Улыбка исчезла, и в его взгляде застыли злость и растерянность. — Чонгук! — крикнул он в спину. — Думаешь, сможешь так просто уйти?! Но тот не обернулся. Только крепче сжал кулаки и ускорил шаг, будто каждое «нет» впечатывал в асфальт. Чимин смотрел на удаляющуюся фигуру и впервые ощутил — ситуация выскальзывает из его рук. Холодный ночной воздух ударил в грудь, и Чонгук жадно вдохнул его, будто только так мог очиститься от всего, что творилось внутри. Каждый шаг отдавался болью в висках, сердце колотилось слишком быстро, а мысли путались. Что, чёрт возьми, я делаю? Он провёл ладонью по лицу, но пальцы дрожали, и это только сильнее бесило. С одной стороны — желание разорвать всё к чертям, вычеркнуть Чимина из своей жизни, чтобы не трогал, не рушил стены, которые он так долго строил. С другой — предательское тепло под кожей, которое не уходило, как бы он ни пытался. Зачем он лезет ко мне так близко? Зачем говорит такие вещи?.. Он сжал зубы, вспоминая голос Чимина, его пальцы, его дыхание у самого уха. От этого внутри всё снова сжалось, будто огонь вспыхнул в животе и тут же перекинулся выше. — Чёрт… — выругался он вслух и пнул камень, с силой отправив его вперёд. Дорога была пуста, и шаги Чонгука звучали так, словно весь мир затаил дыхание, наблюдая за ним. Нельзя. Я не могу позволить этому случиться. Это не игра — это моя работа, моя жизнь. Если я поддамся ему, всё рухнет. И тогда вопрос стоял не в том, допустит ли он это, а в том, сколько ещё он сможет сопротивляться. Чимин стоял, прислонившись к двери машины, и молча смотрел на удаляющуюся спину Чонгука. Холодный воздух не трогал его, а вот слова менеджера — «едь сам, с меня хватит» — резали по сердцу острее любого ножа. Губы растянулись в почти невидимой усмешке, но в глазах было слишком много огня. Он думает, что может уйти? Что всё так просто закончится? Чимин провёл языком по губам. В груди нарастало странное чувство — смесь раздражения и желания, от которого перехватывало дыхание. — Ты ещё вернёшься, Чонгук, — прошептал он в пустоту, хотя тот уже скрылся в темноте улицы. — Я заставлю тебя сам прийти ко мне. Он медленно обошёл машину, сел на водительское сиденье и завёл двигатель. В отражении стекла на миг отразилось его лицо: слишком спокойное для человека, которого только что оттолкнули. Но Чимин никогда не умел отпускать то, что ему нужно. А сейчас ему нужен был Чонгук. И с каждой секундой это желание становилось только сильнее. Чонгук сидел в маленьком полутёмном баре, уткнувшись лбом в ладонь. Перед ним стояли пустые стаканы, а бармен уже с опаской поглядывал на высокого парня, который пил так, будто хотел утопить в алкоголе все свои мысли разом. Телефон в руке дрожал. Чонгук сам не заметил, как набрал номер Чимина. Гудки. Один. Второй. Третий. — Алло? — голос Чимина был резкий, но в тот же момент — обеспокоенный. — Ч-Чимин… — выдохнул Чонгук, язык едва ворочался. — Зачем ты это делаешь со мной, а?.. Пауза. В трубке повисла тишина, только его дыхание и какой-то далёкий шум на фоне. — Где ты? — тихо, но настойчиво спросил Чимин. — А если не скажу?.. — горько усмехнулся Чонгук и снова залпом опустошил стакан. — Может, я хочу, чтоб ты оставил меня в покое… — Чонгук, — голос стал ниже, мягче, но от этого ещё опаснее. — Скажи адрес. Сейчас же. — Почему? — в голосе Чонгука прозвучала почти детская обида. — Чтобы снова играть со мной?.. Чтобы снова довести меня? Он сжал телефон так сильно, что костяшки побелели. — Ты сам не понимаешь, что творишь со мной… — прошептал он, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Секунду была тишина, а потом Чимин хрипло, почти рыча, произнёс: — Адрес. Немедленно. Иначе я найду тебя сам. И в этих словах не было ни капли шутки. Чонгук сдавленно выдохнул в трубку, словно долго боролся сам с собой. Голова кружилась, мысли путались, но язык сам выдал: — …Бар «Синяя Луна». У станции. — Сиди там. Не смей уходить, понял? — голос Чимина звучал так, что спорить не хотелось. Но Чонгук всё равно хмыкнул, будто нарочно: — А если уйду?.. Ответа не последовало. Только короткие гудки — Чимин сбросил звонок. Прошло меньше двадцати минут, но для Чонгука это было вечностью. Он сидел, уставившись в стол, пока всё вокруг не плыло. И вдруг — резкий скрип двери, и бар будто поглотила тишина. Чимин. В чёрной куртке, взглядом пронзающим насквозь. Он сразу заметил Чонгука, шагнул к нему так уверенно, что пара людей у стойки даже расступилась. — Вставай, — коротко бросил он, хватая Чонгука за плечо. — Отстань… — Чонгук дёрнулся, но силы были не на его стороне. — Я сам дойду… — Сомневаюсь, — Чимин почти усмехнулся, но в глазах пылала злость вперемешку с тревогой. Он подхватил его под руку, заставляя подняться. На улице было прохладно, дыхание Чонгука сбивалось. Он упёрся рукой в грудь Чимина, пытаясь оттолкнуть: — Зачем… ты всегда рядом?.. Зачем я тебе нужен?.. Чимин склонился ближе, так что их лица разделяли считанные сантиметры. Его дыхание коснулось щеки Чонгука. — Потому что ты сводишь меня с ума, — прошептал он. — С первого дня. Глаза Чонгука расширились. Он хотел что-то сказать, но язык запутался, а внутри всё перевернулось. Чимин крепче сжал его талию, будто боялся, что тот снова попытается убежать. — Я же говорил… если посмеешь уйти, я найду тебя и верну обратно. — В голосе не было ни тени шутки. По дороге домой Чонгук молчал, пытаясь придать дыханию нормальный ритм. Алкоголь ещё давал о себе знать, но напряжение между ними держало его в тонусе. Чимин вел машину спокойно, но взгляд его постоянно скользил на Чонгука, как будто следил за каждой реакцией. — Почти дома, — тихо сказал Чимин, приближаясь к своему дому. — Держись. Чонгук лишь кивнул, сжимая кулак на колене. С каждым километром внутренняя борьба становилась сильнее — желание сопротивляться смешивалось с тем, что Чимин снова и снова цеплял его взглядом. _______ Когда они вошли в просторный холл Чимина, Чонгук едва оперся на стену, стараясь собраться. Но сил удерживать себя больше не оставалось. Чимин шагнул ближе, тихо произнёс: — Чонгук… ты весь горишь. И прежде чем Чонгук успел что-то сказать, Чимин наклонился и поцеловал его. Поцелуй был резким, требовательным и жгучим — Чонгук не смог сопротивляться и ответил. Но вдруг Чимин резко отстранился, тяжело дыша, взгляд его был напряжён: — Чёрт… — пробормотал он, сжимая кулаки. — Ты пьян. Я не могу… Чонгук закрыл глаза, сердце билось слишком быстро, губы ещё горели от прикосновения. — Ты сам начал… — выдохнул он, не в силах скрыть ни раздражения, ни возбуждения. — Да, — ответил Чимин, сжав зубы. — Но я не собираюсь использовать то, о чём ты завтра можешь пожалеть. Я хочу, чтобы ты сам меня захотел, — тихо сказал Чимин, облизывая губы. В ответ Чонгук, потеряв равновесие, буквально навалился на него. Чимин едва не рухнул, ноги дрогнули, но он удержался, крепко обняв его за плечи. — Какой же ты тяжёлый, господи… — пробормотал он сдавленно и, кряхтя, дотащил его до спальни. Он осторожно уложил Чонгука на широкую кровать и, тяжело выдохнув, сел на край матраса. — Кто так нажирается вообще?.. — проворчал он, будто сам себе. Но Чонгук уже давно спал, дыша ровно и глубоко. Чимин посмотрел на его измятую одежду, пропитанную алкоголем, и покачал головой. Осторожно снял обувь, поправил ноги, после чего начал расстёгивать штаны. Делал это медленно, стараясь не смотреть туда, куда не следовало. Но взгляд всё равно ускользал к линии белья, задерживался дольше, чем должен был. Чимин нервно прикусил губу, тихо выдохнул. Он натянул на Чонгука свои чистые домашние штаны и перевёл взгляд на футболку. Стоило приподнять её, как перед глазами открылся идеально подтянутый торс. Кожа светилась теплом, кубики пресса — будто выточенные, мускулы — напряжённые даже во сне. Чимин замер, пальцы сами коснулись его горячей кожи. Лёгкое прикосновение вызвало дрожь, пробежавшую по спине. — Боже мой… — едва слышно прошептал он, взглядом скользя по каждой линии. На миг он позволил себе зависнуть в этом моменте, но тут же очнулся, увидев беззащитное лицо Чонгука. Он убрал руку, будто обжёгшись, сжал кулаки и резко выдохнул, откидываясь назад. — Ты сведёшь меня с ума, Чонгук… — проговорил он почти беззвучно. Накрыв его пледом, Чимин ещё пару минут сидел рядом, разглядывая спящего, а потом встал, чтобы самому попытаться уснуть. Утро встретило Чонгука противным светом, который пробивался сквозь плотные шторы, и тупой болью в висках. Он застонал, перевернулся на другой бок и только тогда заметил, что спит не в своей новой квартире. Широкая кровать, аккуратный интерьер и лёгкий аромат дорогого парфюма в воздухе — всё говорило о том, что его сюда кто-то привёл. Он резко сел, и плед соскользнул с плеч. На нём были не его джинсы, а свободные домашние штаны. Футболка? Чёрт… её тоже не было, оставалось только обнажённое тело. — Господи… — пробормотал он, хватаясь за голову. — Где я? — В раю, — раздался насмешливый голос. Чонгук дёрнулся и обернулся. В дверях спальни стоял Чимин с чашкой кофе в руке. Он ухмыльнулся, облокотившись о косяк. — Спокойно, — продолжил он, — мы просто переспали, ничего страшного. Глаза Чонгука округлились. — ЧТО?! Чимин не выдержал и рассмеялся, сделав глоток из кружки. — Шучу, не дрожи так. Хотя ты был очень… удобным прошлой ночью. — Ты меня переодел?! — Ага. — Чимин пожал плечами так спокойно, будто это было самое обычное дело. — Твоя одежда воняла спиртом и была вся в грязи. Не мог же я оставить тебя в таком виде. — Чёрт… — Чонгук провёл рукой по лицу, пытаясь осознать. — Почему я вообще здесь?.. — Потому что я тебя дотащил, — лениво ответил Чимин и прищурился. — Ты же сам едва на ногах стоял. — Что вчера произошло? — голос Чонгука дрогнул, в голове крутились лишь обрывки — бар, дорога, прикосновения, и… поцелуй. Чимин ухмыльнулся шире, сделал шаг вперёд и наклонился так, что их лица разделяли всего несколько сантиметров. — Хочешь, я напомню? — прошептал он. — Или предпочитаешь жить в неведении? Чонгук резко отстранился, чувствуя, как уши предательски заливает жар. — Иди к чёрту… — выдавил он, но сердце колотилось слишком громко, чтобы слова звучали убедительно. Чимин присел прямо рядом, так близко, что их колени соприкоснулись. Он сделал вид, что тянется за пледом, но нарочно провёл рукой по бедру Чонгука. — Ты уверен, что хочешь, чтобы я ушёл? — его голос был низким и слишком мягким, будто он нарочно тянул каждое слово. — Потому что твоё тело говорит совсем другое. — Перестань, — Чонгук дёрнулся в сторону, но упёрся в спинку кровати и оказался зажатым. Чимин усмехнулся и наклонился ближе, так что их дыхание смешалось. Кончиками пальцев он скользнул по линии татуировок на руке Чонгука, едва касаясь кожи. — Эти татуировки… — прошептал он, — я всю ночь смотрел на них. Хотелось потрогать больше, чем я имел право. Чонгук сглотнул, и это не укрылось от Чимина. Он нарочно провёл пальцем по его шее, спускаясь к ключице, и задержался там, слегка надавив. — Ты… — выдохнул Чонгук, отстраняясь, но дыхание сбилось, — ты нарочно это делаешь. — Конечно, нарочно. — Чимин улыбнулся, его губы были в опасной близости от щеки Чонгука. — У меня выходной, у тебя тоже… чем ещё заниматься, если не дразнить тебя? Он резко ухватил Чонгука за подбородок, заставляя повернуть лицо к себе. Их взгляды встретились. — Признайся, тебе это нравится. — Его палец скользнул по губам Чонгука, чуть надавив на нижнюю. Чонгук сжал кулаки, но не оттолкнул его. Щёки горели, глаза метались, а тело предательски отзывалось на каждое прикосновение. Чимин тихо рассмеялся и прошептал прямо в ухо: — Ты такой упрямый… но чем больше сопротивляешься, тем сильнее я хочу тебя. В груди Чонгука всё сжалось так же, как тогда в машине. Сердце билось гулко, дыхание перехватывало, а внизу живота неприятно-сладко тянуло. Он чувствовал, что ещё чуть-чуть — и он сорвётся, забудет обо всём и поддастся Чимину прямо здесь, в этой комнате. Чёрт… снова… — Хватит, — выдавил он хрипло, резко перехватывая руку Чимина, которая слишком уж вольно скользила по его шее. — Ты… ты играешь со мной. — Может быть, — прошептал тот, не отводя взгляда, и медленно провёл большим пальцем по запястью Чонгука, словно проверяя, как сильно тот дрожит. — Но ведь тебе нравится эта игра. Эти слова будто ударили в самое сердце. Чонгук зажмурился, пытаясь выровнять дыхание, но только сильнее чувствовал, как тело горит от желания. Он резко поднялся с кровати, схватил свою футболку и натянул её на себя, словно броню. Чимин прищурился, уголки его губ дёрнулись в опасной улыбке, но лишь проводил Чонгука взглядом, полным хищного интереса. Тот, не оборачиваясь, быстро вышел из дома и направился к себе. Сердце всё ещё билось слишком громко, а в груди стоял тот самый ком — смесь страха и дикого влечения. Ещё немного, и я бы не остановился… Вернувшись домой, Чонгук захлопнул за собой дверь и почти упал на кровать. Тело всё ещё горело, а внутри будто сжималась пружина, готовая разорвать его на части. Он закрыл глаза, но вместо темноты видел только Чимина: его улыбку, пальцы на своём лице, дыхание у шеи. Эти воспоминания накатывали волнами, и каждая новая — сильнее прежней. Рука сама собой скользнула вниз, задержалась на поясе. Чонгук сжал зубы, будто борясь сам с собой, но желание оказалось сильнее. Его движения были резкими, нервными, будто он пытался заглушить пожар внутри. Дыхание сбилось, в горле стоял хрип. В голове снова и снова звучал низкий голос Чимина: «Ты слишком сексуален… я хотел тебя с первой встречи». Чонгук зажмурился, сильнее стиснул пальцы, ускоряясь, будто этим мог вытолкнуть из себя все мысли о нём. Но вместо облегчения приходила только волна жара, накрывающая с головой. В конце он резко выгнулся, выдохнув так громко, что самому стало стыдно за этот звук. Упал на спину, прикрыв лицо рукой. Сердце колотилось так, будто он пробежал марафон. На губах появилась кривоватая усмешка, горькая и бессильная. — Чёрт… я схожу с ума, — выдохнул он в пустоту. _________ Чонгук ещё немного дал себе отдышаться после того, как позволил себе кончить и выпустить весь накопившийся жар за всё это время. Он вытянул салфетку из коробки, стоящей на тумбочке, и вытер жидкость, что была на его животе. Несколько минут он просто лежал, глядя в потолок и стараясь успокоить бешеный ритм сердца. Но долго без движения он не мог — в теле всё ещё плескалась нервная энергия. Он поднялся и отправился в домашний тренажёрный зал. Погрузился в привычные упражнения, будто пытаясь выбить из себя остатки мыслей. Штанга, гантели, пресс — всё выполнялось с яростью, которая рвалась наружу. Каждое движение сопровождалось глухим выдохом и едва слышным рычанием. Спустя почти час, когда мышцы уже горели от нагрузки, Чонгук вернулся к себе и направился в душ. Горячая вода стекала по телу, смывая пот и напряжение. И именно в этот момент в замке щёлкнул ключ. У Чимина был доступ к квартире, и он вошёл так же уверенно, как к себе домой. Услышав шум воды, он приподнял уголок губ и медленно направился к ванной.  Дверь оказалась не заперта — Чонгук жил один, и у него не было привычки закрываться. Чимин толкнул дверь и вошёл внутрь. Горячий пар окутывал комнату, капли воды стекали по телу Чонгука, напряжённому и идеально очерченному. Он стоял под душем, откинув голову назад, и даже не заметил, что к нему кто-то вошёл. Чимин замер на месте, его взгляд жадно скользил по линии спины, по кубикам пресса, по влажным татуировкам, что будто оживали на коже. Губы непроизвольно приоткрылись, дыхание стало тише и глубже. Чёрт… как же он красив… Чимин медленно провёл языком по губам, не сводя взгляда, и только тогда понял, что уже стоит слишком долго. Пар сгущался, окутывая ванную плотной дымкой, но даже сквозь неё тело Чонгука выделялось, словно выточенное. Вода стекала по рельефным плечам, по линии спины, по узкой талии и дальше вниз, исчезая за изгибом. Чимин не мог оторвать взгляд. Его глаза жадно скользили по каждой детали, будто он хотел выучить тело наизусть. Он даже забыл дышать — всё его внимание было приковано к этой картине. Жар разгорался внизу живота, и он сжал пальцы в кулаки, будто пытался взять себя под контроль. Но тщетно. Стоило его взгляду скользнуть ниже, по обнажённым формам, по линиям бёдер и дальше — в паху предательски налилось напряжение. Он сглотнул, чувствуя, как в штанах становится тесно. Боже… Чимин слегка прикусил губу, шагнул ближе, почти касаясь дверного проёма, но не решался выдать своё присутствие. Его глаза блестели от возбуждения, и чем дольше он смотрел, тем сильнее в нём разгоралось желание. Чонгук наклонился под струю, зачерпнул ладонями воду и провёл по лицу, позволяя каплям скатываться вниз по шее и груди. Он распрямился, шумно выдыхая, и только тогда, краем глаза, уловил тень в дверях. Резко обернувшись, он замер. В проходе стоял Чимин. Его взгляд был пронзительным и слишком откровенным: он не просто смотрел — он пожирал его глазами. Чонгук машинально потянулся к полотенцу, но замер, когда заметил — под тонкой тканью брюк у Чимина отчётливо выделялась выпуклость. У Чонгука перехватило дыхание. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Влажные волосы Чонгука прилипали к коже, вода стекала по ключицам, а Чимин стоял, тяжело дыша, даже не думая скрывать, что его возбуждает эта картина. — Ты… — голос Чонгука дрогнул. Он шагнул ближе, прикрываясь рукой, и хрипло выдавил: — …ты серьёзно стоишь и дрочишь на меня глазами? Чимин усмехнулся, не сводя взгляда вниз, и ответил низким тоном: — А ты сам посмотри. Жар между ними повис почти осязаемо, Чонгук чувствовал, как снова внутри всё сжимается от того самого дикого напряжения, как в машине. Чимин сделал медленный шаг вперёд, и между ними почти не осталось воздуха. Вода шумела, стекая по телу Чонгука, а Чимин, чуть наклонив голову, скользил взглядом по каждому изгибу его тела. — Ты даже не представляешь, как трудно удержаться, — прошептал он так близко, что горячее дыхание коснулось мокрой кожи Чонгука. Он протянул руку и кончиками пальцев едва заметно коснулся его груди, обводя линию татуировки, будто случайно, но явно намеренно. В глазах Чимина плескалось то самое опасное желание, от которого у Чонгука по спине пробежали мурашки. — Знаешь, — продолжил он, улыбаясь дьявольской усмешкой, — с таким телом грех не доводить тебя до потери контроля. Пальцы медленно спустились чуть ниже — к животу, где ещё оставалась влага. Чимин остановился буквально в нескольких сантиметрах от запретной границы, нарочно зависнув там, будто играя с его терпением. Чонгук резко перехватил его запястье, но даже от этого прикосновения всё внутри будто вспыхнуло. — Хватит… — выдохнул он, но голос звучал неуверенно, слишком низко и срывался. Чимин приблизился ещё сильнее, их лбы почти соприкоснулись. Он прикусил губу и шепнул прямо в уголок его рта: — Ты уверен, что хочешь, чтобы я остановился? Рука Чонгука, перехватившая запястье Чимина, дрожала. Он хотел оттолкнуть, хотел вырваться, но вместо этого сам потянул его ближе. Их губы столкнулись — жадно, голодно, так, словно они оба слишком долго этого ждали. Чимин тут же ответил, его пальцы сжались на мокром плече Чонгука, а вторая рука скользнула по его спине, прижимая к себе. Вода лилась по ним, капли текли по шее, сливались в единый жар, а дыхание стало слишком громким, слишком сбивчивым. Чонгук провёл рукой по его талии, другой зацепился за влажные волосы Чимина, притягивая ближе. Всё внутри горело — каждое касание, каждый поцелуй казались запретными и оттого ещё более опьяняющими. Но через несколько минут, когда разум начал пробиваться сквозь туман страсти, Чонгук резко замер. Он отстранился, тяжело дыша, ладонь всё ещё лежала на груди Чимина, но теперь уже не для того, чтобы прижать, а чтобы остановить. — Нет… — хрипло выдохнул он, взгляд метался, будто он искал спасения в стенах душевой. — Я не могу. Он оттолкнул его и вышел из душа, схватив первое попавшееся полотенце. Вода стекала по его телу, оставляя следы на полу, но он даже не замечал. Чимин остался стоять в ванной, прикусывая губу, его грудь вздымалась от прерванной страсти. В уголках глаз блестела смесь раздражения и желания. — Сбегаешь, как всегда… — тихо бросил он, но голос дрожал не от злости, а от того же голода, что только что они разделяли вдвоём. А Чонгук, не оглядываясь, закрыл за собой дверь, чувствуя, что если задержится ещё на секунду — то уже не сможет остановиться. Чонгук вбежал в свою комнату, тяжело дыша, и почти захлопнул дверь за собой. Он прижался лбом к холодной поверхности, зажмурился и провёл рукой по лицу. Его сердце колотилось, мышцы горели, а губы до сих пор помнили вкус Чимина. — Чёрт… — прошептал он, но в этот момент дверь мягко открылась. Чимин вошёл, не спрашивая, не стучась. На его лице всё ещё играла эта дерзкая, слишком соблазнительная ухмылка, но в глазах полыхало что-то куда более дикое. — Думаешь, можешь вот так просто уйти? — тихо спросил он, приближаясь медленно, будто загоняя Чонгука в ловушку. Чонгук сделал шаг назад, но наткнулся на край кровати и замер. Чимин уже был рядом. Его ладонь легла на грудь Чонгука, горячая и настойчивая, а затем скользнула выше, к шее. — Ты сам хочешь этого, — выдохнул он и, не давая времени ответить, потянулся вперёд. Их губы снова встретились, на этот раз ещё жёстче, ещё жаднее. Чонгук пытался сопротивляться — на секунду. Но всё напряжение, вся борьба последних дней, вся страсть, от которой он бежал, обрушились на него сразу. Он схватил Чимина за затылок, притянул к себе и поцеловал так, словно это был последний шанс. Все его силы, всё желание вырвались наружу. Его тело больше не слушалось разума — оно само требовало большего. Чонгук понимал: это уже последняя капля, он больше не мог держать себя в руках. Поцелуи становились всё безумнее. Чонгук прижал Чимина к стене, но уже через секунду сам оказался в его крепких руках. Чимин резко толкнул его назад, и полотенце, которое еле держалось на бёдрах Чонгука, соскользнуло вниз. — Чёрт… — прошептал Чимин, жадно обводя взглядом каждый сантиметр его тела. Его пальцы не удержались — он схватил Чонгука за талию, притягивая к себе, а губы вновь впились в его шею. Чонгук застонал, обхватив его затылок, и с яростью ответил на поцелуй, впиваясь в губы так, что дыхание смешалось, а сердца стучали в унисон. Чимин сорвал с себя футболку, бросив её на пол. Чонгук, не дожидаясь, ухватился за край его спортивных штанов и дёрнул вниз. Ткань упала к ногам, следом полетело бельё — и между ними больше не осталось ничего. — Что ты со мной творишь… — выдохнул Чонгук, а потом впился губами в торс Чимина, оставляя влажные следы и яркие метки на его коже. Его язык прошёлся по прессу, дыхание обжигало. Чимин застонал, выгибаясь и прижимая его голову ближе. Его ладони скользили по спине Чонгука, спускаясь всё ниже. — Чонгук… — его голос был хриплым, почти срывающимся. — Я хочу тебя до безумия. Они снова встретились в поцелуе — яростном, влажном, полном голода и желания. Поцелуи переходили в засосы, в лёгкие укусы, то на шее, то на ключицах, то на губах. Одежда валялась где-то на полу, забытая, ненужная. Всё, что было важно сейчас — это то, что они наконец позволили себе сорваться. Чонгук резко развернул Чимина, прижал его к себе и скользнул губами вдоль линии его спины. Он оставлял влажные поцелуи, чуть прикусывал кожу, двигаясь ниже и ниже. Чимин тяжело дышал, выгибался навстречу каждому прикосновению, пальцы судорожно сжимали простыню. — Чонгук… — сорвалось с его губ, низким, сдавленным стоном. В этот момент Чонгук не выдержал. Одним рывком он подхватил Чимина, развернул и почти швырнул его на кровать. Тот упал на мягкое покрывало, волосы растрепались, губы были приоткрыты. Он выглядел так, будто сам был воплощением искушения. Чонгук накрыл его тело своим, губы снова нашли губы, поцелуй был жёстким, влажным, с языком, в нём не осталось ни капли сдержанности. Их дыхание слилось, движения стали быстрыми, нетерпеливыми. Ладони Чонгука жадно блуждали по телу Чимина — по груди, по животу, по бёдрам. Он будто хотел выучить наизусть каждую линию, каждый изгиб. Чимин выгибался под ним, хватал за плечи, царапал спину, отвечая тем же жаром. Их тела двигались в унисон. Толчки — ещё не откровенные, но достаточно близкие, чтобы сводить обоих с ума. Каждое движение вызывало новые стоны, новые вспышки желания. Их кожа горела, горячее, чем сам воздух. Чимин вцепился ногами в талию Чонгука, притягивая его ближе, не оставляя ни малейшего расстояния. Их движения становились резче, рванее, полные безумной страсти. — Почему ты такой вкусный… — прохрипел Чонгук прямо ему в губы, снова и снова целуя, кусая, жадно вбирая в себя каждый звук, каждый вдох Чимина. Они больше не сдерживались. Каждое движение, каждый толчок, каждый поцелуй был криком накопленного желания. Их движения становились всё яростнее. Каждый толчок отзывался глухим эхом в пустой комнате, каждый поцелуй был будто крик жажды. Губы уже были распухшими от укусов, на коже проступали красные следы от царапин и засосов. — Чонгук… — Чимин застонал так громко, что его собственный голос отразился от стен. Он выгнулся, прижимаясь к нему ближе, цепляясь ногтями за его спину. Чонгук отвечал так же громко. Его низкие, срывающиеся стоны смешивались с хрипами Чимина, создавая безумный ритм. Казалось, весь мир сузился до этой кровати, до их горячих тел и бешеного дыхания. Толчки становились всё резче, всё быстрее. Пот стекал по вискам, волосы прилипли к коже, дыхание рвалось из груди. Они больше не могли контролировать себя — всё было слишком остро, слишком сильно. — Я… не выдержу… — выдохнул Чонгук, почти рыча. — Давай… вместе… — простонал Чимин, захлёбываясь от собственного голоса. И они сорвались. Одновременно. Громкие, безудержные стоны заполнили всё пространство, и каждый из них звучал как чистое освобождение. Их тела выгибались, дрожали в последнем, самом сильном толчке, а потом обессилено рухнули друг на друга. Тишина вернулась только спустя несколько минут, прерываемая тяжёлым дыханием. Кровь гудела в висках, сердца всё ещё колотились, будто они пробежали марафон. Чонгук, задыхаясь, уткнулся лицом в шею Чимина, всё ещё чувствуя, как их тела дрожат в послевкусии. — Чёрт… — выдохнул он, не зная, радоваться ему или пугаться. ______ Утро встретило их ленивым солнцем и тишиной. Чонгук проснулся первым, его тело ломило от усталости, но внутри было сладкое послевкусие ночи. Он повернул голову и увидел Чимина, раскинувшегося на простынях, с лёгкой улыбкой на губах. И только тогда он заметил красные пятна на его шее и груди — следы своих зубов и губ. Чонгук провёл пальцами по собственному плечу и зашипел: там остались глубокие следы от ногтей Чимина. — Чёрт… — пробормотал он. — Что «чёрт»? — лениво откликнулся Чимин, открывая один глаз. Чонгук скосил на него взгляд: — Мы должны сегодня работать. Ты видел, в каком мы виде? Чимин зевнул, потянулся и усмехнулся: — Ага… — он провёл пальцем по шее Чонгука, где красовался яркий засос. — Вот это вообще чистая катастрофа для камер. — Смешно, — буркнул Чонгук, прикрывая шею рукой. — Люди ведь всё замечают. Чимин сел на кровати, волосы растрепались, на губах всё та же кривая ухмылка: — Да, мы что-то не совсем думали, когда оставляли это. — он провёл пальцами по своему собственному боку, где виднелись царапины. — Если камеры поймают… слухи полетят моментально. — Нам только этого не хватало, — выдохнул Чонгук, прикрывая лицо ладонью. Чимин придвинулся ближе и прошептал в его ухо: — А может, и неплохо, если все будут знать, что ты мой? Чонгук резко отстранился, бросив на него злой взгляд, но уши предательски налились красным. — Оденься уже, — буркнул он. — Опоздаем. Чимин только рассмеялся и чмокнул его в щёку: — Ладно, шеф. Рабочий день начался с фотосессии. В гримёрке царила суета: визажисты поправляли макияж, стилисты носили одежду, ассистенты носились с папками и планшетами. Но никто не мог не заметить, что Чимин словно потерял интерес ко всему вокруг — кроме одного человека. Чонгук. Он стоял в углу, проверяя расписание на планшете, но чувствовал на себе взгляд. Чимин сидел в кресле, и, пока ему укладывали волосы, не сводил глаз со своего менеджера. Лёгкая, почти мальчишеская улыбка не сходила с его губ, а когда их взгляды случайно пересеклись, Чонгук тут же опустил глаза, стараясь скрыть смущение. — Чимин, голову держите ровнее, — недовольно напомнил стилист. — А? Да-да… — рассеянно ответил артист, но в тот же момент снова бросил взгляд на Чонгука. В перерыве, когда Чонгук протянул ему бутылку воды, Чимин схватил его за руку и потянул ближе: — Ты хоть ел сегодня? — спросил тихо, слишком заботливо. Чонгук нахмурился: — Это моя работа, спрашивать так должен я. Чимин усмехнулся и отпустил его руку, но не без того, чтобы кончиками пальцев провести по запястью. Сотрудники переглядывались. Раньше Чимин никогда не позволял себе подобного. С другими менеджерами он был холоден, деловит, держал дистанцию. А сейчас… Он то и дело касался Чонгука — то поправит на нём воротник, то незаметно коснётся плеча. Иногда даже обнимал его сзади, шутливо, когда думал, что никто не смотрит. Только вот все смотрели. — Ты это видела? — шепнула одна ассистентка другой. — Он вообще никогда так себя не вёл… — ответила та, бросив взгляд на Чонгука. — Может, у них?.. — Да ну… — но в её голосе уже не было уверенности. К концу дня слухи начали ползти по всей съёмочной площадке. Никто не говорил это вслух, но все понимали: между Чимином и его новым менеджером явно что-то изменилось. А Чимин, будто назло, только усиливал это впечатление. На выходе он не просто накинул на Чонгука куртку, заметив, что тому прохладно, но ещё и приобнял его за талию. — Поехали домой, — сказал он так буднично, словно это было самым естественным. И в тот момент Чонгук понял: скрывать дальше будет всё сложнее. Они сели в машину, и Чонгук завёл двигатель, стараясь выглядеть как можно спокойнее. Руки на руле были напряжены до белых костяшек, взгляд прикован к дороге. Он всё ещё не мог поверить, что произошло между ними накануне. Это казалось чем-то слишком нереальным, будто сон, в котором он потерял контроль. Чимин молчал лишь пару минут, а потом, как всегда, нарушил тишину своим ленивым, растянутым тоном: — Интересно… засосы были слишком заметны? Чонгук резко вдохнул, чуть не дёрнув руль. Он обернулся на секунду и тут же отвернулся обратно к дороге. — Чимин… — голос его прозвучал хрипло, но твёрдо. — Просто забудь. Всё, что было… забудь. Это ошибка. Чимин усмехнулся, откинувшись в кресле, но его взгляд прожигал боковую линию лица Чонгука. — Ошибка? — он тихо рассмеялся, склонив голову набок. — Забавно. По-моему, тебе это понравилось даже больше, чем мне. — Я твой менеджер. — Чонгук резко выдохнул, будто выстрелил этими словами. — И точка. Не нужно всё усложнять. Машина остановилась на красный свет. Чонгук почувствовал, как дыхание предательски сбилось, и сжал руль ещё сильнее. Но Чимин не собирался отступать: он медленно наклонился ближе, его пальцы лениво скользнули по бедру Чонгука. — Ты можешь пытаться держать дистанцию сколько угодно, — прошептал он у самого уха. — Но я вижу, как ты на меня смотришь. И ты точно не хочешь забывать. Глаза Чонгука метнулись в зеркало заднего вида, словно он надеялся, что кто-то сейчас развеет этот напряжённый момент. Но они были одни. И это делало ситуацию ещё опаснее. Чимин прикоснулся большим пальцем к нижней губе Чонгука, медленно оттянул её вниз. — Поцелуй меня… — прошептал он, и эти слова прозвучали слишком сладко, почти запретно. Чонгук тяжело вздохнул, грудь вздымалась от напряжения. — Прошу тебя… поцелуй сюда… — Чимин убрал палец от его губ и коснулся собственных, глядя так, будто из всего мира ему нужно было только это. Его взгляд был щенячьим, беззащитным и в то же время безумно манящим. Чонгук посмотрел на его губы, облизнул свои. Резко свернул и остановил машину на обочине. Схватился за затылок обеими руками, будто решался на шаг, от которого могла измениться вся его жизнь. В голове гудели сотни мыслей в секунду, сердце билось так, что отдавалось в висках. Чимин всё ещё смотрел на него с надеждой. — Да к чёрту всё… — выдохнул Чонгук и в следующую секунду резко впился в его губы, прорвавшись языком в рот. Поцелуй был жадным, влажным, почти яростным. Чимин ответил сразу — он прижался ближе, пальцы скользнули по бедру Чонгука, сжали его так сильно, что тот застонал сквозь поцелуй. Их дыхание стало тяжёлым, обрывистым, горячим. Воздух в машине накалился, стёкла начали покрываться испариной. Губы Чонгука спустились к шее Чимина, оставляя влажные следы и короткие прикусы. Чимин выгнулся, пальцы впились в плечи Чонгука, по телу пробежала дрожь. — Ммм…— простонал он, задыхаясь, и снова прижался к его губам, не давая оторваться ни на секунду. Их руки уже не знали границ — скользили по телу, вцеплялись в ткань, будто готовы были сорвать её. Машина наполнилась стонами, рывками дыхания и дикой страстью, которую они больше не могли сдерживать. Губы сливались снова и снова, дыхание рвалось из груди, а руки не знали покоя. Чонгук уже не мог думать, только чувствовать, его сердце колотилось как сумасшедшее. Чимин в какой-то момент резко оторвался от поцелуя, его глаза блестели, а голос прозвучал низко, почти приказом: — Перелазь на заднее сидение. Живо. Чонгук замер на секунду, как будто не поверил в то, что услышал. Но по взгляду Чимина понял — тот не шутил. Его дыхание перехватило, в груди сжалось, и всё же он подчинился. С усилием отстегнул ремень и, дрожащими руками задевая Чимина, перелез назад. Чимин тут же последовал за ним, прижав его к сиденью, снова впился в губы, ещё жаднее и грубее, чем прежде. Колени Чонгука подогнулись, он рухнул на мягкий кожаный диван, а Чимин навис сверху, скользя руками по его груди, по торсу, вниз, словно исследовал каждый сантиметр. В машине стало тесно и душно, каждый их стон отдавался эхом. Чонгук выгнулся навстречу поцелуям, пальцы вцепились в спину Чимина, оставляя царапины через тонкую ткань. Их движения становились резче, дыхание тяжелее, будто само пространство вокруг сжималось вместе с ними. И чем ближе они оказывались, тем сильнее разгорался этот пожар, от которого уже невозможно было убежать. Заднее сиденье скрипнуло под их весом, когда Чимин сильнее прижал Чонгука к себе. Их губы снова слились, влажные и жадные, руки уже не знали удержу — тянулись к коже, цепляли ткань, рвали границы. Тела двигались в бешеном ритме, с каждым толчком машина заметно тряслась, будто отражая всю их страсть. Стёкла начали запотевать, превращая пространство в маленькую камеру, полную жара и стона. В какой-то момент спина Чонгука ударилась о холодное стекло, и он выгнулся, оставив на нём расплывчатый отпечаток. Чимин прижался к нему сильнее, их дыхание смешивалось в облаке пара. — А-а… — из груди Чонгука вырвался приглушённый стон, когда Чимин ускорился, не давая ему ни секунды отдыха. Они сливались в одном ритме, движения становились всё отчаяннее, всё грубее. Машину сотрясали толчки, кожа липла к коже, каждый вдох был рваным, а каждый звук казался слишком громким в этой замкнутой кабине. В какой-то момент Чонгук вцепился руками в сиденье так, что пальцы побелели, а Чимин опёрся ладонью о запотевшее стекло. Его рука скользнула, оставив на стекле размытый след, и вместе с этим в воздухе раздался громкий стон, почти крик, сливающийся с лихорадочным дыханием. Весь мир за пределами машины перестал существовать. Был только жар, удары тел, и два человека, потерявшие контроль полностью. И когда они достигли кульминации, это было похоже на взрыв — громкие стоны заполнили салон, дыхание сбилось, движения стали судорожными. Машина затряслась в последний раз, стёкла покрылись испариной, а их тела обмякли, прижатые друг к другу, в липкой, горячей близости. Несколько минут в машине стояла только тишина, прерывистое дыхание и редкие всхлипы воздуха. Чонгук тяжело опустил голову на плечо Чимина, грудь ходила ходуном. Его волосы прилипли к вискам, а ладони всё ещё дрожали. Чимин первым разорвал эту тишину. С влажной ухмылкой он склонился к самому уху Чонгука и хрипло выдохнул: — Ты прям… секс-машина. Чонгук поднял на него взгляд, всё ещё затуманенный, и только хрипло фыркнул, отворачиваясь. Его уши вспыхнули красным. — Замолчи, — пробормотал он, но голос звучал слишком устало, чтобы казаться сердитым. Они лежали так ещё какое-то время, прежде чем Чонгук выдохнул, будто наконец вернулся в реальность. Машина вся дрожала, сиденья были скомканы, окна полностью покрыты паром. — Чёрт… — он провёл рукой по лицу. — Мы что, серьёзно?.. — Ага, — самодовольно протянул Чимин, поцеловав его в скулу. — И было чертовски круто. Чонгук закатил глаза, собрал силы и начал искать свою одежду, хаотично раскиданную по салону. Джинсы застряли между сиденьем и дверью, футболка валялась у пола. — Дай сюда. — Он подтянул штаны, застегнул молнию и, тяжело выдохнув, пробрался обратно на водительское сиденье. Чимин тоже не спешил, с ленивой грацией подтянул джинсы и, кривясь, застегнул ремень. Его глаза сияли, а на губах не сходила наглая ухмылка. Перелезая вперёд, он специально провёл рукой по бедру Чонгука, как будто случайно. — Хватит, — отрезал Чонгук, хотя в его голосе дрожали нервы. — Что? Я просто касаюсь, — с притворной невинностью ответил Чимин и устроился на пассажирском, откинувшись назад. Они оба всё ещё чувствовали жар на коже, сердце стучало быстрее обычного. Машина снова завелась, но атмосфера внутри осталась такой же плотной и электрической. Чонгук завёл двигатель, но пальцы на руле всё ещё дрожали. Он пытался сосредоточиться на дороге, но чувствовал на себе прожигающий взгляд Чимина. — Хватит, — буркнул он, не оборачиваясь. Чимин тихо усмехнулся, склонился ближе и почти шёпотом, но с ядовито-сладкой насмешкой произнёс: — Мы трахались уже два раза, а ты до сих пор говоришь мне «хватит»? У Чонгука перехватило дыхание. Кулаки на руле сжались так, что побелели костяшки. Он резко повернул голову, и их взгляды встретились — глаза Чимина блестели, губы растянулись в ухмылке. — Чимин… — голос Чонгука сорвался, больше похожий на рычание, чем на предупреждение. — Что? — Чимин невинно пожал плечами, но его ладонь скользнула по бедру Чонгука, заставив того вздрогнуть. — Я просто констатирую факт. Чонгук шумно втянул воздух и снова уставился на дорогу, но сердце билось так громко, что казалось, слышно в салоне. Чонгук резко свернул на их улицу, и напряжение в салоне немного спало — но только внешне. Внутри он всё ещё кипел, еле держась, чтобы не сорваться снова. — Приехали, — глухо сказал он, останавливая машину у дома Чимина. Тот лениво потянулся, поправил воротник и, прежде чем выйти, наклонился ближе: — Спокойной ночи, Чонгук. Не скучай без меня. Его губы почти задели щеку Чонгука, но он всё же вышел, захлопнув дверь. Чонгук проводил его взглядом, сжал руль до боли в пальцах, а затем тронулся дальше — к себе. Он швырнул ключи на тумбу и рухнул на диван. В голове крутились воспоминания — его голос, его руки, его взгляд, когда он шептал «перелазь назад». Чонгук прикрыл глаза и тяжело выдохнул: — Что ты со мной делаешь, Чимин?.. Ночь тянулась бесконечно, но утро наступило слишком быстро. На следующее утро они собрались и направились в студию звукозаписи.  Чонгук вошёл в помещение первым, вежливо поздоровался с продюсером и сел за стол с бумагами. Он выглядел собранным, но под глазами угадывались тени от недосыпа. Дверь открылась, и в студию зашёл Чимин — в солнцезащитных очках, с дерзкой походкой, будто никакой ночи и не было. Он широко улыбнулся, поздоровался со всеми и, заметив Чонгука, едва заметно подмигнул ему. Тот тут же отвёл взгляд, но щеки предательски вспыхнули. — Так, ребята, начинаем, — сказал продюсер, включив запись. Атмосфера студии постепенно накалялась не только музыкой, но и невидимой игрой взглядов и намёков между ними. В студии воцарилась тишина, когда Чимин снял очки и подошёл к микрофону. Лёгкое движение плечами, вдох — и первые ноты сорвались с его губ. Голос наполнил комнату, обволакивая мягкой, но мощной волной. Каждое слово будто резало воздух, каждый переход от низких к высоким звучал так чисто, что у всех присутствующих по коже прошли мурашки. Чонгук сидел, не сводя с него глаз. Он привык слышать артистов, привык к сотням голосов, но именно этот… он будто проникал внутрь, заставляя сердце биться быстрее. Чонгук поймал себя на том, что смотрит не только как на исполнителя, а будто как на… кого-то гораздо большего. Чимин пел, но чувствовал этот взгляд. Чувствовал, как прожигает его сквозь стекло студии, как цепляется к каждому движению губ, к изгибу шеи, к тому, как напрягались вены на руке, когда он сжимал наушники. И он специально позволил себе чуть больше — проводил ладонью по груди, будто поправляя футболку, запрокинул голову, оголяя линию шеи, медленно улыбнулся, будто знал, что его наблюдатель сгорает изнутри. Чонгук сжал кулаки под столом, чтобы не выдать себя, но в груди всё сжималось от того самого дикого напряжения, что недавно накрывало его в машине. Он знал — ещё немного, и он сорвётся. — Пять минут перерыв, — сказал звукорежиссёр, щёлкнув клавишами и убирая звук. Чимин снял наушники, поправил волосы и направился к выходу из кабинки. Он выглядел так, будто в его теле не было ни капли усталости, хотя песня требовала огромной отдачи. Лёгкая испарина на висках только добавляла ему притягательности. Чонгук поднялся со своего места, чтобы размяться. Сердце всё ещё колотилось — слишком сильно на него подействовал этот голос и то, как Чимин двигался. Они вышли в коридор почти одновременно. Никого вокруг — только слабый гул оборудования из соседних помещений. Чимин остановился, сделал пару шагов ближе, будто случайно сузив дистанцию. Его взгляд скользнул по лицу Чонгука, потом ниже — к губам, и он позволил себе мягкую, но слишком уж намекающую улыбку. — Ну как я? — спросил он нарочито непринуждённо, но его голос был тихим, почти интимным. Чонгук сглотнул, стараясь не выдать того, как сильно дрогнули его пальцы. В груди разрасталось то самое напряжение, от которого он буквально задыхался. Чимин сделал ещё шаг — теперь между ними оставалось не больше полуметра. — Ты будто слушал меня не ушами, а… чем-то другим, — добавил он с хитрой интонацией, чуть склонив голову. И тишина коридора стала звенящей, словно подталкивая их к следующему шагу. Чонгук так и не нашёлся с ответом, только тяжело выдохнул. Чимин всмотрелся в его глаза ещё пару секунд, потом вдруг легко подался вперёд и коротко чмокнул его в губы. — Держись, менеджер, — тихо сказал он с лукавой полуулыбкой, будто проверял его реакцию. Чонгук замер, не зная, что сказать, но и не отстранился. Щёки предательски загорелись, а внутри всё сжалось от того самого непрекращающегося напряжения. Чимин, будто ничего не произошло, расправил плечи и первым направился обратно в студию. — Пошли, перерыв кончился, — бросил он через плечо с таким видом, будто этот невинный жест вовсе не имел значения. Чонгук ещё пару секунд стоял на месте, прикасаясь к своим губам, и только потом вернулся следом. Запись шла уже третий час, и все потихоньку начинали уставать. Чимин в очередной раз остановил процесс, снял наушники и сказал: — Стойте, давайте этот кусок уберём. Он пустой. Я хочу добавить кое-что своё. Он быстро что-то набрал в заметках и, прикусив губу, прочитал вслух: — “Your silver earrings shining in the dark, your tattooed hand pulling me apart.” В студии наступила тишина. Продюсер кивнул, улыбаясь: — О, звучит свежо. Прямо цепляет. — Ага, — отозвался Чимин и тут же бросил взгляд на Чонгука. Прямой, слишком откровенный. Чонгук почувствовал, как к ушам приливает жар. Серьги. Его серьги. Рука, забитая татуировками… Это уже не намёк, это удар в самое сердце. Он резко уткнулся в экран перед собой, делая вид, что проверяет записи, но внутри всё переворачивалось. — Попробуем? — легко сказал Чимин и вернулся к микрофону. А перед тем как зазвучала музыка, он едва заметно коснулся своей мочки уха и снова посмотрел прямо на Чонгука. Когда зазвучала музыка, Чимин закрыл глаза и начал петь. Его голос был мягким, но наполненным хрипотцой и чем-то слишком личным. — “Your silver earrings shining in the dark, your tattooed hand pulling me apart…” Каждое слово будто било прямо в Чонгука. Он сидел неподвижно, но пальцы на колене сжались в кулак так сильно, что побелели костяшки. Чонгук знал — это не просто строки. Чимин пел для него. Пел о нём. Чимин открыл глаза ровно в тот момент, когда произнёс строчку про «tattooed hand», и прямо в микрофон, но с таким взглядом, будто в комнате был только один человек — Чонгук. Грудь Чонгука сдавило, дыхание сбилось. Он ненавидел себя за то, что позволял словам пробираться так глубоко, но ничего не мог поделать. Это было сильнее его. Песня закончилась, и в студии раздались аплодисменты — даже звукорежиссёр не удержался, похвалив новую строчку. — Вот это было мощно, — сказал продюсер. — Угу, — улыбнулся Чимин и снова взглянул на Чонгука, чуть приподняв бровь, будто спрашивал без слов: «Ну как тебе?» Чонгук отвёл глаза, сделав вид, что поправляет настройки на пульте, но сердце колотилось так, что казалось — его слышит вся комната. ______ Чонгук сидел, будто вкопанный, пока вокруг обсуждали только что записанный дубль. Он пытался сосредоточиться на рабочих моментах, но сердце всё ещё колотилось из-за песни. И вдруг — в тишине, нарушенной щёлканьем клавиш и гулом аппаратуры, зазвонил его телефон. На экране высветилось: «할머니» — бабушка. Чонгук тут же вскочил и поспешил выйти в коридор. — 여보세요? (Алло?) — голос у него дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — Чонгук-а, как ты там? — прозвучал тёплый голос бабушки. — Мы с дедушкой давно тебя не видели. Ты ведь обещал приехать, а всё работа-работа… Сердце Чонгука сжалось. Она всегда говорила мягко, но в этих словах чувствовалась тоска. — Я помню, 할머니. Простите… У меня просто сейчас очень много дел, но я обязательно приеду. Может быть… на выходных? — Мы будем ждать, — улыбнулась бабушка в трубке. — Дедушка уже каждый день спрашивает, когда его внук приедет. Чонгук закрыл глаза и крепче сжал телефон. — Передайте ему, что я скучаю. И… я скоро буду. Обещаю. Когда звонок закончился, он ещё пару секунд стоял, глядя в стену. Внутри боролись сразу два чувства: вина за то, что так давно не навещал их, и жаркое напряжение, которое всё ещё не отпускало после взгляда Чимина в студии. Именно в этот момент дверь в коридор открылась, и в проём выглянул Чимин. — Всё хорошо? — спросил он мягко, но в глазах по-прежнему был тот самый блеск. Чонгук спрятал телефон в карман и кивнул. — Да… звонила бабушка. Я должен к ним съездить. — Да… звонила бабушка. Я должен к ним съездить, — сказал Чонгук, стараясь говорить спокойно. Чимин вышел из проёма и подошёл ближе, чуть наклонив голову. — Хочешь, я поеду с тобой? Чонгук резко посмотрел на него, глаза тут же сузились. — Нет. — Почему? — Чимин приподнял бровь, будто не понимая. — Это же твоя семья, я бы познакомился, помог… — Я сказал — нет, — голос Чонгука стал жёстче. Он даже шаг назад сделал, создавая дистанцию. — Это мои личные дела. Чимин хмыкнул и, скрестив руки на груди, чуть наклонился ближе. — Ты всегда так закрываешься, когда речь заходит о чём-то важном. — Потому что это не твоё дело, — отрезал Чонгук. — Ты мой артист, а не часть семьи. На секунду повисла тяжёлая тишина. Чонгук сам чувствовал, что сказал слишком резко, но менять ничего не собирался. Чимин усмехнулся уголком губ, но в его взгляде мелькнула тень обиды. — Ладно. Делай, как знаешь. Он развернулся и вернулся в студию, оставив Чонгука одного в коридоре с тяжёлым сердцем. Чонгук сжал кулаки. Ему хотелось одновременно догнать и извиниться, и убежать подальше от этого огня, что разгорался всё сильнее. Когда Чонгук вернулся в студию, атмосфера изменилась. Чимин больше не смотрел в его сторону, хотя обычно его взгляд то и дело цеплялся за менеджера. Он сидел в кресле, склонившись над текстом, будто сосредоточен на работе, но в его поведении чувствовалась напряжённая холодность. — Готовы продолжить? — спросил звукорежиссёр. — Конечно, — коротко бросил Чимин, и его голос прозвучал сухо, без той живости, что была раньше. Чонгук сел на своё место и сжал колени, чувствуя нарастающую тяжесть в груди. Он понимал — дело не в отказе, а в том, как он сказал: «Ты мой артист, а не часть семьи». Слишком грубо. Слишком холодно. Чимин снова подошёл к микрофону и запел, но в его голосе исчезла мягкость. Каждое слово звучало остро, отрывисто, и даже сотрудники начали перешёптываться: «Что с ним случилось?», «Он злой какой-то». Чонгук слушал и с каждым тактом ощущал, как вина разъедает его изнутри. Он хотел встать, подойти и сказать, что не имел в виду ничего плохого. Но сейчас не было ни момента, ни слов, которые могли бы всё исправить. Когда запись остановили для перерыва, Чимин взял бутылку воды и, не взглянув на Чонгука, вышел из студии. Чонгук поднялся почти сразу же и последовал за ним в коридор. В коридоре стояла тишина, только лёгкий гул от кондиционеров. Чимин опёрся о стену и сделал глоток воды, даже не заметив, как Чонгук подошёл. — Чимин… — голос Чонгука был тише обычного. Тот поднял глаза, и во взгляде вспыхнула холодная насмешка. — Что? У тебя есть ещё слова, чтобы поставить меня на место? Чонгук скривился, будто ударили прямо в грудь. — Я не хотел… я просто… — он провёл рукой по лицу, ища слова. — Сказал лишнее. Слишком грубо. Чимин хмыкнул, но глаза оставались серьёзными. — «Ты мой артист, а не часть семьи», — он повторил его слова почти шепотом, но в этом было больше яда, чем в крике. — Знаешь, как это прозвучало? Будто я никто. Чонгук шагнул ближе, но Чимин сразу выпрямился, создавая расстояние. — Стой. Не подходи. Ты сам выставил границы, помнишь? — его голос был твёрдым, но в нём проскальзывала обида. — Прости, — выдохнул Чонгук, чувствуя, как сжимается горло. — Я сказал глупость. На самом деле… — он замолчал, не решаясь договорить, но в глазах читалось: «ты для меня слишком важен». Чимин отвёл взгляд, но пальцы на бутылке воды побелели от напряжения. — Иногда твои слова больнее, чем любое молчание, Чонгук. Он шагнул мимо, собираясь вернуться в студию, но Чонгук поймал его за запястье. Тот остановился, не вырываясь, и повернул голову, чтобы посмотреть на него. Их взгляды встретились, и в воздухе снова заискрило то самое напряжение, которое они оба пытались подавить. Чонгук держал его запястье, чувствуя, как под пальцами бьётся пульс Чимина. Глаза встретились — напряжённые, упрямые, но где-то в глубине таилось то самое невыносимое притяжение. Он сделал шаг ближе, дыхание смешалось, и прежде чем Чимин успел что-то сказать, Чонгук склонился и коснулся его губ. Нежно, осторожно, будто боялся сломать что-то хрупкое. Чимин замер, глаза его на секунду расширились. Но он не оттолкнул. Напротив — закрыл их и ответил, медленно, мягко, позволяя этому поцелую стать не страстью, а извинением. Воздух вокруг будто растворился. Всё, что оставалось — это их губы и тепло, пробирающее до самой груди. Чонгук отстранился первым, но не отпустил его запястье. Его взгляд был тяжёлым, полным вины и чего-то гораздо большего. — Прости… — прошептал он так тихо, что слова почти потерялись в тишине коридора. Чимин смотрел на него несколько долгих секунд, потом вздохнул и позволил себе еле заметную улыбку. — Ладно. На этот раз засчитаю. Он слегка сжал пальцы Чонгука в ответ и пошёл обратно в студию. А у Чонгука сердце колотилось так, будто он только что совершил безумный прыжок в пустоту. Запись шла спокойно, Чимин отрабатывал очередной дубль, когда режиссёр вдруг отвлёкся от пульта и обратился уже не к артисту, а к его менеджеру: — Кстати, Чонгук, у тебя очень интересный стиль, — улыбнулся он, оценивающе скользнув взглядом по фигуре менеджера. — Эти серьги… и татуировки, да? Тебе идёт. Чонгук слегка смутился, почесал затылок, пытаясь отшутиться: — Эм… спасибо. Я просто менеджер, не артист. — Тем более, — режиссёр чуть подался ближе, — редко встретишь менеджера с таким образом. Знаешь, ты бы и в кадре смотрелся отлично. Чимин, заметив это, резко нахмурился. Он словно сбился с ритма, в наушниках послышался небольшой фальшивый звук. Он снял их с раздражением и, глядя прямо на режиссёра, процедил: — Может, ты сосредоточишься на записи? Или тебе важнее обсуждать внешность моего менеджера? В комнате повисло напряжение. Режиссёр поднял руки в притворной невинности: — Эй, просто комплимент, не заводись. Чонгук, заметив это, хотел что-то вставить, но Чимин уже отвернулся, сцепив руки в замок и тяжело выдыхая. Его челюсть была напряжена, а глаза выдавали ревность, которую он никак не мог скрыть. Запись продолжилась, но вместо того чтобы комментировать вокал, режиссёр то и дело отвлекался на Чонгука. — Слушай, а ты давно с Чимином работаешь? — спросил он, чуть улыбаясь. — Не похоже, что ты типичный менеджер. У тебя совсем другой вайб. Чонгук неловко пожал плечами: — Недавно. Но, наверное, это не так важно… — Наоборот, очень интересно, — не отставал режиссёр. — Вот ты в спортзал ходишь, да? Видно же, какая форма. Честно, ты в кадре мог бы затмить половину артистов. Чонгук смутился ещё больше, явно не зная, куда деть руки. А Чимин, всё это слыша через стекло, едва не сорвался на крик. Он стиснул зубы так, что заскрипело, пальцы нервно барабанили по бедру. С каждой репликой режиссёра у него внутри будто накручивалась пружина. «Ты серьёзно?.. Я пою, а ты глазки строишь моему менеджеру?» — пронеслось у него в голове. Режиссёр снова склонился чуть ближе к Чонгуку: — Знаешь, ты тот тип людей, к которым сразу хочется тянуться. Есть в тебе что-то… харизматичное. Чонгук пытался отнекиваться, отводил взгляд, но сдержанная улыбка всё равно выдала смущение. А Чимин уже едва не рвал наушники с головы, чувствуя, как злость и ревность распирают изнутри. Режиссёр всё не унимался. Сначала взглядом, потом словами — и наконец решился на большее. — Можно? — он протянул руку и кончиками пальцев провёл по татуировке на предплечье Чонгука. — У тебя рисунок просто нереальный… Чонгук отдёрнул руку, но не успел ничего сказать, как режиссёр уже усмехнулся: — Спортзал тебе явно не зря. С таким прессом, наверное, не стыдно даже на камеру выйти. Он уже почти дотронулся до живота, когда за стеклом грянул голос Чимина: — Хватит! Все вздрогнули. Чимин сорвал наушники и распахнул дверь кабинки. Лицо его пылало, глаза метали молнии. — Ты сюда работать пришёл или лапать моего менеджера?! — голос был резкий, почти крик. Режиссёр замер с виноватым видом, а Чонгук вообще остолбенел, не понимая, куда деваться. — Я пою! — Чимин сделал шаг ближе, его грудь ходила ходуном. — Я трачу силы, чтобы сессия шла, а ты вместо этого клеишься к нему?! — Да я… это просто… — режиссёр растерялся, но оправдания звучали жалко. Чимин даже не дал ему договорить, махнув рукой: — Заканчивай с этими прикосновениями. У него работа, а не кастинг на твоё внимание. В комнате повисла тишина. Все технари уткнулись в свои экраны, делая вид, что ничего не слышат. Чонгук стоял, сжав руки в кулаки, и чувствовал, как сердце колотится так сильно, будто сейчас выскочит из груди. Он впервые видел Чимина таким ревнивым и яростным. — Как ты его терпишь? Сложно, наверное, — заметил режиссёр, обращаясь к Чонгуку. Тот невольно усмехнулся: — У меня стальные нервы. — Я сказал работать! Хватит с ним болтать. Менеджер, принеси мне кофе, — голос Чимина прозвучал раздражённо и с обидой. Чонгук молча кивнул и вышел из студии, направившись в кафе на первом этаже. В это время Чимин прожигал режиссёра взглядом: — Ещё раз увижу, что ты к нему тянешь руки — можешь сразу искать другую работу. Сел, пишешь звук и никаких лишних разговоров. Ты меня понял? Тон Чимина был таким холодным и резким, что режиссёр буквально вжался в кресло. За годы совместной работы он никогда не видел его таким. Чонгук вернулся с чашкой свежего ароматного кофе. Чимин резко вышел из застеклённой комнатки, выхватил кружку из его рук и коротко бросил: — Отлично, поехали. Не дожидаясь реакции, он направился к выходу. Чонгук скользнул взглядом по растерянному звукорежиссёру, пожал плечами и спокойно пошёл следом за Чимином, прихватив вещи. В коридоре было тихо, только шаги двух парней гулко отдавались эхом. Чимин шёл быстро, не оборачиваясь, словно боялся, что если остановится — выдаст лишнее. Они молча вышли на парковку и сели в машину. Чонгук завёл двигатель, бросив короткий взгляд на Чимина. Тот сидел, откинувшись на спинку сиденья, с плотно сжатыми губами, делая вид, что сосредоточен на своём кофе. Минуты тянулись в тишине. Наконец, Чонгук не выдержал: — Зачем ты так на него сорвался? Чимин скосил на него взгляд, в котором мелькнула вспышка — ревность, раздражение и что-то ещё, что он явно не хотел показывать. — Он слишком много себе позволял, — коротко бросил он. — Это его работа — говорить со мной, — спокойно заметил Чонгук, чуть крепче сжимая руль. — Говорить — да. Но трогать тебя? — голос Чимина стал ниже, в нём сквозила злость. — Думаешь, я буду спокойно сидеть и смотреть, как он лапает твою руку? Чонгук удивлённо замер, не ожидая такой прямоты. Его губы дрогнули, будто он хотел возразить, но слова так и застряли в горле. В салоне повисло напряжение. Чимин сделал глоток кофе, отставил стакан и резко повернулся к нему: — Ты понятия не имеешь, как тяжело было не врезать ему прямо там. У Чонгука в груди всё странно сжалось, дыхание сбилось. Он отвёл взгляд от дороги и тихо пробормотал: — Ты слишком остро реагируешь… — Потому что это ты, Чонгук, — сорвалось у Чимина почти рыком. В салоне машины повисла тяжёлая тишина. Чонгук сжал руль так, что костяшки побелели. — И что это значит? — голос его был низким, сдержанным, но злым. Чимин развернулся к нему, глаза блестели напряжением: — Это значит, что я не хочу, чтобы кто-то другой смотрел на тебя так, как должен смотреть только я. — «Должен»? — Чонгук фыркнул, но в голосе слышалось дрожание. — Ты слышишь себя? Ты ведёшь себя так, будто я твоя собственность. — Может, потому что ты даёшь мне чувствовать это, Чонгук! — Чимин сорвался, его голос дрогнул, но был полон ярости и боли. — Ты позволяешь мне всё… а потом делаешь вид, что между нами ничего нет! — Потому что я пытаюсь сохранить хоть каплю разума! — Чонгук резко повернулся к нему, глаза пылали. — Всё это… то, что между нами… оно опасно, Чимин. Для тебя. Для меня. Для твоей карьеры. Чимин усмехнулся, но улыбка вышла горькой, почти отчаянной: — Забавно. В постели тебе плевать на мою карьеру. Но как только появляется кто-то третий — сразу вспоминаешь, кто я такой. Слова ударили сильнее, чем крик. Чонгук замер, дыхание сбилось. — Не смей… — прошептал он, с трудом находя силы не сорваться. — А я буду, — Чимин наклонился ближе, его шёпот обжигал. — Потому что ты сам знаешь, Чонгук: мы уже давно не просто артист и менеджер. И если ты опять попытаешься это отрицать — я взорву эту стену сам. Остаток пути они проехали молча, каждый сжимая внутри то, что рвалось наружу. Они доехали до дома в полной тишине. Чонгук остановил машину у дома Чимина, тот не сказал ни слова, просто хлопнул дверцей и скрылся за воротами. Чонгук ещё пару минут сидел на месте, вглядываясь в пустую дорогу, а потом медленно поехал к себе. Ночь прошла беспокойно: сон приходил и уходил рывками, а в голове снова и снова крутились слова, сказанные в машине. На следующее утро у них был выходной. Чонгук встал рано, собрал сумку и проверил расписание автобусов — он собирался навестить бабушку и дедушку, единственных родных, что у него остались. Он давно обещал заехать, но всё откладывал из-за работы и Чимина. Теперь же он чувствовал, что ему нужен перерыв. Свежий воздух за городом, запах выпечки бабушки и ворчание дедушки о том, что он слишком много работает, — всё это казалось спасением. Он натянул лёгкую куртку, проверил документы и уже собирался выходить, когда телефон завибрировал в руке. На экране высветилось имя: Чимин. Чонгук нахмурился, но нажал «отклонить». Второй звонок. Третий. Он выругался и всё же ответил. — Что? — голос его был хриплым и холодным. — Ты куда собрался? — сразу спросил Чимин. В его тоне не было привычной игривости — только напряжение. — Это не твоё дело, — отрезал Чонгук, накидывая рюкзак на плечо. — У меня выходной. — Так поехали вместе, — предложил Чимин слишком быстро, почти как будто боялся услышать отказ. — Мне плевать куда, просто… я поеду с тобой. Чонгук сжал телефон так, что побелели пальцы. Он понимал, что поездка к бабушке и дедушке — это его личное пространство, часть жизни, куда он не был готов пускать Чимина. Но в то же время сердце предательски сжалось от мысли, что он снова оставит его позади. Чонгук так и не позволил себе уступить. — Нет, — отрезал он. — Это моё личное. Побудь дома, отдохни. — И, не дав Чимину вставить ни слова, отключил звонок. Сердце колотилось. Он понимал, что был резок, но иначе не умел. Эта поездка — единственное место, где он мог чувствовать себя просто внуком, а не менеджером, не мужчиной, потерявшим голову от артиста, с которым спал. Он уехал рано утром, дорога была длинной, но в груди появилось облегчение. Всё знакомое: поле, старая остановка, покосившийся забор — и вот впереди маленький домик, где его всегда ждали. Бабушка встретила его объятиями, дедушка привычным ворчанием: — Опять похудел, небось жрёшь всякую дрянь. Садись, сейчас накормим. Чонгук улыбнулся впервые за долгое время. Здесь время будто замедлялось. Тем временем Чимин никак не мог усидеть на месте. Его разрывало изнутри — злость, обида, тоска. Почему он должен сидеть и ждать, пока тот снова отталкивает его? Он не привык к этому. Никто и никогда не держал его на расстоянии так, как это делал Чонгук. Он узнал адрес не так уж сложно — документы, которые они вместе заполняли для компании, кое-какие бумаги, которые он случайно видел. И вот уже Чимин сидел в такси, сверяясь с картой. Сердце билось так, будто он совершал преступление. Но в глубине души он знал: ему нужно увидеть, чем живёт Чонгук, кого он так оберегает, и главное — почему не пустил его в эту часть своей жизни. Такси свернуло на узкую улицу. Маленькие домики, заборы, запах свежескошенной травы. И вот — тот самый адрес. На крыльце сидела пожилая женщина, а рядом стоял Чонгук, поправляя ей на плечах платок. Чимин замер. Он впервые видел его таким — мягким, спокойным, совсем другим, будто чужим. И от этого в груди кольнуло сильнее, чем от любых грубых слов. Чонгук помог бабушке зайти в дом, когда краем глаза уловил движение у калитки. Обернувшись, он застыл. — …Чимин?.. — голос дрогнул, будто он не поверил собственным глазам. Тот стоял, чуть запыхавшийся после дороги, в тёмной куртке и кепке, но его невозможно было не узнать. — Ты… как ты узнал? — Чонгук сделал шаг к нему, но тут же отпрянул, как от огня. — Что ты тут делаешь? Чимин поднял взгляд, в его глазах горело что-то между страхом и решимостью. — Я приехал за тобой. — Зачем ты здесь?! — почти сорвался Чонгук, бросив быстрый взгляд в сторону двери, чтобы бабушка не вышла. — Это моё место. Моё, понял? — Я понял, — тихо ответил Чимин, подойдя ближе, — но я не могу без тебя. Чонгук резко выдохнул, сжал кулаки. — Ты с ума сошёл… Я же ясно сказал тебе — оставь меня! — Нет, — перебил Чимин, его голос дрогнул, но в глазах не было сомнения. — Я не оставлю. Я пожалел о том, как повёл себя в машине, пожалел о каждой глупой эмоции. Но мне плевать на твои слова, на твой холод. — Он шагнул вперёд, почти вплотную к Чонгуку. — Я хочу быть с тобой. Чонгук смотрел на него, не в силах отвести взгляд. В груди всё сжалось, горло будто перехватило. — Ты даже не представляешь, как сложно мне рядом с тобой… — хрипло выдохнул он. Чимин коснулся его руки, осторожно, будто боялся, что тот оттолкнёт. — Тогда перестань бороться. Просто будь со мной. И Чонгук не выдержал — закрыл глаза, тяжело вдохнул, чувствуя, что земля уходит из-под ног. Чимин уже почти дотронулся до руки Чонгука, когда дверь за его спиной скрипнула, и на порог вышла бабушка. — Чонгук? — её голос был мягкий, но удивлённый. — А это кто у нас? Чонгук дёрнулся, резко отступил от Чимина, будто его застали за чем-то запретным. — Ба… это… коллега. — слова прозвучали слишком натянуто. Чимин опустил голову, вежливо поклонился. — Здравствуйте. Простите, что вот так… неожиданно. Бабушка внимательно посмотрела на него, потом перевела взгляд на внука. — Коллега? — в её голосе звучало лёгкое недоверие. — Да! — слишком поспешно ответил Чонгук, отводя глаза. — Он просто… хотел кое-что обсудить. Я выйду, поговорю. Бабушка ещё секунду задержала взгляд, потом лишь тихо хмыкнула: — Ну смотрите сами, мальчики. Только не замёрзните. — И вернулась в дом. Чонгук тяжело выдохнул, словно только что избежал катастрофы. — Ты понимаешь, Чимин, что делаешь? — прошипел он сквозь зубы. — Зачем ты сюда приперся?! Чимин смотрел прямо на него, в его взгляде было больше боли, чем страха. — Потому что я не мог иначе. Чонгук злился, но голос его дрожал, когда он продолжил: — Ты не понимаешь… здесь моя семья. Это единственное место, где я могу быть собой, без… — он резко замолчал, сжав кулаки. Чимин шагнул ближе. — А я? Разве я не заслуживаю знать твоего настоящего «себя»? — его голос был тихим, но в нём звучала твёрдость. — Я пожалел каждое слово в машине, пожалел, что дал эмоциям взять верх. Но одно я знаю точно — без тебя я не могу. Он почти дотронулся до плеча Чонгука, когда снова скрипнула дверь. На этот раз в проёме появился дедушка. — Эй, — старик вскинул густые брови, переводя взгляд с одного парня на другого. — Чего это вы тут стоите, как чужие? Заходите уже в дом, холодно ведь. Чонгук быстро поклонился, скрывая смущение: — Дед, я сейчас… это недолго. — Недолго? — дедушка хмыкнул. — Ты бабушку уже заморозил, теперь сам тут мерзнешь с другом. Заходите, говорю! Он развернулся и медленно пошёл обратно в дом, но при этом бросил через плечо внимательный взгляд. Бабушка, выглянув из окна, тоже наблюдала за ними, явно что-то подозревая. Чонгук провёл ладонью по лицу, шепча себе под нос: — Чёрт… ещё и они всё заметят. Чимин чуть улыбнулся, но в его улыбке была грусть: — Пусть замечают. Может, пора перестать прятаться? В доме пахло свежим хлебом и тушёным мясом — бабушка, как всегда, готовила «на целую армию». Чонгук опустил взгляд, помогая накрывать на стол, лишь бы не встречаться глазами ни с Чимином, ни с родственниками. — Ну садитесь, садитесь, — бабушка хлопнула ладонями, подталкивая всех к столу. — А ты, милый, — повернулась она к Чимину, — откуда такой красивый взялся? Ты друг нашего Чонгука? Чимин мягко улыбнулся и чуть поклонился: — Можно и так сказать. Я работаю вместе с ним. — Работаешь? — бабушка оживилась, наполняя пиалы супом. — А профессия-то какая? И чем вы занимаетесь? А женаты? А детки есть? — она сыпала вопросами без остановки, при этом разглядывая Чимина с головы до ног, словно хотела насквозь его просканировать. Чонгук резко кашлянул, чуть не поперхнувшись. — Ба! — возмутился он. — Ты зачем такое спрашиваешь? — А что такого? — бабушка возмутилась в ответ. — Мне интересно! Ты же всегда скрытный, ничего нам не рассказываешь. Вот и приходится расспрашивать твоего друга. Чимин чуть приподнял уголок губ, бросив быстрый взгляд на Чонгука, в котором мелькнула насмешка: — Я артист, пою. Не женат, детей тоже нет. — Артист! — бабушка захлопала руками. — Вот это да! А то я смотрю — лицо красивое, ухоженное, не похоже, что за станком работает. Дедушка, сидевший в углу и молча жующий хлеб, вдруг хмыкнул: — Лицо-то красивое, да вот мне интересно другое… — он посмотрел на внука и прищурился. — Чего это ты так смотришь на него, а, Чонгук? Не как на простого коллегу. Чонгук уронил ложку в суп, шумно отодвинул стул и покраснел до корней волос. — Дед!.. — голос его дрогнул. — Что ты вообще несёшь? А бабушка, наоборот, оживилась ещё сильнее: — Ой, правда? — её глаза загорелись любопытством. — Так вы… вместе? Чонгук буквально подавился супом, закашлялся так, что даже покраснел. — Ба-а-бушка! — крикнул он, звуча больше как ребёнок, чем взрослый мужчина. Чимина это до безумия забавляло — ситуация казалась нелепой, но в то же время очень милой. Бабушка наклонилась ближе к внуку и шепнула заговорщицким тоном: — Красивый-то какой, ой-йо-й… — на её лице появилась теплая, почти девичья улыбка. — Я знаю, ба, — так же тихо ответил Чонгук, но Чимин всё прекрасно расслышал. Эти слова кольнули его сердце и заставили уголки губ поползти вверх в довольной улыбке. — Тебя как звать-то? — вдруг спросил дедушка, откашлявшись и прищурившись на Чимина. — Ах, простите, я не представился. Меня зовут Пак Чимин, — артист чуть приподнялся и уважительно склонил голову. — А я Минсу, — представился дед и указал рукой на женщину рядом. — Это моя жена, Хана. — Безумно рад с вами познакомиться, — искренне сказал Чимин. — Видно, как Чонгук о вас заботится. Чонгук недоверчиво приподнял брови, уставившись на него. — Он? — вмешался дед, усмехнувшись. — Да он приезжает раз в сто лет. — Так, хватит, Минсу! — мягко одернула мужа бабушка. — Не позорь внука! Ну что, мальчики, покушали? — её голос стал ещё теплее, словно она готова была накормить их чем угодно, лишь бы не ссорились. Чимин чуть не рассмеялся, пряча улыбку в кружке чая, а Чонгук, наоборот, сгорал от стыда и всё сильнее прятал глаза. — А где ты работаешь, Чимин? — не унималась Хана, хитро щурясь. — Артист, говоришь? Ну-ка, а спой нам хоть чуть-чуть, проверим, правда ли ты такой талантливый, как выглядишь! Чонгук тут же вскинул голову: — Ба, ты серьёзно?! Чимин же только усмехнулся и наклонился к бабушке ближе: — Если вы попросите — то, конечно, спою. Но только ради вас. И под этим взглядом Чонгук почувствовал, что краснеет ещё сильнее, ведь прозвучало это так, будто Чимин намекал совсем не на песню. — Если вы попросите — то, конечно, спою. Но только ради вас, — мягко улыбнулся Чимин, глядя прямо на Хану, но уголком глаза всё равно ловя реакцию Чонгука. — Ой, какой вежливый, — бабушка аж всплеснула руками. — Минсу, слышишь? Вот это воспитание! — Ну-ну, давай, парень, удиви нас, — пробурчал дед, но в глазах у него тоже мелькнул интерес. Чонгук откинулся на спинку стула, уткнувшись взглядом в стол, и пробормотал: — Господи… только этого не хватало. Чимин сделал вид, что не слышал. Он отставил чашку чая, провёл пальцами по горлу, будто настраиваясь, и запел. Голос прозвучал чисто, глубоко, так что даже воздух в маленькой гостиной будто задрожал. Песня была нежная, мягкая, но в каждой строчке слышалось что-то личное. И когда Чимин на пару секунд перевёл взгляд на Чонгука, тот почувствовал, будто слова ложатся прямо на него, будто каждый звук предназначался только ему. — Ах… — выдохнула Хана, зажав руки у груди. — Какой голос, боже! Даже дед, обычно строгий и серьёзный, кивнул и не стал скрывать уважение: — Скажу честно, не ожидал. Молодец, парень. Чонгук украдкой посмотрел на Чимина и быстро отвёл глаза. У него снова в груди сжалось так же, как в машине в тот вечер. Всё это напряжение, все эти взгляды… он боялся сорваться прямо при бабушке с дедушкой. Чимин закончил и, чуть склонив голову, произнёс: — Это было для вас. — Для нас? — с хитрецой переспросила Хана, переводя взгляд с Чимина на внука. — А мне показалось, ты пел совсем для другого человека… Чонгук закашлялся, хватаясь за стакан с водой. — Ба! — он покраснел до ушей. — Хватит! Чимин улыбнулся уголком губ и, чуть пригубив чай, произнёс тише, так, чтобы слышал только Чонгук: — Она не так уж и ошиблась. У Чонгука перехватило дыхание. Вечер незаметно перетёк в ночь. За окнами густо стемнело, в доме стало особенно тихо и тепло: тикали старые часы, пахло остывающим супом и травяным чаем. — Мне… правда нужно ехать, — неуверенно сказал Чимин, поднимаясь из-за стола. Но даже в его голосе сквозило нежелание уходить. Взгляд то и дело возвращался к Чонгуку. — Что ж ты поедешь, ночь на дворе! — всплеснула руками бабушка Хана. — Оставайся, я уже постелила вам с Чонгуком. Места хватит, кровать широкая. Чонгук чуть не поперхнулся водой. — Ба!.. — он вытянул слово, пытаясь вложить в него максимум намёка. — Ему правда пора. У него свои дела. — Какие там дела? — отмахнулась бабушка. — Ночь, темно, машины летают. Не отпущу! Чимин прикусил губу, едва заметно улыбнувшись. Он не сводил глаз с покрасневшего Чонгука и, будто нарочно, произнёс мягким голосом: — Если бабушка уже постелила… будет грубо отказаться. — Вот именно! — довольно подытожила Хана. — И никаких разговоров. Минсу, помоги им вещи отнести. Дед лишь фыркнул, но не стал спорить. Чонгук провёл ладонью по лицу, едва удерживаясь от стонущего «Господи, за что». Он бросил на Чимина косой взгляд, полный предупреждения, но тот только ещё шире улыбнулся, словно нашёл в этой ситуации удовольствие. Комната Чонгука на даче бабушки и дедушки была небольшой, но очень уютной: деревянные стены, старый ковёр, прикроватная лампа с тёплым светом и окно, из которого видно было только темноту и редкие огоньки соседних домов. Чонгук вошёл первым, бросив сумку в угол и сразу обернувшись к Чимину: — Даже не думай. Ложишься на край и не трогаешь меня, понял? — Ты ведёшь себя так, будто я собираюсь съесть тебя, — усмехнулся Чимин, снимая куртку и аккуратно складывая её на стул. — Хотя… идея неплохая. — Чимин! — рыкнул Чонгук, задыхаясь от того, что уши горят ещё сильнее, чем в студии. — Ладно-ладно, — поднял руки артист, притворно сдаваясь. — Я обещаю быть паинькой. Они оба улеглись на кровать, оставив между собой какое-то подобие расстояния. Но матрас, хоть и широкий, всё равно слегка пружинил, и Чонгук чувствовал каждое движение Чимина. Сначала тишина. Слышно было лишь, как за окном трещат сверчки и тикают часы в гостиной. А потом тёплое дыхание коснулось его затылка. — Ты же понимаешь, что бабушка нас рассекретила первой, — шепнул Чимин, явно улыбаясь. — Что? — Чонгук резко обернулся, их лица оказались слишком близко. — Она видела, как ты на меня смотришь, — продолжил Чимин мягким голосом. — И как я смотрю на тебя. Чонгук хотел что-то ответить, но слова застряли в горле. Сердце колотилось так сильно, что казалось, его услышат даже на кухне. Чимин осторожно протянул руку и коснулся пальцами его татуированной кисти. — Не бойся. Я ничего не сделаю… если только ты сам этого не захочешь. В темноте эти слова повисли как вызов. Матрас тихо скрипнул, когда Чимин чуть придвинулся ближе. Он осторожно, будто боясь спугнуть, обнял Чонгука за талию, прижавшись лбом к его плечу. — Просто так теплее, — прошептал он, стараясь оправдаться, но голос звучал слишком искренне, слишком нежно. Чонгук замер. Хотел было оттолкнуть — так же, как делал всегда, когда между ними возникало слишком сильное напряжение, — но не смог. Вместо этого сердце больно кольнуло, а в груди разлилось странное, непривычное тепло. Он медленно положил ладонь на руку Чимина, обнявшего его, и чуть сжал пальцы. — Ты дурак, — пробормотал он хрипло, но в его голосе не было злости. Чимин приподнял голову, их взгляды встретились в полумраке. Глаза Чимина светились мягким светом, и в них было столько тепла, что Чонгук просто не выдержал. Он сам потянулся вперёд, прервав это расстояние, и коснулся его губ. Сначала осторожно, неуверенно, но уже через секунду поцелуй стал глубже, теплее. Чимин ответил ему с таким же трепетом, не торопясь, будто боялся сломать хрупкий момент. Чонгук провёл рукой по его щеке, большой палец мягко скользнул к уголку губ, а Чимин улыбнулся прямо в поцелуй. Это было не страстью — это было чем-то другим. Лёгким, тёплым, до щемоты настоящим. Когда они оторвались друг от друга, Чимин тихо сказал: — Вот теперь похоже на сон, из которого я никогда не хочу просыпаться. Чонгук прижал его ближе, уткнувшись носом в его волосы. Впервые за долгое время он чувствовал себя спокойно. Чимин не отпускал его, всё ещё прижимаясь к его боку, и после поцелуя повисла тёплая, но тяжелая пауза. Чонгук глубоко вздохнул, будто набираясь смелости, и заговорил хрипловато, почти шёпотом: — Знаешь, почему я всё время держу дистанцию? Почему отталкиваю тебя?.. Чимин чуть отстранился, чтобы видеть его лицо, и кивнул. — Потому что боюсь, Чим. — Чонгук сжал пальцы на простыне, стараясь не дрожать. — Я… слишком хорошо знаю, каково это — довериться, а потом остаться с пустыми руками. Меня предавали. И с тех пор я боюсь позволить себе чувствовать. Чимин молчал, но его глаза светились пониманием. Он только крепче прижал ладонь к руке Чонгука, как будто говоря: я здесь, я слушаю. — А с тобой всё иначе, — продолжил Чонгук. — Стоит тебе только посмотреть на меня, и я уже растворяюсь. Я хочу… хочу обнимать тебя, целовать, быть рядом. Но каждый раз останавливаю себя, потому что слишком страшно. Он отвёл взгляд, будто стыдился признаний, но Чимин мягко коснулся его подбородка и заставил снова посмотреть на себя. — И всё же… — Чонгук нервно усмехнулся, — мне нравится эта игра. Ты всегда тянешься, ищешь моего внимания, а я держу дистанцию, подогреваю интерес. Я знаю, что это жестоко, но, чёрт… мне приятно, что ты так сильно хочешь меня. — Дурак, — выдохнул Чимин, но в его голосе не было обиды, только тихая нежность. — Ты правда думаешь, что я отстану, если ты будешь продолжать прятаться? Чонгук закрыл глаза, усмехнувшись, и позволил себе ещё раз коснуться его губ — коротко, мягко, почти невинно. — Вот этого я и боюсь больше всего, — прошептал он. — Что ты никогда не отстанешь… и я окончательно потеряю голову. — Ты правда думаешь, я бы вел себя как последний идиот, если бы ты мне не нравился? — голос Чимина дрожал, но не от страха, а от слишком откровенных эмоций. — Я бы даже пальцем тебя не коснулся. Он сделал паузу, чуть улыбнулся и добавил тише: — И знаешь… я благодарен Тэхену, что он тогда заставил тебя прийти в компанию. Чонгук замер, на секунду потерял дар речи. В глазах мелькнуло удивление, и только потом он фыркнул, прикрыв лицо рукой: — Убью засранца… Чимин рассмеялся, мягко, искренне, так, что у Чонгука от этого смеха сжалось сердце. — Ну убьёшь — а я всё равно буду благодарить, — сказал он, глядя прямо в глаза. Чонгук хотел что-то ответить, но слова застряли в горле. Он просто шагнул ближе, осторожно взял Чимина за лицо ладонями и поцеловал. Сначала робко, будто боялся, что тот оттолкнёт, но Чимин сразу притянул его ближе, и поцелуй стал мягким, тёплым, долгим. Всё внутри Чонгука дрогнуло. Он понял, что устал прятаться. Слишком сильно хотелось чувствовать рядом именно этого человека. Чимин обнял его крепко, прижимаясь так, будто боялся отпустить. — Перестань меня отталкивать, — прошептал он едва слышно. — Я не уйду. Чонгук прикрыл глаза, вдохнул его запах и тихо улыбнулся: — Хорошо… После признаний им уже не нужны были слова. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь их дыханием. Чонгук и Чимин сидели рядом, будто боялись отпустить друг друга хоть на миг. Чонгук первым осторожно лёг на постель, а Чимин без колебаний устроился рядом, скользнув ближе и прижавшись к нему. Их руки нашли друг друга сами, пальцы переплелись. Чимин, коснувшись его щеки кончиками пальцев, тихо произнес:  — Я рядом. Чонгук прижал его крепче, словно боялся, что стоит моргнуть — и всё исчезнет. Но Чимин только сильнее обнял его, устроив голову на его груди. В комнате стало совсем темно и тихо, лишь за окном ветер тихо гудел в ветках. Было тепло и удивительно спокойно. Чонгук чувствовал ровное дыхание Чимина у себя на груди, и глаза сами собой начали закрываться. Его тело наконец расслабилось, сердце билось ровнее. Он успел подумать, что, может быть, впервые за долгое время рядом с кем-то ему действительно хорошо и безопасно. И так, в тишине, в объятиях друг друга, они уснули. _______ Раннее утро. Сквозь щёлку занавески пробивался мягкий свет, озаряя комнату. На кровати, тесно прижавшись друг к другу, спали Чонгук и Чимин. Один уткнулся носом в шею другого, а их руки всё ещё были переплетены, будто даже во сне боялись потерять контакт. Тихий скрип половиц выдал шаги. В дверях показался дедушка. Он нахмурился, увидев картину, и уже раскрыл рот, чтобы что-то сказать, но тут же получил звонкий шлепок по плечу. — Тссс! — зашипела бабушка, сложив руки в боки. — Не смей! Разбудишь! — Да они же… — начал дед, но тут же получил ещё один шлепок. — Замолчи! — бабушка гневно посмотрела на него и снова бросила взгляд на спящих. Её губы тронула тёплая улыбка. — Чимин хороший мальчик! Видно же, как он нашему Чонгуку нужен. — Но… — дедушка попытался оправдаться, но бабушка уже буквально тянула его прочь за рукав. — Всё, идём! Мне завтрак готовить! А ты мешаешь. — Она толкнула его в коридор, прикрывая дверь. — Пусть спят, им полезно! Дверь мягко закрылась, оставив Чонгука и Чимина наедине с их сном и тишиной. —— Чонгук проснулся от запаха еды, доносившегося с кухни. Он медленно открыл глаза и сразу почувствовал тепло рядом. Чимин всё ещё спал, тихо сопя, и его рука лениво лежала на груди Чонгука. Чонгук аккуратно, чтобы не разбудить, отстранился и сел на край кровати. Его сердце стучало слишком громко. Всё, что произошло между ними, теперь казалось таким явным, почти непоправимым. Он провёл ладонью по лицу и тихо выдохнул: «Что я творю?.. Теперь даже просто обнять его — будто прыжок в пропасть. А поцеловать… Господи, это выглядит странно. Он же артист. А я… я его менеджер. И будто ребёнок рядом с ним, краснею, теряюсь.» Он украдкой взглянул через плечо. Чимин во сне потянулся и улыбнулся, словно видел что-то приятное. Эта улыбка пробила защиту Чонгука сильнее любого удара. Он едва не склонился, чтобы украсть лёгкий поцелуй, но резко отдёрнулся, сжав кулаки. — Чёрт… — прошептал он одними губами. — Странно это всё. Он чувствовал себя неловко даже от самой мысли, что может снова коснуться Чимина. Будто боялся, что его собственные чувства обнажатся слишком явно, и тогда уже не будет пути назад. Чонгук всё ещё сидел на краю кровати, пытаясь унять мысли, когда услышал тихий смешок за спиной. — Ты так смотришь, будто я сейчас исчезну, — сиплым сонным голосом произнёс Чимин, открывая глаза. Чонгук вздрогнул, резко отвёл взгляд: — Ты не спал?.. — Полуспала, — Чимин лениво потянулся, затем сел, поправляя волосы. — Но твоё лицо было слишком красным, чтобы не заметить. Чонгук заёрзал, поднялся и пробормотал: — Не выдумывай… Я просто… думал. — О чём? — Чимин хитро прищурился, легко коснувшись его плеча. — О работе, — быстро отрезал Чонгук и направился к двери. — Пошли, завтрак, наверное, готов. Внизу их уже ждали. На кухне пахло жареными оладьями, свежим хлебом и травяным чаем. Бабушка улыбнулась так тепло, что у Чонгука сразу стало легче на душе. — Вот и вы, сонные мои, — сказала она, ставя на стол тарелку с блинами. — Садитесь скорее. — Бабушка, ты как всегда… — Чонгук сел, но взгляд его невольно скользнул к Чимину. Тот, конечно, всё заметил и широко улыбнулся. — У вас тут прямо семейная идиллия, — поддразнил Чимин, садясь рядом, хотя свободное место было и напротив. — Не начинай, — буркнул Чонгук, наливая чай. Дедушка нахмурился, глядя на них поверх очков: — А чего он опять бурчит? Вроде мальчик ты хороший, — кивнул он в сторону Чимина. — Вежливый, улыбчивый. Бабушка тут же толкнула мужа локтем: — Тсс, не ворчи с утра, дай ребятам поесть. Чимин наклонился к Чонгуку и тихо прошептал так, чтобы слышал только он: — Слышал? Я им нравлюсь. Даже деду, а это уже уровень. Чонгук едва не поперхнулся чаем, а Чимин, довольный своей выходкой, закинул в рот кусочек оладушка и сделал вид, что ни при чём. Завтрак подходил к концу. Бабушка всё угощала, всё добавляла на тарелки — будто боялась, что парни останутся голодными. Чимин ел с удовольствием и всё время благодарил её за каждое блюдо. — Ба, ну хватит, он же лопнет, — проворчал Чонгук, глядя, как бабушка снова накладывает Чимину оладьи. — Ерунда, мальчику надо кушать, — строго ответила она и ласково улыбнулась Чимину. — Такой хороший, воспитанный, спасибо тебе, что ты рядом с нашим Чонгуком. У Чонгука дёрнулся глаз. После завтрака бабушка встала и неожиданно взяла Чимина под руку: — Идём-ка со мной, я тебе кое-что покажу. — Ба… — протянул Чонгук, но его проигнорировали. Дедушка, пригубив чай, хмыкнул: — Всё, потерял ты свою бабушку. Теперь у неё новый любимчик. Чонгук застонал, уткнувшись лицом в ладони. Тем временем бабушка завела Чимина в соседнюю комнату, где на полках стояли старые фотографии в рамках, аккуратно сложенные вышивки и книги. — Вот, смотри, это наш Чонгук маленький, — с гордостью показала она фото, где малыш Чонгук в смешной панамке держал в руках игрушечного мишку. — А вот он в школе, хмурый всегда, как и сейчас. Чимин рассмеялся и бережно взял рамку в руки. — Такой милый… не верится, что это тот самый строгий менеджер, который вечно строит всех вокруг. Бабушка всплеснула руками: — Вот-вот! Он с виду холодный, но на самом деле добрый до невозможности. Я так рада, что рядом с ним оказался такой светлый человек, как ты. У тебя глаза добрые… и улыбка! Чимин смутился, слегка покраснев, но улыбка его только стала шире. — Спасибо, вы так тепло это говорите… Я очень счастлив, что смог познакомиться с вами. Бабушка обняла его, совсем по-матерински. — Храни его, ладно? Он сам по себе, но сердце у него нежное. В этот момент в дверях появился Чонгук, скрестив руки на груди. Он нахмурился, глядя, как бабушка обнимает Чимина, а тот — сияет, будто весь мир только что признал его своим. — Ба, — тихо сказал он, но в голосе слышалось недовольство. — Может, хватит?.. Бабушка оглянулась, усмехнулась и похлопала Чимина по плечу: — Вот и ревнует! Всё, идите оба, а то я разговорилась. После того как бабушка отпустила Чимина, они с Чонгуком вышли во двор. Был уже поздний вечер, воздух пах дымком от печи и влажной травой. Садовые фонари тускло освещали дорожку. Они присели на лавочку рядом с домом, и Чимин заметил, что Чонгук вдруг притих. — Ты какой-то грустный, — осторожно сказал он, наклоняясь ближе. — Я что-то сделал не так? Чонгук покачал головой и какое-то время молчал, глядя на дом, за окнами которого мелькали силуэты его бабушки и дедушки. — Это… всё, что у меня осталось, — наконец произнёс он низким голосом. — Ба и дед. Они старые уже, сами видишь. Каждый раз, когда приезжаю, боюсь… боюсь, что это может быть последний. Он сжал кулаки, будто отгоняя неприятные мысли. — Родителей давно нет. А они — последние, кто у меня есть. И если… если я их потеряю… — он замолчал, сглотнув, словно слова застряли в горле. Чимин мягко положил руку ему на плечо. — Ты не потеряешь. Они ещё долго будут рядом, — сказал он тихо, но уверенно. — И даже если что-то случится… ты не останешься один. Чонгук перевёл на него взгляд — глаза блестели в свете фонаря. — Ты не понимаешь… Я держусь только на них. Если их не станет, я… — он запнулся и тяжело выдохнул. — Я боюсь, что просто развалюсь. Чимин чуть улыбнулся и сжал его плечо сильнее: — Тогда я буду рядом, чтобы собрать тебя по кусочкам. Эти простые слова пробили оборону Чонгука сильнее любых признаний. Он отвернулся, скрывая, как предательски дрогнули губы, но в груди стало теплее и спокойнее. Чонгук отвернулся, пытаясь скрыть дрожь в голосе и во взгляде, но Чимин не стал давить. Он просто подался чуть ближе и тихо сказал: — Иди сюда. Чонгук нахмурился, хотел что-то возразить, но Чимин уже обнял его за плечи и притянул к себе. Движение было таким естественным, будто так и должно быть всегда. Сначала Чонгук сидел напряжённо, руки сжаты, спина прямая, но тепло, исходившее от Чимина, его дыхание рядом, легкий запах парфюма — всё это постепенно ломало его сопротивление. Он медленно выдохнул и позволил себе расслабиться, уткнувшись лбом в его плечо. — Вот так, — шепнул Чимин, чуть поглаживая его по спине. — Тише… я рядом. Они молчали, слушая, как где-то в доме смеётся бабушка и гремит посуда. Воздух был прохладный, но от этого объятия Чонгуку стало так тепло, что он впервые за долгое время позволил себе отпустить тревогу. Он не сказал «спасибо» и не извинился — просто крепче сжал пальцы на руке Чимина, показывая, что не хочет, чтобы тот отпускал. Чимин улыбнулся уголками губ, сам того не осознавая, и прижал его ближе. Чимин чуть наклонился и коснулся губами макушки Чонгука, задержавшись там дольше, чем позволила бы простая дружба. Его ладонь медленно скользнула по спине, останавливаясь на талии, будто он хотел дать понять: я здесь, я держу тебя. — Удобно так? — тихо спросил он, едва касаясь щекой его виска. Чонгук не ответил словами. Он сжал зубы, словно боролся с самим собой, но в итоге поддался — крепче прижался к Чимину, уткнувшись в его грудь. Его руки дрогнули, будто он не знал, куда их деть, но всё же осторожно обхватили Чимина за бока. Это было странно. Непривычно. Он никогда не любил объятий, слишком редко позволял кому-то касаться себя — а тут… казалось, будто его ломает изнутри, но ломает приятно. Чимин улыбнулся — так тепло, как будто это был самый правильный момент в его жизни, — и продолжил гладить Чонгука, чуть шевеля пальцами, словно убаюкивая. Снаружи в доме послышался смех бабушки, доносившийся с кухни. Чонгук прикрыл глаза. Он впервые за долгое время почувствовал себя в безопасности — в этих руках, в этом доме, в этом мгновении. Бабушка выглянула в окно, поправляя занавеску. На веранде, где они сидели, два силуэта были едва различимы в мягком свете ночника. Чонгук, прижатый к плечу Чимина, и сам Чимин, склонившийся над ним так бережно, будто оберегал самое хрупкое. Улыбка сама появилась на её лице, глаза заискрились. Она тихонько вздохнула и шепнула себе под нос: — Хороший мальчик… совсем то, что нужно нашему Куки. Она не стала мешать, лишь тихо закрыла занавеску и пошла обратно на кухню, оставив их наедине. Время текло медленно, тёплый вечер обволакивал их, и только стрёкот сверчков наполнял паузы. Чонгук первым нарушил тишину. Он отстранился чуть-чуть, опустив взгляд. — Завтра… — его голос прозвучал глухо. — Завтра ведь выезжать… Тур. Чимин посмотрел на него внимательно, погладил пальцами по плечу, будто хотел стереть это напряжение. — Да, завтра. — он чуть улыбнулся. — Нам надо уже собираться. Чонгук сжал губы, будто эти слова резали внутри. Он не хотел рушить уютный кокон, в котором оказался. Не хотел отпускать это чувство. — Не хочется уезжать, — признался он тихо. — Мне тоже, — откликнулся Чимин, коснувшись его щеки. — Но у нас впереди столько всего. Чонгук медленно кивнул. Его глаза блеснули в полумраке, и он снова позволил себе прижаться к Чимину, словно собирался взять от этого вечера всё, пока ещё можно. ——— Сборы, суета, короткие прощания с бабушкой и дедушкой. Вещи были уложены, дорога домой лежала впереди. Машина мягко урчала, когда они выехали за пределы деревни. В салоне царила тишина, но не неловкая, а почти уютная. Чонгук держал руки на руле, взгляд сосредоточен, но уголки его губ вдруг предательски дрогнули, и на лице появилась лёгкая улыбка. Настоящая, чистая. Чимин моргнул, словно не веря своим глазам, и резко повернулся к нему. — Да ну?! Это что такое?! Чонгук напрягся, взгляд мгновенно метнулся к зеркалам, к дороге. — Что случилось? — он даже сбавил скорость. — Колесо? Что-то упало? Ты в порядке? Чимин буквально закатился смехом, прикрывая рот рукой. — Колесо… ахах… Чонгук улыбнулся?! Тот нахмурился, щеки залились краской. — Я всегда улыбаюсь… — пробормотал он, отвернувшись. — Ага, конечно, — Чимин склонился ближе, заглядывая сбоку в его профиль. — Это первый раз за всё время, что я вижу искреннюю улыбку, а не эти твои “деловые”. Чонгук, да ты просто… сияешь. Чонгук покосился на него, сжал губы в тонкую линию, но улыбка уже предательски возвращалась. — Тише, а то… — он качнул головой. — Совсем избалую тебя. Чимин довольно откинулся на сиденье, всё ещё не сводя с него взгляда. — Вот это я понимаю. Вот ради такой улыбки я и остаюсь рядом. Внутри Чонгука всё сжалось от этих слов, но на этот раз он не оттолкнул. Улыбка осталась на его лице, и дорога впереди уже не казалась такой тяжёлой. Они въехали в город под вечер. Сумерки медленно окутывали улицы, фонари зажигались один за другим. Машина мягко остановилась у их дома. Чонгук первым вышел из-за руля, взял сумку из багажника и бросил короткий взгляд на Чимина. Тот не спешил, лениво потягивался, наслаждаясь моментом. — Ну, до завтра, — коротко сказал Чонгук, кивая на вход. — До завтра, — протянул Чимин, но не двинулся. Он шёл рядом, пока они поднимались по лестнице к их квартирам. В коридоре, где обычно они просто расходились по своим дверям, Чимин вдруг остановился. — Ты серьёзно? — он прищурился. — После всего… просто “до завтра”? Чонгук замялся, подбирая слова. — Мы оба устали. Нам завтра выезжать. Тебе лучше отдохнуть. Чимин тихо усмехнулся, качнув головой. Он подошёл ближе и встал напротив его двери, преграждая путь. — А если я не хочу? — Что? — Чонгук поднял бровь. — Если я не хочу просто “до завтра”. Если я хочу, чтобы ты хотя бы посмотрел на меня так, как в машине, когда улыбнулся. — Его голос звучал мягко, но в глазах была решимость. Чонгук опустил взгляд, пальцы сильнее сжали ремень сумки. Сердце билось слишком громко. — Чимин… Тот не дал ему договорить. Наклонился вперёд и быстро, почти украдкой, чмокнул его в губы. Нежно, едва касаясь. — Всё. Теперь можешь идти спать. Чонгук застыл, глядя на него так, будто мир остановился. А Чимин уже шагнул назад к своей двери, ухмыляясь уголком губ. — Спокойной ночи, Чонгук. Дверь за ним закрылась. А Чонгук всё ещё стоял у своей квартиры, касаясь пальцами губ и чувствуя, как предательски снова  появляется та самая улыбка. Утро наступило слишком быстро. Чонгук почти не спал — он ворочался, снова и снова прокручивая в голове вчерашний вечер. Тот короткий поцелуй Чимина будто отпечатался на губах, и от этого у него внутри всё сжималось и, наоборот, разрасталось каким-то жаром. К восьми утра он уже собрал чемодан и проверял билеты, когда в дверь раздался стук. — Открыто, — крикнул он, даже не оборачиваясь. В квартиру вошёл Чимин — в кепке, солнцезащитных очках и с чемоданом в руке. На лице играла довольная улыбка, слишком уж довольная для раннего утра. — Готов? — спросил он, оглядывая аккуратно собранные вещи Чонгука. — Ух ты, даже раньше меня справился. Чонгук лишь кивнул, стараясь не задерживать взгляд на нём дольше пары секунд. — По расписанию нас заберут через час. — Отлично. — Чимин подошёл ближе и тихо добавил, наклоняясь к нему: — Но ты всё равно выглядишь так, будто не спал. — Не твоё дело, — буркнул Чонгук, пряча глаза. — Ага. Конечно. — Чимин усмехнулся и сел прямо на его чемодан, качая ногой. — Может, ты думал обо мне? Чонгук резко выдохнул, схватив рюкзак и отодвинув его: — Слезь, там вещи. — Увернулся от ответа, — довольно протянул Чимин. На улице уже слышался шум фургончика компании. Чонгук выкатил чемодан в коридор, стараясь держать лицо максимально спокойным. Чимин же, наоборот, выглядел так, будто его ничто в мире не беспокоило. Когда они спустились вниз, водитель помог погрузить багаж, и оба оказались внутри салона. Чонгук устроился у окна, глядя на проносящиеся улицы, а Чимин наклонился ближе, шепнув: — Знаешь, этот тур будет очень долгим. Уверен, что сможешь всё время держать дистанцию? Чонгук резко повернулся к нему, но в этот момент автобус дёрнулся на светофоре, и их плечи коснулись. Жар снова пронёсся по телу Чонгука. — Да чтоб тебя… — тихо пробормотал он, но Чимин только ухмыльнулся и, удобно устроившись рядом, закрыл глаза, будто ничего не произошло. После многочасового перелёта, бесконечных репетиций и коротких интервью, они наконец добрались до отеля. Менеджеры и артисты расселялись по номерам. Чонгук уже собирался взять ключ-карту и уйти в сторону, как вдруг администратор подал одну карту… и протянул её Чимину. — Ошибка? — нахмурился Чонгук, бросив взгляд на список. — Нет, — слишком спокойно ответил Чимин. — Я сам попросил. Чонгук уставился на него: — Что? — Один номер на двоих. — Чимин повертел карту между пальцами и ухмыльнулся. — Так веселее. — Ты издеваешься? — голос Чонгука сорвался на полтона выше. — Мы же… — Мы же что? — перебил его Чимин, шагнув ближе. — Разве это не логично? Менеджер и артист — всегда рядом. Я тебя хоть раз подводил? Чонгук сжал кулаки, пытаясь подобрать слова, но промолчал. Он чувствовал на себе любопытные взгляды коллег и, чтобы не устраивать сцену посреди ресепшена, молча схватил чемодан и пошёл следом. В номере было просторно, но… одна огромная кровать. — О, класс! — довольно выдохнул Чимин, бросая чемодан у стены. — Даже лучше, чем я думал. Чонгук застыл у двери, глядя на это как на кошмар: — Я сплю на диване. — Нет, — протянул Чимин, снимая кепку и встряхивая волосы. — Ты спишь со мной. — Чимин, — тихо рыкнул Чонгук, — хватит. Но тот лишь подошёл ближе, словно не слыша. Их разделяли всего несколько шагов, и напряжение снова стало почти невыносимым. — Расслабься, — шепнул Чимин, склонившись ближе. — Ты же знаешь, что всё равно окажешься рядом. Чонгук отвернулся, чувствуя, как жар поднимается к щекам. Он понимал — ночь будет долгой. Чонгук лёг на кровать, решив, что единственный способ избежать неловкости — просто уснуть. Но стоило ему закрыть глаза, как матрас тихо скрипнул. Он открыл их и увидел Чимина, который навис сверху, упираясь руками в подушки по обе стороны от его головы. — Ч-Чимин… — голос дрогнул. Тот не ответил. Его губы скользнули к шее Чонгука, жадно оставляя влажные поцелуи. Теплое дыхание обжигало кожу, а лёгкие покусывания сводили с ума. — У тебя… репетиция перед концертом! — выдохнул Чонгук, пытаясь найти хоть какую-то опору в здравом смысле. — Вот именно, — прошептал Чимин, скользнув губами ниже и задержавшись на ключице. — Как раз мышцы разогрею. Чонгук вцепился пальцами в простыню, зажмурив глаза. Его сердце колотилось так громко, что казалось, его услышит весь отель. Чимин лишь сильнее прижался к нему, и сопротивляться становилось всё труднее. Чонгук чувствовал, как по его телу пробегает дрожь. Каждое движение Чимина было слишком близким, слишком реальным. Его губы оставляли горячий след вдоль шеи, вниз к ключице, и всякий раз, когда он прикусывал кожу, Чонгук выдыхал резче, чем хотел. — Чимин… — голос сорвался, но тот только усмехнулся, не отрываясь. Их пальцы переплелись, Чимин прижал его руки к подушке и опустился ещё ниже, пока их лица не оказались совсем рядом. Его взгляд горел, а дыхание касалось губ Чонгука. — С ума сходишь от меня? — прошептал он почти касаясь. Чонгук хотел что-то сказать, но не успел. Чимин впился в его губы так жадно, что воздух исчез между ними. Поцелуй был яростным, влажным, с прикусыванием и короткими стонущими вздохами. Чонгук ответил, прижимая его ближе, словно боялся отпустить. Руки блуждали по телу, скользили по спине, цепляли волосы, оставляли следы на коже. Каждый новый поцелуй становился глубже, каждый толчок ближе и сильнее. В какой-то момент Чонгук резко перевернул их, навалившись сверху, и уже он оставлял влажные поцелуи вдоль линии челюсти и шеи Чимина, ощущая, как тот выгибается навстречу. Их губы снова встретились, яростно, с прикусываниями и захватом, будто они оба пытались доказать друг другу, кто сильнее. Тело Чимина жадно прижималось к Чонгуку, словно у него не было ни малейшего намерения дать тому передышку. Его губы жгли кожу — то нежный поцелуй, то резкий укус, от которого у Чонгука вырывался низкий стон. Пальцы Чимина уверенно скользили по его торсу, будто изучая каждый изгиб, каждый мускул. Иногда он будто нарочно задерживался дольше, чем нужно, заставляя дыхание Чонгука сбиваться. Их рты снова встречались — поцелуи становились всё глубже, с языком, влажные и требовательные. Чонгук прижимал его к себе так сильно, что чувствовал каждое движение, каждый вздох. В какой-то момент Чимин, не разрывая поцелуя, обхватил его лицо ладонями, прикусил нижнюю губу и, чуть отстранившись, тихо выдохнул: — Боже, как же ты меня сводишь с ума… Чонгук в ответ резко притянул его ближе, так что их тела сомкнулись, не оставив между ними ни миллиметра пространства. Он начал скользить губами вниз, вдоль шеи и ключиц Чимина, оставляя влажные следы и засосы, а тот выгибался под ним, пальцами вцепившись в его плечи. Одежда падала на пол одна за другой, и каждый новый поцелуй сопровождался стонами, всё громче и отчаяннее. Чимин запрокинул голову, давая Чонгуку доступ к шее и груди, а тот двигался всё ниже, будто намеренно дразнил, растягивал каждую секунду. Внутри всё горело, напряжение становилось невыносимым — и они оба знали: ещё чуть-чуть, и они окончательно потеряют контроль. Чимин навалился сверху, не оставляя Чонгуку ни малейшего шанса на отступление. Их тела скользили друг о друга, и каждая искра этого контакта разжигала огонь всё сильнее. Поцелуи стали дикими, с прикусыванием губ, с влажными звуками, будто они пытались выжать друг из друга всё. Руки Чимина рвали одежду с Чонгука, пуговицы не выдерживали, ткань соскальзывала на пол. Чонгук не оставался в долгу — пальцы вцепились в футболку Чимина и рывком стащили её через голову. Их дыхание срывалось, кожа горела. Губы Чонгука жадно скользили вниз — по шее, по ключицам, по груди, оставляя красные отметины. Чимин задыхался, выгибался, царапал спину ногтями, оставляя яркие следы. Полотенце давно упало на пол, одежда лежала хаосом по всей комнате. Чонгук на секунду замер, потянулся в ящик тумбочки и достал маленькую упаковку. Чимин усмехнулся, наклонился к его уху и прошептал хрипло: — Правильный мальчик. Он сам разорвал упаковку, скользнул ладонью вниз, помогая натянуть тонкий латекс. От одного только этого движения у Чонгука перехватило дыхание, он зажмурился, едва сдерживая стон. Следующее мгновение — и Чимин оказался под ним, голова в подушках, глаза блестят, губы влажные, полуоткрытые. Чонгук тяжело дышал, нависая сверху, и они оба знали: назад дороги уже нет. Машина тряслась в ту ночь, а теперь трясло всю кровать. Поцелуи перемежались со стонами, кожа к коже, толчки становились всё глубже, сильнее, громче. Чимин обвил его ногами, цеплялся за плечи, оставляя новые царапины. Чонгук рычал, уткнувшись лицом в его шею, кусал, метил, как будто хотел оставить его только себе. Они двигались в едином ритме, всё быстрее, пока дыхание не сбивалось окончательно, пока стоны не превратились в крики. И когда напряжение достигло предела, они сорвались вместе — громко, яростно, не заботясь о том, что стены могли дрожать от их звуков. Оба рухнули на простыни, тяжело дыша, потные и разгорячённые, сердца стучали в унисон. Чимин провёл ладонью по его щеке, ухмыльнулся и выдохнул: — Секс-машина… Они лежали какое-то время, приходя в себя, слушая, как постепенно выравнивается дыхание. Простыни спутались, кожа всё ещё липла от пота, а сердца стучали так громко, будто хотели пробить грудь. Чимин, полуулыбаясь, перевёл взгляд на Чонгука. Его волосы растрёпаны, губы опухли от поцелуев, на шее и груди яркие засосы. Он выглядел слишком дико и слишком красиво одновременно. Чимин не удержался, провёл пальцем по его нижней губе, слегка надавив, и усмехнулся: — Ну и каково это? — голос звучал хрипло, с лёгкой насмешкой. — Каково трахать мировую звезду? Чонгук уставился на него, глаза чуть расширились. Он на секунду потерял дар речи, но потом хмыкнул, резко прижал его за запястья к матрасу и наклонился к самому уху: — А ты как думаешь? Он намеренно прошептал это низким голосом, почти рыча, и прикусил мочку уха. Чимин вздрогнул всем телом и выдохнул короткий стон, откинув голову назад. — Я думаю… — выдавил он, улыбаясь, — что тебе понравилось не меньше, чем мне. Чонгук не стал отвечать. Вместо этого он ещё раз жадно впился в его губы, коротким, но огненным поцелуем, а потом, не удержавшись, прижал лбом к его лбу. — Твою мать, — пробормотал он, тяжело дыша. — Это ненормально. Чимин лишь довольно усмехнулся и отпустил руки, поглаживая пальцами его спину. — Это лучшее «ненормально», что случалось с тобой. Они уже лежали рядом, отдышавшись. Чонгук первым поднялся, провёл рукой по лицу и, поймав своё отражение в зеркале напротив, побледнел. На его шее, груди и даже на ключице темнели красные следы. Засосы. Чимин, заметив это, тихо рассмеялся и лениво потянулся. — Чонгук, ты выглядишь чертовски красиво. Но Чонгук не смеялся. Он быстро натянул футболку, пытаясь скрыть хотя бы часть. — Ты издеваешься? — его голос прозвучал раздражённо. — Ты весь покусан. Я тоже. Что фанаты скажут, когда увидят это? Чимин сел на кровати, опёршись на ладони, и с интересом наблюдал за его паникой. — Ну… скажут, что у нас бурная жизнь, — ухмыльнулся он, наклонив голову. — Чимин! — Чонгук повысил голос. — Это не смешно. Я уже представляю, как в пабликах разлетается: «Пак Чимин и его менеджер покрыты засосами». Он нервно прошёлся по комнате, натягивая джинсы, и покосился на Чимина. — А знаешь что? Они ведь реально так напишут. Чимин поднялся и подошёл ближе, мягко остановив его, положив руки ему на плечи. Его взгляд был спокойным, даже немного лукавым. — Тогда придётся импровизировать. Замажем, чем-то накроем, придумаем объяснение. Ты же умный менеджер, справишься. — Ты вообще понимаешь, насколько это опасно? — Чонгук посмотрел на него так, будто хотел встряхнуть. — Я понимаю, — неожиданно серьёзно ответил Чимин, прижимая его ладонью за шею ближе к себе. — Но я не жалею. Ни одной секунды. Чонгук замер, тяжело сглотнул, и только тогда понял — сердце снова колотилось так же, как тогда, когда Чимин был над ним. Утро было беспощадным. Чонгук уже встал первым и, стоя перед зеркалом в ванной, тщетно пытался замазать засосы тональником. Каждое движение кисточкой сопровождалось тихим бурчанием. Из спальни донёсся сонный голос: — Я не чувствую ног… Чонгук закатил глаза и посмотрел в зеркало на своё отражение. — Серьёзно? — крикнул он в сторону кровати. — Это ты называешь «разогревом перед концертом»? В ответ услышал смех. Чимин, закутавшись в простыню, с трудом доковылял до ванной и облокотился о дверной косяк, чуть прихрамывая. — Я понятия не имею, как выйду на сцену, — простонал он, но глаза сияли довольством. — Ты меня убил, Чонгук. — Сам виноват, — буркнул тот, но уголки его губ дёрнулись. Он пытался не улыбнуться. — Тебе бы подумать о концерте, а не о том, как… Он запнулся, заметив в зеркале самодовольную ухмылку Чимина. — Как мы трахались всю ночь? — подсказал тот, хитро приподняв бровь. Чонгук тяжело выдохнул и отвернулся к зеркалу. — Я не понимаю, как ты собираешься танцевать, если еле стоишь. Чимин подошёл ближе, склонился к его уху и тихо прошептал: — Значит, ты признаёшь, что я не зря назвал тебя секс-машиной. Чонгук чуть не уронил тональник из рук. — Чимин! — его голос дрогнул. — Замолчи и иди… тренируй ноги хотя бы. Чимин засмеялся, крепко обнял его со спины и прижался носом к его шее. — Ну ладно… если упаду на сцене — это будет твоя вина. Чонгук покраснел до кончиков ушей и, отталкивая его локтем, выдохнул: — Если упадёшь, я тебя сам со сцены унесу. В зале гремела музыка, отражаясь от зеркал. Чимин стоял в центре, в тренировочных штанах и свободной майке, но его движения были заметно вялыми. Он пытался тянуть связку, но после нескольких шагов резко остановился и поморщился. — Ай… чёрт, — скривился он, держась за бедро. Чонгук тут же выключил музыку и подошёл к нему. — Я же говорил, что так и будет, — нахмурился он. — Ты еле ходишь, а тут прыжки и резкие движения. Чимин уставился на него в зеркало и хитро усмехнулся: — Значит, ты признаёшь, что виноват? Чонгук закатил глаза и положил руки ему на плечи, слегка надавив, чтобы тот развернулся к нему лицом. — Я признаю только то, что ты упрямый идиот. Сколько раз я говорил — думай о завтрашнем концерте? Чимин шагнул ближе, их лица почти соприкоснулись. — А я думал только о тебе, — прошептал он. Чонгук замер, пытаясь сохранить строгое выражение, но его уши тут же покраснели. — Не ври, — пробормотал он, убирая взгляд. — Ты вообще обо мне не думал, когда… — Думал. Ещё как думал, — перебил Чимин, резко притянув его за ворот футболки и чмокнув в губы. Чонгук оттолкнул его в грудь, но не сильно, больше для вида. — Ты сумасшедший, у нас тур начинается, а ты… Чимин сделал шаг назад и снова посмотрел в зеркало. В отражении было видно, как уголки его губ предательски поднялись вверх. — Тур туром… а ты всё равно меня унесёшь, если я упаду, помнишь? — он подмигнул. Чонгук зажмурился, сжав переносицу пальцами, будто борясь с самим собой. — Господи, за что мне это наказание… Чимин, довольный своей победой, снова начал двигаться под музыку, но едва переставлял ноги, специально кривляясь, будто старик. — А-а-ай, ноги, — драматично простонал он. — Менеджер, массаж! Срочно! Чонгук покраснел ещё сильнее и бросил в него полотенцем. — Работай, артист! За кулисами суета была на пределе. Светотехники бегали, проверяя прожекторы, звукорежиссёры в наушниках отдавали последние команды, а стилисты поправляли на Чимине костюм. Он стоял спокойно, только чуть глубже дышал от волнения. В какой-то момент отстранил гримёра, шагнул в сторону и поймал Чонгука за руку. Тот уже хотел что-то сказать по делу, но Чимин молча потянулся и быстро поцеловал его в губы пока никто не видит. — Пожелай мне удачи, — шепнул он, заглянув прямо в глаза. Чонгук будто на секунду потерял дар речи, но сразу же сжал его плечо крепче, чем обычно: — Вернись с триумфом. После этого он будто переключился. Чимин ушёл готовиться к выходу, а Чонгук за секунды превратился в строгого менеджера. — Где вода в гримёрке?! — рявкнул он на стафф. — Я сказал шесть бутылок, а их только три! — Проверьте звук ещё раз, — бросил он звукорежиссёрам. — Если хоть один микрофон даст наводку, клянусь, вы пожалеете. — Освещение на втором куплете ярче! Нет, ярче! — его голос перекрывал общий гул. Он двигался по закулисью уверенно, контролируя каждую мелочь: от выхода танцоров до синхронизации экрана с песней. Все понимали — рядом с ним не было права на ошибку. Когда объявили имя Чимина, Чонгук встал у самой кромки сцены, с холодным лицом, но внутри с колотящимся сердцем. А Чимин, выбегая на сцену под оглушительные крики, мельком обернулся — и увидел его взгляд. Строгий, сосредоточенный, но такой горячий, что сердце тут же сделало сальто. Зал ревел. Тысячи фанатов кричали имя Чимина, телефоны в воздухе светились, создавая эффект звёздного неба. Чимин отрабатывал каждое движение с такой мощью и страстью, что публика сходила с ума. За кулисами же кипела другая жизнь. Чонгук стоял сбоку сцены, в руках рация, лицо каменное, взгляд острый. Всё внимание — на Чимине, но при этом он одновременно следил за экранами, светом и людьми вокруг. — Камера два, держи его дольше, — бросил он оператору. — Нет, не отвлекайся на зал! И вдруг… звук дал сбой. На долю секунды микрофон Чимина выдал резкий писк, такой, что зал завизжал от неожиданности. Чонгук сорвался мгновенно: — Кто за это отвечает?! — рявкнул он в рацию, а потом уже во все горло на звукорежиссёра, который сидел сбоку. — Я предупреждал, мать вашу, проверяйте десять раз, а не один! Тот попытался оправдаться, но Чонгук не дал ни шанса: — Заткнись и исправь прямо сейчас! Если ещё хоть раз сорвёте звук — можете катиться отсюда все разом! Его голос звучал так, что даже танцоры, стоявшие в ожидании выхода, переглянулись и инстинктивно вжались в стены. Он снова переключился на рацию: — Освещение! Где прожектор на соло?! Быстро! Он должен быть в центре внимания, это Чимин, а не ваши жалкие отмазки! Стафф метался, исправляя ошибки, а Чонгук ходил по закулисью, будто хищник в клетке, и каждое его слово заставляло людей работать втрое быстрее. Но, несмотря на бешеную строгость, его взгляд раз за разом возвращался к Чимину. Он пел, он сиял. И Чонгук чувствовал — если кто-то ещё хоть на секунду сорвёт этот момент, он реально разнесёт всю студию. Концерт шёл полным ходом. Чимин блистал, его голос звучал так, будто выжигал воздух, танцы были резкими и чувственными. Фанаты визжали, зал жил его энергией. Но за кулисами у Чонгука нервы были на пределе. После косяка со звуком он держал всё под микроскопом. И тут — прожекторы. В самый важный момент, когда Чимин должен был выйти в центр под идеально выстроенный свет, один из лучей сбился, ударив прямо в зал, а не на него. Чонгук взорвался мгновенно: — КТО, БЛЯТЬ, ЗА ЭТО ОТВЕЧАЕТ?! — его голос перекрыл даже рев стадиона. Оператор осветки побледнел и попытался поправить, но свет снова дёрнулся. — Вы издеваетесь?! Это мировой тур, мать вашу! У нас миллионы зрителей в зале и онлайн, а вы что творите?! — Чонгук сорвался в крик, хватая на ходу ближайшего координатора. — Где ваш контроль?! Почему я делаю вашу работу?! Стафф замер, все старались не смотреть ему в глаза. Он буквально кипел: — Ещё один проёб, и я лично вас выгоню к чёртовой матери! Несколько человек заметались, кто-то начал кричать «есть!» в ответ, бросаясь исправлять всё. Чонгук же продолжал сжимать рацию так, что костяшки побелели. Его взгляд мельком скользнул на сцену — Чимин продолжал танцевать так, будто ничего не случилось, но на мгновение их глаза встретились. И Чонгук увидел — Чимин понял, насколько он зол. Более того, уголки его губ дрогнули — он едва заметно улыбнулся. Будто специально, чтобы подразнить. И это только сильнее взвинтило Чонгука. Он шагнул вперёд, снова рыча в рацию: — С этого момента — каждый ваш шаг под моим контролем! Я сказал идеальный концерт, а не цирк! Работайте или проваливайте! Зал ревел от восторга, а за кулисами все бегали как ошпаренные, потому что Чонгук был не просто менеджером — он был ураганом. За кулисами царил хаос: стилисты торопливо меняли костюм Чимина, поправляли макияж, микрофонный блок снова закрепляли на спине. Чонгук стоял рядом, напряжённый до предела, проверяя каждую мелочь — от уровня батареи в передатчике до застёжек на одежде. — Быстрее, у нас меньше трёх минут! — его голос был резким, резал воздух, и вся команда дрожала, будто на экзамене. Чимин молча наблюдал за ним краем глаза, а когда визажист отошла, он внезапно схватил Чонгука за запястье. — Что?.. — тот обернулся, всё ещё в деловом режиме, но замер. Чимин придвинулся ближе, глаза блестели от огней и адреналина, дыхание было горячим и учащённым. Он усмехнулся: — Ты такой злой сейчас… это меня заводит. Не дав Чонгуку опомниться, он резко притянул его к себе и впился в губы. Поцелуй был быстрым, жадным, почти хищным, словно он крал у него дыхание. Чонгук выдохнул сквозь сжатые зубы, руки сами хотели схватить его за талию и не отпускать, но… — Минуты до выхода! — крикнул администратор сзади. Чимин отстранился первым, хищно улыбаясь, и тихо прошептал: — Подожди меня после сцены. Он развернулся и, как ни в чём не бывало, пошёл к выходу на сцену, оставив Чонгука с бешено колотящимся сердцем и вкусом поцелуя на губах. Чонгук пытался держать лицо каменным, как и подобает менеджеру, но внутри всё кипело. Сцена разгоралась светом, зал взрывался криками фанатов, а он стоял сбоку, следя за каждой мелочью — вовремя поданные полотенца, вода, контролировал, чтобы костюмы и техника были в порядке. Но глаза всё равно то и дело возвращались к Чимину, к его блеску, к его улыбке, которая, казалось, была обращена только к нему. И зрители начали замечать. Камеры фанатов ловили не только Чимина, но и того строгого, сосредоточенного парня в чёрном, который буквально управлял всем вокруг. Они снимали его, как он отдаёт указания стаффу, проверяет сцену, протягивает бутылку воды Чимину и коротко касается его плеча. В этих маленьких моментах было столько напряжения, что у внимательных фанатов не ускользнуло. После концерта первые видео начали разлетаться по пабликам: «Чимин и его новый менеджер. Кто он такой? Почему такой горячий?» «Это лучший менеджер, которого я когда-либо видела! Посмотрите, как он за ним следит!» «Ого… а это не тот же парень, с которым Чимина видели в ресторане недавно?» «Атмосфера между ними… мм, вы понимаете, о чём я 😉» «Менеджер мечты. Он реально заботится!» Некоторые фанаты начали шутить, что Чонгук заслуживает фан-клуб не меньше, чем сам Чимин. Когда последний аккорд стих, свет погас, и зал оглушительно взорвался аплодисментами, Чимин, весь в поту, с бешено бьющимся сердцем, скрылся за кулисами. Там уже стоял Чонгук — строгий, с каменным лицом, всё ещё заведённый после многочисленных срывов на стафф. Закулисье постепенно пустело: техники уносили реквизит, стилисты собирали костюмы, охрана выводила последних гостей. И вдруг Чимин понял — они остались практически одни. Он бросил в сторону Чонгука взгляд, полный огня. Злость Чонгука, его жёсткие команды, приказы, вспышки гнева — всё это невероятно возбуждало. Слишком сильно. Чонгук заметил, как Чимин стоит неподалёку, не сводя с него взгляда, и нахмурился: — Что? Чимин шагнул ближе, не отвечая. Его дыхание всё ещё было сбивчивым после сцены. Он уткнулся лбом в грудь Чонгука и прошептал: — Ты сводишь меня с ума… Чонгук замер, но не оттолкнул. Его руки всё ещё дрожали после напряжённого вечера, а в груди кипело — от злости, усталости и желания. Чимин поднял голову, их глаза встретились. — Не смотри так… — хрипло сказал Чонгук, но сам не выдержал и крепко схватил его за затылок. Их губы столкнулись резко, жадно, словно они выплёскивали друг на друга всё накопившееся за день. Чимин прижался плотнее, царапая ногтями спину под рубашкой, вжимая его в стену закулисного коридора. Где-то вдалеке ещё гремели шаги, доносились голоса, но для них мир сжался до этого мгновения — потные тела, горячее дыхание, вкус злости, перемешанный со сладостью. — Чимин… — только и смог выдохнуть Чонгук, чувствуя, что контроль снова ускользает. Закулисье почти опустело. Слышались лишь глухие шаги техники где-то вдалеке, но рядом было тихо. Чонгук всё ещё держал Чимина прижатым к стене, его пальцы сжимали затылок и талию, дыхание обжигало кожу. Чимин с трудом оторвался от поцелуя, влажные губы блестели в тусклом свете. Он чуть приподнялся на носках и прошептал прямо ему в ухо, облизнув мочку: — Ты слишком сексуален, когда злишься… Эти слова будто ударили Чонгука током. В груди сжалось, кровь закипела. Он закрыл глаза, глубоко выдохнул, но Чимин не дал ему опомниться — снова впился в губы, ещё сильнее, ещё жаднее, будто хотел сжечь все границы. Чонгук сдавленно зарычал, прижимая его к стене так, что воздух вырвался из лёгких Чимина. Тот только рассмеялся сквозь поцелуй, зацепил ногой его бедро и притянул ещё ближе. Вокруг уже никого не осталось — только они, напряжение, хриплое дыхание и треск электричества между телами. Чимин задыхался в поцелуях, но вдруг отстранился на секунду, его губы горели, глаза блестели от дикого возбуждения. Он облизнул пересохшие губы и, цепко глядя прямо в глаза Чонгуку, прошептал низким, почти срывающимся голосом: — Злись на меня… как на стафф сегодня. Он ухмыльнулся, скользнув ладонью по его груди вниз. — Накажи меня. Чонгук будто окаменел, пальцы сильнее сжали талию Чимина, дыхание стало рваным. Внутри всё боролось — разум требовал остановиться, но тело уже отзывалось на каждое слово. Чонгук рыкнул и снова впился в губы Чимина так яростно, что тот вскрикнул, не зная, то ли от боли, то ли от удовольствия. Чонгук прижал его к стене сильнее, лишая возможности даже пошевелиться, а руки Чимина скользнули по его спине, цепляясь за рубашку так, что ткань чуть не порвалась. — Вот так, — хрипло прошептал Чимин между поцелуями, — именно этого я и хочу. Чонгук вдавил его в стену так, что Чимин ощутил холод бетона спиной, но не сопротивлялся — наоборот, выгибался навстречу каждому прикосновению. Его дыхание стало резким, горячим, будто он тонул в этих поцелуях и не хотел выбираться. Чонгук спустился губами к шее, прикусывая кожу и оставляя следы, которые завтра невозможно будет скрыть. Каждый новый засос был словно отметка собственности. Его руки, жесткие и настойчивые, скользили по телу Чимина, не давая ни секунды покоя. — Ты сам хотел наказания, — выдохнул он прямо в его губы и снова вцепился в них так жадно, что Чимин простонал в голос, не заботясь о том, кто мог бы услышать. Чимин дрожал под его руками, ногти впивались в спину Чонгука, оставляя глубокие красные полосы. От каждого толчка воздух в груди застревал, он хрипло стонал, кусал губы, но снова и снова подставлялся под его жёсткие движения. Стол дрогнул, что-то с грохотом упало на пол, но они не обратили на это внимания. Грудь Чимина то прижималась к холодной стене, то снова оказывалась под горячим телом Чонгука. Всё слилось в один поток — резкие толчки, влажные поцелуи с прикусыванием губ, хриплое дыхание, срывающиеся стоны. — Ещё… — сорвалось у Чимина, он запрокинул голову, позволяя Чонгуку пройтись губами по его горлу, к ключицам. — Сильнее… Чонгук рыкнул и подчинил его себе полностью, лишая всякой возможности сопротивляться. Каждый рывок был словно наказание, каждая секунда — испытание на выдержку. И Чимин принимал всё, выгибаясь, задыхаясь и снова умоляя без слов. Чонгук вдруг сбавил темп, почти замер, лишь слегка двигаясь — ровно настолько, чтобы довести Чимина до безумия. — Чонгук… — голос Чимина дрогнул, в нем слышалась мольба. — Пожалуйста… не мучай… Он пытался подтолкнуть его бедрами, хотел большего, но Чонгук намеренно удерживал контроль, крепко прижимая его к стене. — Ты сам этого хотел, — хрипло произнёс он прямо у его уха, облизнув кожу и тут же прикусив её. — Сначала попроси как следует. Чимин застонал, уткнувшись лбом в его плечо. Его тело горело, мышцы сводило от напряжения, дыхание сбивалось в короткие, рваные вдохи. — Прошу тебя… — почти всхлипнул он, — сделай это… Чонгук… прошу… Чонгук нарочно медлил, проходясь ладонями по его торсу, будто изучая каждый изгиб тела. Его губы скользили по шее, снова оставляя мокрые поцелуи и красные следы. — Скажи громче, — прошипел он, вжимая его сильнее, — я хочу, чтобы ты умолял. Чимин застонал в голос, его пальцы судорожно сжимали спину Чонгука, оставляя новые царапины. — Умоляю!.. — сорвалось с губ, пронзительно, искренне, с таким отчаянием, что Чонгук едва не потерял остатки контроля. И только тогда он отпустил, позволив себе сорваться, отдав Чимину именно то, чего тот добивался всё это время. Толчки стали жёсткими, беспощадными, дыхание смешалось, и уже невозможно было различить, кто стонет громче, кто сильнее дрожит от наслаждения. Чимин выгибался, едва держась на ногах, его голос срывался на хриплые крики, но он не останавливал его — наоборот, сам просил всё больше. Наказание превратилось в безумное наслаждение, и в этом была вся их суть — мучить, дразнить, но в итоге дарить друг другу то, чего они так безумно хотели. Они буквально сползли вниз по стене, всё ещё переплетённые, горячие и дрожащие. Воздуха катастрофически не хватало — каждый вдох был тяжёлым, с хрипами, будто они только что пробежали марафон. Чонгук прижал Чимина к себе, чувствуя, как его сердце бешено колотится в унисон с его собственным. Тот обессиленно уткнулся носом в его шею, кожа горела, губы дрожали. Некоторое время они просто молчали, ловя дыхание. А потом Чонгук, всё ещё с хрипотцой в голосе, усмехнулся: — Ты держался на сцене молодцом… — он провёл ладонью по вспотевшей шее Чимина. — Не выдал, что у тебя жопа болит после меня. Чимин фыркнул сквозь смех, ударив его кулаком в грудь, но сил совсем не было. — Придурок… — прошептал он, всё ещё задыхаясь. — Я еле стоял, вообще-то… — А танцевал как бог, — ухмыльнулся Чонгук, склонившись к его губам для короткого поцелуя. — Никто и не догадается, чем мы занимались за кулисами. Чимин, несмотря на усталость, хрипло рассмеялся и притянул его за шею ближе, снова впиваясь в губы — мягко, нежно, но с тем же сладким остаточным жаром, что всё ещё не отпускал их обоих. Они вернулись в отель далеко за полночь. Коридоры были тихие, только редкие шаги персонала и мягкий свет бра вели их к номеру. Чимин, как обычно, держался ближе к Чонгуку, то и дело бросая на него ленивые взгляды с усталой, но довольной улыбкой. Как только дверь закрылась, оба почти одновременно рухнули на кровать. Чимин вытянул руки и громко застонал, уткнувшись лицом в подушку: — Завтра снова концерт… как я вообще выживу? Чонгук сел рядом, потянулся к бутылке воды на тумбочке и подал её Чимину. — Ты выдержишь, — спокойно сказал он, чуть мягче, чем обычно. — Я прослежу. Чимин повернул голову, посмотрел на него снизу вверх, прищурился и ухмыльнулся: — Вот это да… снова строгий менеджер? Или всё-таки заботливый парень? Чонгук отвёл взгляд, покашлял, будто хотел скрыть смущение, и встал, чтобы снять куртку. Но Чимин тут же перехватил его за запястье и дёрнул обратно на кровать. — Эй, я серьёзно, — тихо сказал он, прижимаясь ближе. — Я не знаю, как смогу танцевать завтра, ноги подкашиваются. Чонгук хмыкнул, проведя пальцами по его волосам: — Может, стоило меньше провоцировать меня за кулисами. — Ага, — усмехнулся Чимин, — а стоило тебе быть чуть менее горячим, когда орёшь на стафф. Они оба засмеялись, но смех быстро перерос в тёплое молчание. Чонгук лёг рядом, и Чимин тут же прижался, будто это было самое естественное место на земле. — Завтра выезд в другой город, — напомнил Чонгук, закрывая глаза. — Так что отдыхай. — Угу, — пробормотал Чимин, но его пальцы всё равно скользнули по груди Чонгука, будто проверяя, здесь ли он. Тот тихо вздохнул, но не оттолкнул. Наоборот — обнял крепче. Утро наступило слишком быстро. Будильник на телефоне Чонгука противно зазвонил, напоминая о скором выезде. Чимин сонно застонал, уткнувшись носом ему в плечо и прижимаясь ещё ближе. — Выключи это, умоляю… — пробормотал он хриплым от сна голосом. Чонгук потянулся, отключил сигнал и повернул голову. Его взгляд задержался на Чимине чуть дольше, чем он бы сам хотел. Тот выглядел слишком спокойно, уютно, будто всё в мире было на своих местах. — Ты же понимаешь, — вдруг вырвалось у Чонгука, — что так не может продолжаться. Чимин приоткрыл глаза и лениво улыбнулся: — В смысле? Чонгук сжал губы, собираясь с духом, а потом, хмурясь, выдал: — То есть… я твой парень получается? Тишина повисла на секунду, и Чонгук уже пожалел о сказанном. Но Чимин резко оживился — его глаза блеснули, уголки губ поползли вверх. — А что, ты только сейчас заметил? — поддел он, садясь на локоть и наклоняясь ближе. — После всего, что мы делали? Чонгук закатил глаза, но щеки предательски вспыхнули. — Я серьёзно, — буркнул он. — У меня нет времени на… игры. — Игры? — Чимин издевательски протянул, наклонился ещё ближе, почти касаясь губами его уха. — А я, между прочим, на полном серьёзе. Чонгук сглотнул, сердце забилось чаще. Он попытался отодвинуться, но Чимин схватил его за подбородок и чмокнул в губы — быстро, но так, что у Чонгука внутри всё перевернулось. — Ну вот и договорились, — усмехнулся Чимин, снова развалившись на кровати. — Мой парень. Чонгук закрыл лицо ладонью, пробормотав что-то нечленораздельное, но в уголках губ дрогнула улыбка. — Господи… В ресторане отеля царила утренняя суета: звяканье посуды, запах свежего кофе и тихие разговоры гостей. Чонгук сидел за столиком с Чимином, аккуратно режа омлет, и пытался не реагировать на то, как тот беззастенчиво кидал на него влюблённые взгляды. — Перестань, — тихо буркнул Чонгук, не поднимая глаз. — Что перестать? — сделал невинное лицо Чимин, откусывая круассан. — Смотреть на своего парня? Чонгук поперхнулся водой и чуть не уронил вилку. — Тише, идиот! Чимин довольно хмыкнул, откинувшись на спинку стула. В этот момент телефон Чонгука громко завибрировал на столе. Он взглянул на экран — номер организаторов тура. Сердце неприятно кольнуло. — Алло, — сухо ответил он. В трубке что-то заговорили быстрым, сбивчивым голосом. Чонгук нахмурился, его взгляд стал резким, губы сжались в линию. — Что значит не готова сцена? — его голос стал опасно низким. — У нас концерт вечером, а вы только сейчас мне это говорите? Он сжал вилку так сильно, что костяшки побелели. — Я просил вас проверить оборудование ещё вчера! Вы вообще понимаете, чем это грозит?! Чонгук вскочил со стула, проходящие мимо официанты даже обернулись. — Нет! Меня не волнуют ваши оправдания. Чтобы через два часа всё было готово. Если что-то пойдёт не так, можете искать другую работу. Он закончил звонок, с силой бросив телефон на стол. Его дыхание было рваным, мышцы напряглись, словно перед дракой. Чимин внимательно смотрел на него, слегка прищурившись. — Ты такой… горячий, когда злишься, — протянул он с хитрой ухмылкой. — Не начинай, — огрызнулся Чонгук, садясь обратно, но в глазах полыхал настоящий огонь. Сразу после завтрака Чонгук почти силой поднял Чимина из-за стола и повёл к машине. По пути он уже звонил подрядчикам, подрядчикам подрядчиков и даже тем, кто должен был завезти воду в гримёрки. Голос его звучал так резко и твёрдо, что никто не осмеливался перебивать. В концертном зале кипела суета: рабочие носились с проводами, звукорежиссёр что-то кричал в рацию, сцена была завалена коробками с аппаратурой. — Это что за цирк?! — Чонгук вошёл так, что воздух будто сгустился. — Вы собираетесь устроить шоу мирового уровня или деревенскую дискотеку?! Он сорвался на одного из техников: — Я говорил, что свет должен быть проверен вчера! — резко ткнул пальцем в прожектор, висящий под потолком. — Если он сорвётся во время концерта, вы понимаете, что будет?! Тот лишь испуганно закивал. Чонгук не останавливался: — Где гримёрка Чимина?! Почему до сих пор не убрано?! Где охрана у входа?! Он буквально метался по залу, контролируя каждую мелочь, а рабочие шарахались от него, стараясь поскорее выполнить приказы. Чимин всё это время стоял в стороне, наблюдая за ним с прищуром. Его язык так и чесался вставить что-то колкое. Наконец он не выдержал, подошёл ближе и почти шёпотом, но так, чтобы Чонгук услышал, сказал: — Ты чертовски сексуален, когда всех строишь. Чонгук метнул на него убийственный взгляд: — Чимин, я занят. — А я, знаешь ли, завожусь, когда ты так орёшь, — усмехнулся Чимин, облокачиваясь на колонку. Чонгук стиснул зубы, пытаясь не выругаться, и резко развернулся обратно к стаффу. — Если через час всё не будет готово — я лично позабочусь, чтобы вы больше никогда не работали в этой сфере! А Чимин только ухмылялся. В его глазах пылал азарт: злой Чонгук был для него настоящим афродизиаком. После того как Чонгук в очередной раз наорал на стафф за задержку с аппаратурой, репетицию приостановили на короткий перерыв. Чонгук проверял что-то в планшете, когда почувствовал, как кто-то тянет его за рукав. Он обернулся — Чимин, глаза блестят, губы искушающе изогнуты в ухмылке. — Ты был бесподобен, — прошептал он, и прежде чем Чонгук успел что-то ответить, прижал его спиной к стене закулисья. — Накажи меня так же, как их. Чонгук замер. Горячее дыхание Чимина касалось его губ, руки артиста уже скользили по его груди. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышали все, кто бегал неподалёку. Чонгук наклонился к его уху и хрипло прошептал: — В номере. Глаза Чимина потемнели от предвкушения, и он усмехнулся, скользнув ладонью по его талии. — Тогда я не дождусь конца концерта, — облизал губы Чимин, отступая, словно ни в чём не бывало, и направился обратно на сцену, а Чонгук остался стоять, пытаясь взять себя в руки. В зал ворвался хаос — буквально из ниоткуда. Во время припева, когда камеры и свет ловили Чимина в центре, одна фанатка вырвалась из первых рядов и рванула на сцену. Её руки схватили его за талию, глаза горели, крики смешались с музыкой. На секунду время сжалось: Чимин дернулся, в глазах — испуг, но привычная профессиональная маска сработала молниеносно. Он отдёрнулся аккуратно, сделал три рабочих шага в сторону, сохранил ритм и продолжил петь, будто ничего не случилось — голос ровный, движения точные, но в каждом его жесте теперь была сжатая нервная энергия. Публика завыла, охрана кинулась на сцену. За кулисами Чонгук увидел происходящее и будто взорвался. Сердце сжалось так, что горячая волна ярости пронеслась по всему телу. Он рванул к ограждению, рация в руках, голос стал ледяным и гремучим одновременно: — ОХРАНА — СЮДА! КТО НАХУЙ ОТВЕЧАЕТ ЗА БАРЬЕРЫ?! СПАСАЙТЕ ЕГО! Охрана сработала — но не так быстро и слаженно, как требовал момент. Видя, что фанатка всё ещё цепляется за Чимина, Чонгук рванул к сцене сам. Он не бил и не применял силу излишне, он просто врезался в толпу, схватил девушку за руку и выдернул её из-под рук других людей, глухо и жестко оттащив в сторону, чтобы охрана могла надёжно её обездвижить. — Ты в порядке?! — вырвалось у него, едва оказавшись рядом с Чимином. Его голос дрожал не от злости на артиста, а от испуга — от страха за него. Чимин чуть перегнулся, силой сдерживая голос: — Я в порядке. Я в порядке, рейджер. — Его руки тряслись, но он всё ещё улыбнулся, чтобы не дать панике распространиться. — Продолжай шоу. Чонгук повернулся к стаффу как ураган. Его слова были короткие, острые и безапелляционные: — Кто допустил пробелы у ограждения? Почему инкассаторы на входах не держали дистанцию? Где ваша подготовка?! Хватит оправданий — я хочу отчёты, списки, кто вахтер, кто первый контакт с фанатами — сейчас! И охрана, вы — объяснения завтра в десять утра или вы свободны. Те, кто слышал его тон, побледнели. Он прошёлся по коридору глазами: свет, звук, барьеры — всё под его прицелом. Охрана уже держала девушку, проверяли её на предмет вреда, ведущие пытались сгладить ситуацию, а в зале — в телефонах — секунды превратились в вирус: кадры с нападением, реакцией Чимина и мгновенным вмешательством менеджера — всё это мигом стало контентом. Чимин вернулся за несколько секунд на сцену, и публика встретила его воплями и поддержкой. Но даже в лучах софитов его глаза искали Чонгука. А тот, хоть и стоял в тени закулисья, держал ситуацию под контролем: он отдал приказы, отвёл охрану, проверил артиста на наличие ушибов и держащихся за шею ран, мягко провёл рукой по его щеке, словно проверяя, жив ли он. Затем, сжав подбородок, снова вжался в деловой режим — составил список виновных, назначил проверку безопасности и несколько раз повторил, что ничего подобного не допускать больше нельзя. Фанаты в зале начали выкрикивать «Чимин!», «Спасибо!»; в интернете в ту же минуту появились первые записи — и заголовки не заставили себя ждать. Но для Чонгука важнее было одно: артист цел, сцена не пострадала, и теперь — после вспышки адреналина — он бы не дал никому и секунды покоя, чтобы подобное не повторилось. Концерт закончился на невероятном подъёме. Чимин отработал до конца, ни на секунду не показав публике свой испуг, и это вызвало бурю оваций — фанаты скандировали его имя до самой последней ноты. Когда свет погас и зал начал расходиться, закулисье уже гудело. Стафф в спешке собирал оборудование, кто-то шептал о Чонгуке, кто-то о том, как «Чимин настоящий профессионал», но в воздухе витало другое — напряжённая тишина от осознания, что произошло ЧП. Чонгук тут же увёл Чимина в гримёрку, проверил, чтобы двери были закрыты, и только потом позволил себе выдохнуть. — Ты точно в порядке? — спросил он уже мягче, но с той же стальной интонацией, что звучала во время ссоры со стаффом. — Я в порядке, — улыбнулся Чимин, но в его улыбке было чуть дрожи. — Просто… адреналин до сих пор шумит. Когда они сели в машину и поехали в отель, телефоны буквально горели. Уведомления всплывали каждую минуту. Чимин, прищурившись, открыл один из пабликов — и чуть не прыснул со смеху. — О, посмотри… — он протянул экран Чонгуку. — «Менеджер года»! На видео, выложенном фанатами, было видно, как Чонгук буквально влетает на сцену, вырывает девушку и командует охраной. В комментариях бушевал поток:       •      «Этот менеджер — сама сталь, я в шоке!»       •      «Он бы и дракона голыми руками уложил, лишь бы защитить Чимина».       •      «Кажется, я зафанатела от менеджера, а не от артиста».       •      «Это тот самый парень, которого фоткали с Чимином в ресторане?!»       •      «Они слишком близко для просто менеджера и артиста». Чонгук нахмурился, пролистывая дальше. — Великолепно. Теперь вместо твоего концерта обсуждают меня. Чимин не удержался от усмешки, мягко ткнув его локтем в бок: — А что тебя смущает? Тебе идёт быть героем. — Я менеджер, не герой, — буркнул Чонгук, отводя взгляд в окно. Но уши его предательски покраснели. Чимин улыбнулся ещё шире, рассматривая комментарии. — Ну, теперь у меня есть конкуренция за фанатов, — поддразнил он. — Ты стал новой звездой. Чонгук покосился на него, глаза всё ещё горели остатками злости и напряжения, но уголок губ предательски дрогнул. — Глупости, — пробормотал он. Но в глубине души даже он понимал: теперь их дуэт — артист и менеджер — обсуждали не меньше, чем сам концерт. Когда они добрались до отеля, Чимин буквально рухнул на кровать, а Чонгук сел рядом, прокручивая ленту на телефоне. Чем дальше он листал, тем мрачнее становилось его лицо. — Что? — поднял голову Чимин, заметив перемену. Чонгук молча протянул ему телефон. Чимин взял его, и сердце у него екнуло. На фан-страницах, в комментариях к видео и постам уже бурлила вторая волна обсуждений. Если раньше все кричали о «герое-менеджере», то теперь многие фанаты начали копать глубже. Кто-то нашёл личный аккаунт Чонгука в соцсетях, и под фотографиями посыпались десятки сообщений:       •      «Держись подальше от Чимина!»       •      «Ты просто менеджер, знай своё место».       •      «Ты используешь его популярность для пиара!»       •      «Если испортишь его карьеру — мы тебя уничтожим».       •      «Руки убери от него, понял?» Чимин нахмурился, сжал губы, пальцы на экране задрожали. — Господи… они просто звереют, — прошептал он. Чонгук вырвал у него телефон и положил в сторону. — Тебе это читать нельзя. — А тебе можно?! — вспыхнул Чимин, приподнимаясь на локтях. — Это же бред, ты защитил меня, а они… они пишут такое! Чонгук провёл ладонью по лицу, глубоко вздохнул, но голос его дрогнул: — Я знал, что так будет. Фанаты не прощают никого, кто стоит слишком близко к тебе. Чимин сел прямо, нахмурился, его глаза полыхнули. — А мне плевать! Пусть хоть весь мир думает что угодно. Я знаю, кто ты для меня. Чонгук резко посмотрел на него, в глазах смешались злость и растерянность. — Ты не понимаешь. Они могут пойти дальше слов. Это угрозы. Они найдут мой адрес, найдут бабушку с дедушкой… я не могу этого допустить. Чимин замер, его лицо мягко изменилось. Он подошёл ближе, положил ладони на щёки Чонгука и заставил его посмотреть в глаза. — Чонгук… ты не один. Я рядом. И если они хоть пальцем тронут тебя или твоих близких — они пожалеют. В его голосе не было ни тени сомнения. Чонгук тяжело сглотнул, сжав кулаки на коленях. Он впервые позволил себе выдохнуть и чуть наклонился к нему, прильнув лбом к его плечу. — Ты… даже не представляешь, во что ввязался, — пробормотал он глухо. — Представляю, — мягко улыбнулся Чимин. — И я не собираюсь отступать. Ночью после концерта в сети уже полыхал новый скандал. Если раньше фанаты спорили, «кто этот загадочный менеджер», то теперь создали целый анти-тэг с именем Чонгука. Комментарии были ядовитыми:       •      «Он разрушает карьеру Чимина!»       •      «Гнать его из компании!»       •      «Этот менеджер специально привлекает внимание!» Некоторые дошли до угроз и «слива личной информации». Чонгук сидел в гостиничном номере, листал экран и чувствовал, как в груди сжимается. Мысли рвали его изнутри — бабушка, дедушка… если кто-то решит добраться до них?.. — Выключи, — Чимин уверенно забрал у него телефон и отложил в сторону. — Хватит. — Ты не понимаешь, — глухо выдохнул Чонгук. — Это только начало. Чимин склонил голову набок, в его глазах вспыхнуло упрямство: — Если они начнут войну — я отвечу. — Чимин, ты не имеешь права… — голос Чонгука сорвался. Тот шагнул ближе, почти касаясь его губ: — Имею. Потому что это касается меня. Они выехали ещё до восхода. Город просыпался, по дороге — редкие машины и влажный холод утреннего воздуха, в котором всё казалось острым и настоящим. Чонгук сидел за рулём, взгляд сосредоточен, пальцы иногда постукивали по рулю в ритм, как метроном: мысли — маршрут, тайминги, контакты. Рядом в кресле Чимин полуулыбался, всё ещё с лёгким следом ночи на губах, но готовый — как всегда — к бою. — Сонный? — тихо спросил Чимин, потянувшись и запрокинув голову назад. — Немного, — коротко ответил Чонгук. — Но я на работе. — Я знаю, — он просунул руку и лёгко коснулся ладони Чонгука, — так что веди, мой строгий менеджер. Дальняя дорога пролетела в разговорах о расписании, технических деталях и паре шуток, которые разряжали напряжение. Чонгук по-прежнему контролировал: писал сообщения, согласовывал время загрузки оборудования, перепроверял списки. Водитель понимал — сегодня некогда расслабляться. По прибытии в другой город — быстрый вход в новый отель, экспресс-регистрация, багаж на ресепшн, только самые необходимые вещи в номер. Времени на осмотр — пять минут: беглый душ, ускоренная смена костюма, макияж, проверка наушников. Менеджер и артист работали синхронно, будто давно отрепетировали этот танец: один распоряжается, другой слушает и действует. — Три минуты, — отрапортовал Чонгук, проверяя часы. — Выходим через десять, тепло одевайся, не забудь запасной комплект. — Принято, — кивнул Чимин, натягивая на себя сценическую куртку. — Ты — мой герой сегодня. Закулисный автобус увёз группу на площадку. По дороге в грузовике — звук и свет, люди в наушниках, суматоха, но у них с Чонгуком было молчаливое соглашение: работают, не отвлекаются. На подъезде к площадке охрана уже знала, кого встречать: всё под контролем, коридоры ограждены, рамки и список гостей сверлены до последней буквы. Как только машина остановилась, Чонгук вскочил первым, будто вся его энергия сконцентрировалась в одном движении. Он проверил связь с режиссёром сцены, уточнил положение камер, потребовал ещё раз проверить микрофоны и батареи передатчиков. Его голос был резок, но точен — люди быстро реагировали. — Ты будешь готов через пятнадцать, — коротко сказал он Чимину, когда они шли по коридору к гримёрке. — Я буду у прохода. Не задерживайся. — А если я немного опоздаю? — по-детски поинтересовался Чимин, поправляя воротник. — Тогда я лично приду тебя искать на сцене, — отозвался Чонгук, и в этом тоне слышалась смесь угрозы и заботы. Гримёрка — быстрое, профессиональное перевоплощение. Стилист за минуту подправил причёску, техник закрепил микропередатчик, окончательная проверка звука: фон, уровень, связь с монитором. Чонгук стоял в дверях, наблюдал, корректировал. В каждом его движении — контроль, в каждом слове — необходимость идеального шоу. На выходе из гримёрки они встретились глазами: короткий жест, ни слова лишнего. Чонгук сжал плечо Чимина — знак: «я рядом, всё под контролем». Чимин кивнул, вдохнул глубоко и шагнул к кромке сцены. Они вошли в кулисы почти одновременно: свет, музыка, люди в наушниках — всё это гудело, как живой организм. Последние инструкции по рации, подтверждение таймингов, и вот — они оба на месте у выхода артиста. Чимин сделал последний вдох, улыбнулся в пустоту, а Чонгук, сжав кулаки и рацию, прошептал: — Иди и сияй. После концерта команда разъехалась, и на два дня у всех выпал заслуженный выходной перед перелётом в другую страну. Ночь в отеле была тёплой и спокойной: они устало вернулись, но ещё держались на адреналине — и на том тихом чувстве, что между ними уже нет возврата. Чонгук первым пошёл в душ, чтобы смыть пот и усталость. Вода стучала по плитке ровной стеной шума, пар вздымался в воздухе и делал края комнаты мягче. Он закрыл глаза, позволил себе минуту просто быть собой — босым, без ролей, без команд. В дверной проём вошёл Чимин. — Дверь не заперта. Вижу, ты меня ждал, — его улыбка была игривой. Чонгук вздрогнул от голоса за спиной. — Ты совсем с ума сошёл?! Тебя стучаться не учили? — в голосе слышалось раздражение. — Я тебя уже видел полностью… даже принимал в себя, буквально. А ты до сих пор стесняешься меня? — Чимин сделал шаг ближе. Горячий пар обжигал кожу и щёки, заполняя пространство. — Выйди! — рявкнул Чонгук. — Нет, — коротко бросил Чимин и сбросил с себя халат, оставаясь совершенно обнажённым. Взгляд Чонгука скользнул по его телу — от плеч до бёдер. Он невольно прикусил губу. — Я сказал, выйди! — На меня твои строгие менеджерские приказы не действуют, — усмехнулся Чимин, заходя прямо под воду. Горячие капли стекали по их телам, смешиваясь в единый поток. — Накажи меня, — произнёс Чимин тише, почти шёпотом. — Ты обещал… Дыхание Чонгука сбилось. Он закрыл глаза, словно пытался взять себя в руки, но пальцы Чимина скользнули к запретной зоне. — Накажи меня… прошу… Чонгук потерял контроль. Резко развернув Чимина, он прижал его к холодному стеклу душевой своей горячей грудью. Его ладонь потянула волосы Чимина назад, и тот застонал низко и протяжно. — Наказать, говоришь? — прошептал Чонгук прямо в его ухо. — Да… — сдавленно выдохнул Чимин. — Чего ты хочешь? — дыхание обжигало его кожу. — Тебя… — Не мучай меня… — продолжил Чимин тихо. — Выеби меня, пожалуйста… Чонгук шлёпнул его ладонью по заднице, оставив горячий красный след. — Ах!.. — вскрикнул Чимин. У Чонгука на губах заиграла хитрая улыбка. И снова — шлепок. — Блять… — простонал Чимин, запрокидывая голову назад. Снова шлепок. Чонгук резко вошёл, от чего Чимин скривился от боли и неожиданности, но в его стонах слышалось желание. Чонгук выскользнул, оставив его на мгновение опустошённым, а потом снова резко вошёл. — Что… толчок… ты… толчок… меня… толчок… попросил?.. толчок… выебать тебя?.. толчок. Чимин стонал так громко, что казалось — стеклянные стены вот-вот треснут. Чонгук ускорялся, ритм становился беспощадным. Каждый толчок сопровождался шлепком по коже, оглушающим эхом в душевой. Чимин держался за холодное стекло так сильно, что костяшки его пальцев побелели, а тело полностью подчинялось движениям Чонгука. Горячая вода текла по их телам, смешиваясь с потом. Стоны, плеск и удары тела о тело заполняли всё пространство. Чимин задыхался, почти рычал от удовольствия. — Чонгук… ещё… — голос его дрожал, в каждом звуке слышалась мольба. Чонгук стиснул его бёдра сильнее, впечатываясь до конца. Его дыхание было тяжёлым, рваным. — Вот это наказание… — хрипло прошептал он, продолжая не давать передышки. Их движения становились всё более отчаянными, пока напряжение в теле не достигло предела. Чимин выгнулся, вскрикнул громко, теряя контроль, а Чонгук в последний раз вошёл резко и глубоко, срываясь вместе с ним. Гулкое эхо их стонов затерялось в шуме душа, когда оба тяжело осели, прижимаясь друг к другу, чувствуя, как колотятся сердца. Чимин обессиленно соскользнул по влажному стеклу, едва держась на ногах. Колени дрожали так сильно, что он бы рухнул прямо в душевой, если бы Чонгук не подхватил его вовремя. Губы Чимина были распухшие от поцелуев, глаза полуприкрыты, дыхание рваное. Вода всё ещё стекала по его телу, смешиваясь с потом, а он не мог даже поднять руку — мышцы предательски отказывались слушаться. — Я… не чувствую ног… — простонал он хриплым голосом, прижимаясь лбом к груди Чонгука. Тот тихо усмехнулся, но взгляд его был тёмным, всё ещё наполненным остаточным жаром. — Сам просил наказания, — прошептал он, подхватывая Чимина на руки, будто он совсем лёгкий. Тело Чимина расслабилось в его объятиях, и он позволил себя нести, безвольно прижимаясь к тёплой груди Чонгука. Влажные капли падали на пол, оставляя за ними мокрый след, пока они шли в сторону спальни. Чонгук аккуратно уложил его на кровать, откинув с лица мокрые пряди. Простыни мгновенно намокли от их тел, но Чонгуку было плевать. Чимин с трудом приоткрыл глаза, улыбнувшись одними уголками губ. — Я… правда… не могу пошевелиться, — прошептал он почти жалобно, но в его голосе сквозила довольная усталость. Чонгук наклонился и поцеловал его в висок, задержавшись чуть дольше, чем нужно. — Тогда лежи. Я позабочусь о тебе. Он поправил подушку под его головой, накрыл сухим пледом, сам же остался сидеть рядом, глядя на него так, будто пытался запомнить каждую деталь — влажные ресницы, расслабленные губы, дрожь, которая ещё не отпустила тело Чимина. В комнате было тихо, слышалось только их дыхание и приглушённое тиканье часов. Атмосфера после дикого жара душа теперь была удивительно нежной. Утро встретило Чимина мягким светом, пробивающимся сквозь шторы, и тупой болью во всём теле. Он застонал, пытаясь перевернуться, но мышцы протестовали. Стоило шевельнуть ногой — и в памяти сразу вспыхнула ночь: горячая вода, удары ладонью, шёпот у самого уха, как Чонгук безжалостно доводил его до предела… Он резко закрыл лицо ладонями. — Чёрт… я сломан… — прохрипел он, голосом будто после многочасового концерта. — Сломан? — донеслось из соседнего угла. Чимин приподнялся и увидел Чонгука, уже полностью одетого, сидящего в кресле с чашкой кофе в руках. Взгляд у него был нагло спокойный, будто он не имеет никакого отношения к тому, что Чимин сейчас едва мог пошевелиться. — Ты издеваешься… — простонал Чимин, падая обратно на подушки. — Я не чувствую ног… Чонгук ухмыльнулся, делая глоток. — Сам просил наказания. Я всего лишь выполнил твоё желание. — Ты… переборщил… — Чимин слабо дёрнул уголком губ, в его голосе слышалась и усталость, и довольство. Чонгук поставил кружку на столик и подошёл ближе. Наклонился так, что их лица оказались на опасном расстоянии. — Но ты стонал так, будто это было лучшее, что с тобой происходило. Чимин вспыхнул, зажмурился и спрятался под одеялом. — Замолчи… — Нет, — усмехнулся Чонгук и дёрнул одеяло вниз, оголяя его голову. — Скажи честно: понравилось? Чимин приоткрыл один глаз, щёки у него горели. — Я тебя ненавижу… — Это тоже стонал вчера, — подколол Чонгук и мягко поцеловал его в лоб. Чимин только застонал ещё громче, натягивая одеяло до ушей. — У меня сегодня точно не будет репетиции… — Отлично, — хищно усмехнулся Чонгук. — Значит, я могу снова «наказать» тебя вечером. Чонгук всё-таки поднял Чимина с кровати, несмотря на его нытьё. Обняв его за талию, буквально протащил в ресторан при отеле, где уже накрыли завтрак. Чимин шагал неуверенно, будто после изнурительной тренировки, иногда зарываясь носом в плечо Чонгука. — Перестань тащить меня, — пробурчал он. — Все подумают, что я инвалид… — А ты и есть инвалид, — ухмыльнулся Чонгук, усаживая его за стол. — Но причина только во мне. Чимин бросил на него убийственный взгляд, но возразить не успел: щёлк. В стороне что-то блеснуло. — Чёрт… — прошептал Чонгук, мгновенно распознав объектив. — Папарацци. Чимин поджал губы и натянул кепку пониже, но было поздно. Пара вспышек — и кто-то уже сделал серию кадров, где Чонгук помогает ему идти, держит за талию, а сам Чимин выглядит слишком «измученным». — Это катастрофа… — простонал он. — Завтра все паблики будут обсуждать, что я не высыпаюсь перед концертом или что меня довёл менеджер. Чонгук сжал его запястье и наклонился ближе, почти касаясь губами уха: — Пусть думают что угодно. Главное — они не узнают настоящей причины, почему ты еле ходишь. Чимин закашлялся от внезапного жара в груди и толкнул его ногой под столом. — Ты ненормальный… Чонгук ухмыльнулся ещё шире. — А ты выглядишь слишком довольным для того, кого «наказали». Чимин опустил голову, стараясь скрыть улыбку. Но когда они поднимались обратно в номер, снова щёлкнула вспышка. Кто-то явно следил за ними до самого лифта. — Сука… — выдохнул Чонгук, сжимая кулаки. — Если это всплывёт в сети, мне придётся убить пару редакторов. Вечером, когда Чимин уже дремал у него на плече, Чонгук скроллил телефон. Лента была забита свежими постами — фото с завтрака, фото у лифта, даже размытая съёмка с парковки. Заголовки пестрели: «Чимин измотан: не справляется с графиком?» «Кто этот мужчина рядом? Слишком близко для менеджера» «Таинственные отношения?» Чонгук почувствовал, как внутри всё закипает. Ему хотелось швырнуть телефон об стену. — Что-то случилось? — хриплым голосом спросил Чимин, не открывая глаз. — Эти ублюдки уже всё выложили, — процедил Чонгук, показывая экран. — Смотри, они уже обсуждают, почему ты еле ходишь. Чимин приподнял голову, сонно моргнул и… рассмеялся. — Так это же правда. — Чимин! — Чонгук зашипел, бросая взгляд на него. — Тебе весело, что фанаты строят теории, что я тебя изнашиваю? — Но ведь это факт, — ухмыльнулся тот, обвив его за шею. — Пусть думают. Всё равно правды они не узнают. Чонгук закатил глаза, но внутри у него всё сжималось. Он знал — такие слухи могут быть опасны. Для карьеры. Для Чимина. Для них. — Если хоть кто-то догадается… — начал он. — …то это будет уже не твоя вина, — перебил Чимин. — И, если честно… — он подался ближе и горячо выдохнул ему в губы. — Мне нравится, когда они ревнуют. Значит, ты только мой. Чонгук замер, глядя на него. Хотел отругать за безрассудство, но вместо этого прижал его сильнее, уткнувшись носом в шею. Телефон на тумбочке продолжал вибрировать — уведомления с пабликов множились каждую минуту. Утро прошло тихо — только редкие звонки от организаторов нарушали тишину номера. Но ближе к обеду Чонгук заметил, что Чимин ведёт себя как-то… странно. Он то нервно проверял текст в телефоне, то бродил по комнате, то смотрел на него слишком уж пристально. — Что с тобой? — наконец спросил Чонгук, поймав его взгляд. Чимин замер, потом сделал шаг ближе. — Сегодня… — он вздохнул. — Сегодня я презентую новую песню. — Ну, и что? — нахмурился Чонгук. — Ты всегда нервничаешь перед премьерой. — Не так, — Чимин покачал головой. — Эта песня… про тебя. Чонгук приподнял бровь. — В смысле? Чимин усмехнулся уголками губ и медленно заговорил, почти шёпотом: — Там есть строчки… про твои руки. Про твои татуировки. Про то, как я чувствую себя рядом с тобой. Чонгук нахмурился ещё сильнее, не зная, как реагировать. — Ты серьёзно? Ты хочешь спеть это перед тысячами людей? — Да, — спокойно ответил Чимин. — Потому что мне всё равно. Пусть не поймут. Пусть думают, что это образ. Но ты услышишь. Ты будешь знать, что это про тебя. Между ними повисла пауза. Чонгук открыл рот, но слова застряли в горле. — Ты сумасшедший, — наконец выдохнул он. Чимин улыбнулся шире и шагнул ближе, касаясь его руки. — Может быть. Но я не мог это в себе держать. Чонгук почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Он понимал: это не просто игра, не просто дразнилки. Это — уже шаг слишком далеко. — Если кто-то догадается… — пробормотал он, но голос его дрогнул. — Пусть догадываются, — твёрдо сказал Чимин. — Главное, что ты услышишь. Он коснулся его губ лёгким поцелуем — коротким, но очень тёплым. Аэропорт был переполнен: стафф суетился с багажом, охрана держала фанатов на расстоянии, вокруг вспыхивали камеры. Чимин шёл в тёмных очках и маске, но даже под этим было видно — он напряжён и в то же время возбуждён. Чонгук, как всегда собранный, проверял расписание, держал на связи организаторов и контролировал каждую мелочь: от багажа до того, кто где сидит в самолёте. Но стоило ему повернуться — он ловил взгляд Чимина. Взгляд, который будто прожигал насквозь. — Перестань так смотреть, — тихо процедил Чонгук, когда они стояли у выхода на посадку. — Почему? — Чимин склонил голову чуть вбок, едва заметно усмехнувшись. — Боишься, что догадаются? — Я боюсь, что ты не понимаешь, чем рискуешь, — отрезал Чонгук. Чимин хотел что-то ответить, но диспетчер объявил посадку, и они прошли в самолёт. Места у них были рядом — так всегда делал Чонгук, чтобы держать артиста под контролем. В салоне, когда свет погас и пассажиры устроились, Чимин наклонился ближе. — Ты ведь знаешь, что новая песня про тебя. Чонгук закрыл глаза, сжав челюсть. — Ты упорный, да? — Я честный, — ответил Чимин, и его пальцы почти невидимо скользнули по руке Чонгука, скрытые под пледом. В этот момент стюардесса проходила мимо, и Чонгук отдёрнул руку, но сердце его колотилось так, что казалось — это слышно всему самолёту. Он бросил на Чимина быстрый взгляд, полный раздражения и чего-то ещё, чего он боялся признать даже самому себе. Чимин лишь тихо прошептал: — На концерте я спою это для тебя. Хочешь ты того или нет. До концерта всё шло, как обычно: стафф носился по закулисью, проверяли звук, костюмы и свет. Чонгук был строг, собран, с телефоном в одной руке и планшетом в другой — он раздавал указания, ругался, контролировал. Но стоило ему задержать взгляд на Чимине — вся эта броня будто трескалась. Чимин уже был в образе: глаза блестели, на губах — едва заметная улыбка, но в его взгляде было то, что понимал только Чонгук. И вот зал погас. Фанаты закричали так громко, что стены задрожали. Чимин вышел на сцену — яркий свет прожекторов выхватил его фигуру, и тысячи глаз были прикованы к нему. Он начал с привычных песен — мощно, энергично, под танцы и огни. Но под конец объявил: — Сегодня я хочу исполнить для вас кое-что новое. Очень личное. Музыка заиграла мягко, с глубоким басом. И слова пошли — о его чувствах, о том, как он тянется к человеку, который всегда рядом. В тексте мелькали строки о серьгах, блеске в глазах, о «руке с татуировкой, которая держит сильнее любого слова». Голос Чимина дрогнул — не от фальши, а от искренности. В уголках глаз заблестели слёзы, но он продолжал петь, открывая себя тысячам людей в зале. Чонгук стоял сбоку у сцены. В какой-то момент он перестал проверять звук, перестал смотреть на мониторы и заметки. Его взгляд был прикован только к Чимину. Он ловил каждую ноту, каждый вздох, каждое движение. И на лице, которое обычно было строгим и непроницаемым, появилась мягкая, тёплая улыбка. Настолько редкая, что даже стафф замер. Он забыл, что вокруг тысячи людей, что десятки камер снимают и его тоже. Он смотрел так, будто в этом зале были только они двое. И фанаты это заметили. Камеры выхватывали моменты, где Чонгук не сводил глаз с Чимина, а рядом кто-то из зрителей выкладывал в сеть: «Посмотрите, как менеджер смотрит на него… это не работа, это что-то другое». А Чимин, закончив песню, опустил микрофон и на мгновение поймал этот взгляд. Его сердце дернулось так сильно, что он едва не сорвался с места, но он лишь тихо улыбнулся в ответ, будто всё, ради чего он пел — это одна единственная реакция Чонгука. Закулисье медленно пустело. Стафф расходился, кто-то ещё суетился со светом и оборудованием, но в комнате, где отдыхал Чимин, стало тихо. Он сидел на диване, всё ещё в сценическом образе, с каплями пота на висках и глазами, которые блестели не только от света прожекторов. Чонгук вошёл, как всегда уверенный, но в груди у него колотилось сердце. Он закрыл за собой дверь и на секунду замер — Чимин сидел, глядя в пол, словно собирался с силами. — Ты… — начал Чонгук, но Чимин поднял глаза. В них было столько всего: усталость, радость, и что-то обжигающее. — Ты видел, да? — голос его дрогнул. — Эту песню… Она ведь была про тебя. У Чонгука перехватило дыхание. — Зачем ты… перед всеми… — он шагнул ближе. — Потому что я больше не могу молчать. — Чимин резко поднялся, его глаза наполнились слезами. — Ты думаешь, я бы стал петь это, если бы не чувствовал? Ты думаешь, я бы вот так открывался, если бы это ничего не значило? Одна слеза скатилась по его щеке. Чонгук автоматически поднял руку и стёр её большим пальцем. И в этот момент, впервые за долгое время, он перестал сдерживаться. Он наклонился ближе. Их дыхание смешалось, горячее, тяжёлое. Губы Чимина приоткрылись сами собой, будто приглашая. Чонгук на миг остановился — этот решающий миг, когда можно было отступить. Но Чимин прошептал еле слышно: — Поцелуй меня… И Чонгук подчинился. Их губы встретились мягко, почти робко, но в ту же секунду жадно. Чонгук обхватил лицо Чимина ладонями, кончики пальцев дрожали, скользили по его коже. Поцелуй становился глубже, их языки встретились, осторожно, а потом всё сильнее, как будто они восполняли месяцы сдержанности. Чимин всхлипнул прямо в поцелуе, его руки вцепились в футболку Чонгука, сминая ткань. Он наклонился ещё ближе, словно боялся, что тот снова оттолкнёт. Чонгук провёл рукой по его затылку, в волосы, и прижал крепче, отвечая всем своим телом. Его губы были горячие, требовательные, но вместе с этим — нежные. Каждый их поцелуй был как признание, которое словами не получилось бы сказать. Когда они отстранились, лбы соприкоснулись. Оба тяжело дышали, губы красные, влажные. — Ты сводишь меня с ума… — выдохнул Чонгук, почти шёпотом. — Тогда сойди с ума со мной, — ответил Чимин дрожащим голосом, и снова потянулся за поцелуем. Их губы снова встретились — на этот раз медленнее, глубже. Чимин словно растворялся в каждом движении Чонгука, будто боялся упустить хоть секунду. Его руки всё крепче сжимали спину менеджера, ногти чуть царапали сквозь ткань, оставляя слабые следы. Чонгук отвечал жадно, но в каждом движении было столько сдержанной нежности, что сердце Чимина сжималось. Когда их дыхание снова прервалось, он остался совсем близко — горячее дыхание обжигало губы, их лбы снова соприкоснулись. — Ты понятия не имеешь, что со мной делаешь, — прошептал Чонгук низко, почти срывающимся голосом. Он провёл большим пальцем по припухшей нижней губе Чимина, которую только что сам же прикусил. Чимин чуть улыбнулся сквозь влажные ресницы: — А ты со мной? — его голос дрогнул, но в глазах светилась искренняя, уязвимая смелость. Вместо ответа Чонгук снова потянулся вперёд, поцеловал его в уголок губ, потом в скулу, в висок. Его ладони обнимали так, будто он не позволил бы ему исчезнуть. Чимин зажмурился, позволив себе утонуть в этих прикосновениях. Лёгкие всхлипы больше не сдерживались, но теперь они звучали облегчением, а не напряжением. Он тихо прошептал: — Не отпускай меня сейчас… Чонгук прижал его ближе, так, что между ними не осталось ни капли расстояния. Он не ответил словами, но его руки, его губы, его дыхание на коже сказали всё гораздо громче. Они стояли так долго, в тишине закулисья, где только приглушённые звуки фанатов за стеной напоминали, что реальность всё ещё существует. Но для них мир сузился только до этого момента — до их дыхания, до их сердец, бьющихся в унисон. Утро встретило их мягким светом, пробивающимся сквозь плотные шторы отеля. Тишина была редкой роскошью — никакой суеты, никаких звонков, никаких фанатов под окнами. Только они двое. Чонгук проснулся первым. Он не сразу понял, почему ему так тепло и спокойно, пока не заметил Чимина, устроившегося рядом, почти на его груди. Волосы мягко щекотали шею, дыхание было ровным и глубоким. Он выглядел таким беззащитным, что сердце Чонгука болезненно сжалось — в этот момент он особенно остро понял, как сильно боится когда-нибудь потерять это. Он осторожно провёл пальцами по его щеке, убрал прядь волос со лба. Чимин что-то тихо пробормотал во сне и сильнее прижался к нему, будто искал тепла. Чонгук улыбнулся — редкой, искренней улыбкой, той, что он обычно тщательно прятал от всех. — Улыбаешься с утра? — раздался сонный голосок, и Чимин приоткрыл глаза, чуть щурясь от света. — С чего ты взял?.. — пробормотал Чонгук, но тут же выдал себя, когда Чимин ткнулся носом в его шею и захихикал. — Я видел, не отпирайся, — его голос был тихим и чуть хриплым после сна, но в нём было столько нежности. Они ещё долго лежали так, лениво переплетя руки и ноги, не спеша вставать. Чимин тянулся за поцелуями снова и снова — короткими, быстрыми, в уголок губ, в скулу, на кончик носа. Каждый раз Чонгук вздыхал, пытался ворчать «хватит», но вместо этого сам тянулся в ответ, захватывая его губы чуть дольше и глубже. — У нас есть три дня до вылета, — прошептал Чимин, прижимаясь к его груди и закрывая глаза. — Три дня, чтобы просто быть вместе. Чонгук уткнулся носом в его волосы, вдохнул сладкий аромат шампуня и прошептал в макушку: — Тогда не трать ни минуты зря. Чимин тихо улыбнулся и подтянулся ближе, обнимая его так крепко, словно хотел навсегда зафиксировать этот момент. Эти три дня пролетели почти незаметно. Они поселились в тихом отеле на окраине города, подальше от фанатов и лишних глаз. Организация настояла на охране и ограничениях, но Чонгук всё сделал так, чтобы у Чимина осталось хоть немного свободы. Днём они гуляли по улочкам инкогнито — в капюшонах, масках и с опущенными взглядами. Для всех вокруг это были просто двое парней, растворившихся в толпе. Но каждый их шаг был полон маленьких тайных жестов: Чимин иногда незаметно касался рукой пальцев Чонгука, как будто проверял, что он рядом; Чонгук придерживал его за спину, когда они спускались по лестнице, или тихо отодвигал его ближе к себе, если мимо проходила толпа. Вечерами они запирались в номере. Телевизор был включён на фоне, но никто его не смотрел. Чимин мог сидеть, свесив ноги с кровати, и тихо напевать, придумывая новые строчки к песням, а Чонгук слушал, облокотившись на стену, и ловил каждое слово. Иногда он делал вид, что занят телефоном, но взгляд всё равно не мог оторвать. — Ты знаешь, что я всё вижу? — поддразнил Чимин однажды, поймав его взгляд. — Что именно? — Чонгук изобразил равнодушие. — То, как ты смотришь. Словно хочешь поцеловать, но держишь себя в руках, — ухмыльнулся Чимин и подался ближе. Он наклонился и чмокнул его в губы — быстро, почти играючи. Но Чонгук вдруг поймал его за затылок и притянул к себе уже сам, сделав поцелуй долгим и жадным. После таких моментов они обычно засыпали в обнимку. Тело к телу, дыхание к дыханию. У Чонгука было странное ощущение — впервые за долгое время он чувствовал себя в безопасности. Но за окном жизнь кипела. Папарацци дежурили у отеля, ловили каждый их выход. В пабликах то и дело появлялись фото: «Кажется, Чимина кто-то сопровождал»… «Неужели это его менеджер?»… «Почему он всегда рядом?» Чонгук видел всё это и мрачнел. Чимин, напротив, только ухмылялся: — Пусть думают. Главное, что они не знают правды. И всё же они оба понимали: скоро тайна станет слишком явной. А впереди — перелёт в другую страну и новый концерт, где скрываться будет ещё сложнее. Перелёт прошёл спокойно, но Чонгук не расслаблялся ни на минуту. Новый город встретил их вспышками камер и толпами фанатов в аэропорту. Чимин улыбался, раздавал быстрые приветствия, а Чонгук шёл рядом, прикрывая его и внимательно сканируя толпу. Сцена сияла огнями, зал взрывался криками фанатов. Чимин двигался так, будто родился для этого — плавные движения сменялись резкими, его голос летел в зал, вызывая дрожь у каждого, кто его слышал. Толпа сходила с ума, а он сиял, будто звезда, созданная для того, чтобы дарить свет. Но Чонгук не видел этого так, как остальные. Его глаза бегали, высматривая детали. Охрана стояла, но двое из них сместились левее, открыв опасный просвет у края сцены. Чонгук нахмурился. В правой части фан-зоны он заметил человека в капюшоне, который держал что-то блестящее в руках. Слишком длинное, чтобы быть телефоном. Чонгук сжал кулаки. Рядом с пультом звукорежиссёра он заметил нового парня, которого не видел утром. Тот слишком нервно оглядывался, а его бейдж болтался странно — как будто был приколот наспех. — Что за хрень… — тихо выдохнул Чонгук, ощущая, как в груди начинает скапливаться тревога. Чимин в этот момент спустился к самому краю сцены и протянул руку к фанатам. Толпа рванулась вперёд, визг стал оглушающим. Но Чонгук не видел восторга публики — он видел, как кто-то из толпы будто специально протянулся к Чимину слишком резко, и Чонгук едва не сорвался с места. Сердце колотилось, ладони вспотели. Он понимал: это могли быть просто фанаты, просто новый стафф, просто игра света. Но слишком много совпадений. Глаза Чонгука снова и снова находили всё новые детали, которые не давали покоя. И пока Чимин сиял на сцене, Чонгук внутри сгорал от напряжения, ощущая, что надвигается что-то неладное. Чимин двигался в ритм, его голос звучал безупречно, он играл с камерой, с публикой, с тысячами сердец, что тянулись к нему. Казалось, весь зал принадлежал только ему. Но Чонгук не мог расслабиться. Сначала он заметил мужчину в капюшоне с блестящим предметом. Потом — странного «новенького» у пульта. И всё это время охрана вела себя слишком расслабленно, словно не знала, как распределиться. Он выхватил рацию: — Первый ряд справа, держите плотнее! — рявкнул, но сам услышал, что его голос звучит резче, чем обычно. Рядом с ним стафф удивлённо переглянулся, но Чонгук даже не обернулся. В какой-то момент свет из прожекторов на секунду погас, и в темноте он заметил ещё одну деталь: мужчина у левого выхода быстро переговаривался с кем-то, прикрывая губы рукой. Не из стаффа. Точно. «Что-то не так», — сердце стучало в висках. Чимин тем временем смело шагнул в центр сцены, закинул голову, протянул руку вверх — зал будто взорвался от восторга. Сотни телефонов светились, фиксируя каждое его движение. Но Чонгук, вместо того чтобы радоваться, снова заметил: у самого барьера стояла девушка, чьи глаза не сияли, как у остальных. Она не кричала, не тянулась. Она просто смотрела — слишком пристально, слишком холодно. — Твою мать… — выдохнул Чонгук, сжимая в руках наушник так, что побелели пальцы. Он чувствовал: ещё немного, и что-то произойдёт. Секунды тянулись, как вечность. Чимин стоял на сцене, по залу разливался его голос, тысячи людей кричали и пели вместе с ним. Всё шло идеально — до того момента, пока взгляд Чонгука не зацепился за тень у барьера. Мужчина в капюшоне, слишком неподвижный, слишком собранный, рука его странно поднята. Холодок пробежал по спине Чонгука. Он сразу понял. Оружие. Мысли не успели оформиться в слова. Сердце ухнуло вниз, ноги сами рванули вперёд. Он сорвался с места, крича что-то в рацию, но слова растворились в реве толпы. Время замедлилось. На сцене Чимин сделал шаг к краю, улыбаясь залу, и в этот же миг Чонгук ворвался в яркий свет прожекторов. — Чимин! Крик сорвался с его губ, но тот даже не успел повернуть голову. Выстрел. Резкий, хлёсткий звук разорвал воздух. Толпа взвизгнула, эхом покатившись по залу. Чонгук рванулся вперёд и успел. Он закрыл собой Чимина в ту самую секунду, когда пуля вошла в его тело. Его отбросило назад, и он рухнул прямо перед Чимином, разметавшись по сцене. — Чонгук?! — голос Чимина сорвался на истошный визг. Микрофон с грохотом упал на пол, зазвенел от удара. Тысячи глаз видели только одно: менеджер, упавший в ярком свете со сцены, и артист, опустившийся к нему на колени. Кровь быстро пропитала ткань рубашки Чонгука. Глаза его дрогнули, он с трудом сфокусировал взгляд на лице Чимина. — Н-не… бойся… — выдохнул он, и губы его дрогнули. — Нет! Нет-нет-нет-нет! — Чимин схватил его за лицо, тряс, словно пытаясь разбудить. — Слышишь?! Ты не смей! Чонгук! Его голос был полон ужаса. Он задыхался от рыданий, слёзы мгновенно смешались с потом, капая на лицо Чонгука. Артисту казалось, что всё вокруг растворилось — рев фанатов, хаотичные крики охраны, вспышки света. Мир сузился до одного — холодного тела под его руками. — Врача! Сюда врача!! — истошно кричал он в зал, даже не замечая, что микрофон всё ещё включён и его слова разносятся по всему стадиону. Толпа ревела, кто-то плакал, кто-то кричал, телефоны снимали каждую секунду. Но Чимин видел только кровь, что растекалась по сцене, и губы Чонгука, которые едва шевелились. Он прижался лбом к его щеке, почти захлёбываясь от рыданий. — Ты обещал… быть рядом… ты обещал, Чонгук… пожалуйста… не оставляй меня… Чонгук попытался улыбнуться — слабая, едва заметная тень движения. Его пальцы, дрожащие и холодные, слабо сжали ладонь Чимина. И он обмяк. Сцена погрузилась в хаос: охрана скручивала стрелка, фанаты кричали, медики уже бежали на сцену. Но для Чимина это был конец — он сидел на коленях в крови, сжимая Чонгука в объятиях и крича так, что голос срывался до хрипоты. Медики ворвались на сцену, склонились над Чонгуком, быстро проверяя пульс, дыхание. Их руки были быстрыми, отточенными, но для Чимина это выглядело как мучительно долгий процесс. — Отойдите, дайте ему воздух! — резко сказал один из врачей, но Чимин вцепился в руку Чонгука так, будто от этого зависела его жизнь. — Нет! Я с ним! — голос Чимина срывался на истерический крик. Двое охранников попытались поднять его с колен, но он взорвался, как дикий зверь. Силы откуда-то взялись сами собой. Чимин дёрнулся, ударил плечом, вырвался из рук и снова упал рядом с Чонгуком, прижимаясь к нему. — Я не оставлю его! Вы слышите?! Я поеду с ним! Толпа кричала, камеры вспыхивали, но он ничего этого не замечал. Его пальцы дрожали, пока он сжимал ладонь Чонгука, прижимая её к своей щеке. Медики уже поднимали носилки, перекладывали тело. Кровь капала на белую ткань, оставляя жуткие алые пятна. Чимин, не раздумывая, вскочил и буквально полез вместе с ними, удерживая руку Чонгука, не позволяя разорвать эту связь. — Молодой человек, вам нельзя! — кто-то из медиков попытался остановить его. — Я артист, да хоть президент, мне плевать! — крикнул Чимин, его глаза сверкали, голос дрожал от злости и отчаяния. — Я не оставлю его! Толпа ревела ещё громче, но Чимин слышал только одно — слабое, еле заметное дыхание Чонгука. Когда носилки покатили за кулисы, он шёл рядом, всё ещё сжимая его ладонь, не давая себе разрыдаться окончательно. — Держись, пожалуйста… слышишь? Держись ради меня… — шептал Чимин, склонившись к его лицу. — Я с тобой. Я всегда буду с тобой. И пусть его отталкивали, тянули в сторону, он рвался обратно, пока наконец один из врачей не махнул рукой: — Ладно, пусть едет с нами. Чимин вздохнул так, будто заново вдохнул жизнь. Он переплёл пальцы с Чонгуком и шагал рядом с носилками, не обращая внимания на охрану, крики фанатов и объективы камер, ловившие каждое его движение. Для него в тот момент существовало только одно: он и Чонгук. В салоне скорой помощи всё гудело и мигало: сирена выла, красные огни мелькали в окнах. Воздух был пропитан запахом крови и медикаментов. Чонгук лежал бледный, без движения, его грудь поднималась тяжело, неровно. Чимин сидел рядом, пальцы крепко сжимали его ладонь. Казалось, если он отпустит хоть на секунду, Чонгук исчезнет. — Давление падает! — сказал один из врачей, торопливо вставляя иглу в вену. — Пульс слабый! Эти слова пробивали Чимина насквозь, каждое отзывалось ударом в груди. Он наклонился ближе, почти прижимаясь лбом к руке Чонгука. — Прошу тебя… не смей так со мной… — прошептал он, голос дрожал. — Ты же всегда был сильным. Ты же обещал… Врач обернулся: — Ему нельзя так шуметь рядом, не мешайте! — Да пошли вы к чёрту! — сорвался Чимин. Его глаза блестели от слёз, лицо горело от отчаяния. — Он слышит меня! Он должен слышать меня! Его ладонь скользнула по татуированной руке Чонгука, пальцы дрожали, будто он пытался передать ему хоть каплю своей силы. — Ты ведь всегда говорил, что у тебя стальные нервы, помнишь?.. — Чимин сдавленно усмехнулся сквозь слёзы. — Так докажи… Докажи мне, что я не зря… что я не зря в тебя влюбился. Машина резко тряхнулась на повороте, но Чимин даже не заметил. Он склонился к Чонгуку ближе, прошептал в его ухо: — Я рядом. Я не уйду. Никогда. Только живи, слышишь? Врач с другого конца машины вдруг произнёс: — Пульс стабилизируется… давление поднимается. Чимин вскинул глаза, слёзы потекли по щекам. Он снова прижался губами к руке Чонгука, будто благодарил его за то, что он держится. В этот момент мир для него сузился до одного: бледное лицо Чонгука и слабое, но живое дыхание. Двери приёмного покоя распахнулись, и носилки с Чонгуком выкатила бригада врачей. Всё вокруг смешалось — белые халаты, металлический блеск инструментов, запах антисептика. — У него сильная кровопотеря! Срочно в операционную! — крикнул хирург. Чимин рванулся было следом, но медсестра загородила путь: — Вам нельзя дальше! — ЧТО ЗНАЧИТ НЕЛЬЗЯ?! — сорвался он, голос дрожал, сорванный от крика. — Это мой… это мой человек! Я должен быть рядом! — Успокойтесь, мы сделаем всё возможное. Ждите здесь. Двери захлопнулись перед его лицом. Чимин замер на секунду, а потом словно обезумел — метался по коридору, хватался за голову, бил кулаком по стене. Его плечи сотрясались от рыданий. Он достал телефон и набрал номер директора. — ГДЕ ВЫ БЫЛИ?! — Чимин буквально орал в трубку, слова срывались на крик. — Где охрана? Где организация? Это ВАША работа! Он сейчас на операционном столе, потому что вы всё проебали! — Чимин, послушай, я— — ЗАТКНИТЕСЬ! — крик сорвался с губ, и все в коридоре обернулись на него. — Если с ним хоть что-то случится — я уничтожу эту компанию, слышите?! Он сбросил звонок, пальцы дрожали так, что телефон едва не выпал. Чимин бессильно сполз по стене и закрыл лицо руками. — Живи… пожалуйста… — бормотал он сквозь слёзы. — Я умоляю тебя, Чонгук… не оставляй меня… Каждая минута тянулась как вечность. Чимин то вскакивал, то снова садился, смотрел на часы, снова и снова звонил менеджерам и охране, обрывал всех, срываясь на крик. Но ответа на главный вопрос не было: выживет ли Чонгук? Часы ожидания превратились для Чимина в ад. Его глаза были красные и опухшие от слёз, пальцы дрожали, он едва держался на ногах. И вдруг двери операционной медленно распахнулись. Из-за них вышел врач в маске и с уставшим видом. — Родственники Чон Чонгука? — спросил он. Чимин сорвался с места так резко, что чуть не упал. — Я! Я здесь! — голос дрогнул, и он почти вцепился в руку врача. — С ним всё в порядке?! Врач снял маску и тяжело вздохнул. — Он жив. Пуля прошла опасно близко к сердцу. Мы успели вовремя, но его состояние остаётся критическим. Ближайшие сутки будут решающими. Чимина будто ударили. Он замер, не веря в услышанное, потом губы дрогнули, и он прошептал: — Жив… он жив… Ноги подкосились, и он прислонился к стене, пытаясь удержаться. Слёзы сами стекали по щекам. — Можно его увидеть? — спросил он дрожащим голосом. — Только на пару минут. Но будьте готовы: он в реанимации, под аппаратами, и ему нужен полный покой, — предупредил врач. Чимин кивнул так быстро, что шея заныла. Его провели в палату. Белые стены, гул аппаратов, мерцание монитора. Чонгук лежал бледный, безжизненно спокойный, под капельницей, с перебинтованной грудью. Чимин подошёл ближе, сердце сжималось в кулак. Он опустился на колени рядом с кроватью и осторожно коснулся его руки. — Ты упрямый ублюдок… — прошептал он сквозь слёзы, — но я не позволю тебе уйти. Ты слышишь меня? Я… я не справлюсь без тебя. Слёзы капали на ладонь Чонгука, но Чимин не отрывался. Он сидел так, не двигаясь, слушая ровный писк монитора, будто это был единственный звук, удерживающий его в реальности. — Пожалуйста… борись, Кук. Ради меня… ради нас. Чонгук всё ещё лежал неподвижно, бледный под лампой реанимации, трубки и шумы аппаратов как чужая музыка, которая никак не должна была повторяться в этом мире. Монитор тихо тикал — ровный, монотонный — и в этом ритме было всё: надежда и отчаяние одновременно. Чимин опустился на колени у кровати. Его пальцы дрожали, когда он осторожно взял холодную, но твёрдую руку Чонгука в свои. В глазах — бессонные ночи, драматическая волна эмоций, которую он сдерживал до последней секунды. Горло сжалось, слова рвались наружу, и он больше не мог их держать. — Я тебя люблю, — прошептал он так, что звук почти сразу растаял в стерильном воздухе палаты. — Я тебя люблю до безумия, слышишь? До такой степени, что если ты уйдёшь — меня не будет. Слёзы текли по щекам, он не пытался их скрывать. Губы Чимина дрожали, каждый вздох был шепотом молитвы. Он прижал лоб к ладони Чонгука, будто пытаясь передать тепло через кожу, и снова повторил, уже не только как признание, а как клятву: — Борись. Ради меня. Ради всего, что у нас было и что ещё может быть. Я буду здесь. Я не уйду. Никогда. Медицинский персонал тихо работал в стороне, не вмешиваясь в этот интимный монолог; один из врачей бросил короткий, сочувственный взгляд и отступил — в этот момент важнее было пространство между двумя людьми, чем любая техника. Чимин сжал руку сильнее, губы шевельнулись в немом обещании. Он не знал, что будет дальше, и это знание было страшнее всего; но он знал одно: он не отойдёт ни на шаг. Вся сила, весь страх и вся любовь теперь концентрировались в этом тёплом, жалком захвате — и в словах, которые он повторял, пока не охрип: — Живи. Пожалуйста. Я люблю тебя. Он лёг рядом на краешек койки, не в силах уйти, и стал ждать. Часы шли, ритм монитора не менялся — но в тишине его прошептанная правда висела так же ощутимо, как и жизнь, за которую они только что боролись. Телефон Чимина завибрировал на тумбочке. Он резко поднял трубку, вид его лица мгновенно изменился — смесь гнева, тревоги и решимости. На другом конце линии раздался встревоженный голос директора: — Чимин! Ты где? Концерты! Ты понимаешь, у нас расписание, фанаты, СМИ! Чимин схватил телефон и рявкнул в трубку, голос его был срывистый и полный ярости: — Ты слышишь меня?! Отмени все концерты, все мероприятия, сразу! Сейчас мне плевать на расписание, на фанатов и на СМИ! — Ч-ч-чимин… — начал директор, но Чимин его перебил. — Никаких «но»! Он закрыл меня собой, спасая! Ты понимаешь, что это значит?! Найдите каждого ублюдка, кто за этим стоит, и пусть они горят в аду! — Ч-ч-ч, это невозможно… — попытался возразить директор, но Чимин выругался так, что дрожь пробежала по линии: — Мне похуй на «невозможно»! Я прикажу, я заставлю! Все, что сейчас важно — это он! Не смей препятствовать! Он швырнул телефон на кровать и опустился рядом с Чонгуком, сердце колотилось, голос дрожал, а глаза блестели яростью и слезами. Он сжал кулаки, пытаясь сдержать всю боль, страх и отчаяние одновременно, и прошептал прямо к его уху: — Если с тобой что-то случится, я уничтожу любого, кто стоит на моем пути. Понимаешь меня? Каждое слово было как удар, как обещание, как клятва — никто больше не посмеет тронуть того, кто для него стал всем. Чонгук медленно открыл глаза, сначала лишь на мгновение, словно пытался понять, где он. Сознание возвращалось с трудом, и каждый вдох давался ему с усилием. Он увидел белый свет лампы, услышал ритмичный писк аппаратов, и едва уловимый запах антисептика. — Чонгук… я тебя люблю, до безумия люблю, слышишь?! — кричал рядом Чимин, голос дрожал, глаза блестели от слёз. Он держал его за руку, сжимал так, что пальцы побелели, не отводя взгляда ни на секунду. — Дыши… всё будет хорошо… — повторял он, слегка скользя пальцами по плечу Чонгука, осторожно, словно боясь причинить боль. — Никогда тебя не отпущу… Чонгук попытался пошевелиться, губы дрожали, он хотел что-то сказать, но слова вырывались лишь с трудом. Сердце билось неровно, взгляд постепенно стал фокусироваться, и он смог различить лица врачей, приборы, мерцающий монитор. — Я… люблю… тебя… — слабо выдохнул он, едва слышно, но достаточно, чтобы Чимин услышал. Чимин замер, словно весь мир остановился. Его глаза расширились, дыхание сбилось, а сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выскочит из груди. Он наклонился ближе, шепча: — Я не отпущу тебя, понял? Ни за что… В этот момент аппарат, показывающий пульс, едва пикнул, и Чонгук снова потерял сознание. Чимин схватил его за плечи, не давая опустить голову, тихо шептал ему слова поддержки, гладил по волосам и лицу, пытаясь удержать хоть малейший контакт. — Держись… только держись, слышишь?! — его голос был хриплым, срывался, но он не отпускал руку Чонгука. — Всё остальное отменю, всё! Я разберусь с ними, найду каждого… Врачи вокруг суетились, пытались стабилизировать состояние, вводили лекарства, накачивали кислородом, но Чимин оставался рядом, не уходя ни на шаг. Каждое движение, каждый вдох Чонгука он встречал вниманием и страхом потерять его окончательно. Мгновения тянулись вечностью. И вот Чонгук медленно, с усилием, снова открыл глаза, но лишь на долю секунды, снова шепча: — Я… люблю… тебя… Монитор замер, но Чимин не отстранился, прижимаясь к нему, прошептав: — Я слышу… я рядом… всегда… И в этот момент стало ясно — они оба переживают больше, чем кто-либо мог представить. Любовь, страх, страсть и отчаяние смешались в одном взгляде, в одной хватке, в одном дыхании, которое они делили, словно весь мир сжался до этого маленького момента. Врачи обменялись короткими взглядами. Один из них наклонился к монитору, медленно потряс головой. — Время… 22:47, — тихо произнес он, словно боясь, что слова превратятся в крик. Чимин замер, а потом рыкнул так, что казалось, стены операционной дрожат: — Нет! НЕТ! Это невозможно! Ты не можешь умирать! Я тебя не отпущу! Он бросился к Чонгуку, сжимая его руку так, что пальцы впились в кожу, ногти оставляли следы, глаза блестели от слёз и ужаса. — Ты слышишь меня?! Ты не можешь! Ты же мой! — кричал Чимин, рыдая так, что весь коридор операционной эхом отражал его голос. — Я тебя люблю! До безумия люблю! Врачи пытались отстранить его, но он упирался, цеплялся, падая на колени рядом с кроватью. Он кричал на весь голос, рыдал, стучал кулаками по поручням, хватался за приборы, истерично повторяя: — Ты не можешь! Ты не имеешь права! Слёзы катились по лицу, мокрые волосы прилипали к щекам. Вокруг него медленно сгущалась паника. Он повторял одно и то же, почти мантру: — пожалуйста… я тебя люблю… пожалуйста… Мир вокруг него исчезал, оставляя только пустоту, холодное тело Чонгука и невыносимую боль, которая прорезала душу Чимина насквозь. Он звал его, умолял, но никто не мог вернуть того, кого он потерял навсегда. Чонгука отвезли в морг. Белый коридор, холодные стены, мерцающие лампы — всё казалось чужим и бесчувственным. Сотрудники тихо передвигались, занимаясь формальностями, но для Чимина весь мир сжался до пустоты и боли. Он стоял рядом, обхватив себя руками, не в силах отпустить образ того, кто только что защищал его жизнью. Когда формальности закончились, его посадили в машину. Дорога домой казалась бесконечной. Чимин смотрел в окно, но за стеклом ничего не существовало — только серый размытой мир, отражающий его опустошение. Каждое движение машины казалось резким, каждое гудение мотора — оглушительным. Сердце билось с таким гулом, что казалось, будто оно сейчас разорвётся. Добравшись домой, он сел за телефон. Руки дрожали, пальцы почти не слушались, но Чимин понимал — фанаты должны знать правду. Он включил запись, набрал текст, каждое слово давалось с трудом: “Сегодня я потерял Чонгука. Он был не просто моим менеджером, он был моим другом, моим доверенным человеком, который всегда поддерживал меня. Он защищал меня, заботился обо мне, понимал меня так, как никто другой. Я не могу поверить, что его больше нет. Для меня он был всем — и я буду помнить его всегда.” Чимин сделал глубокий вдох, пальцы всё ещё дрожали, когда он нажал кнопку публикации. Сердце разрывалось от боли, но он чувствовал, что сделал всё, что мог — признался миру, показал, кем был для него Чонгук. Он опустился на пол, обхватив голову руками, позволяя себе наконец разрыдаться. Вся комната была наполнена тишиной и холодом утраты, но одновременно — честностью, которую он больше не мог удерживать внутри. Чимин стоял у порога старого дома, сжимая в руках сумку с документами и пустым сердцем. Он знал, что теперь должен быть сильным, хотя внутри всё кричало от боли. Дверь приоткрылась, и бабушка Чонгука с любопытством выглянула. — Чимин? — удивлённо спросила она. — Что привело тебя к нам так рано? Чимин глубоко вдохнул, на мгновение потеряв дар речи. Его глаза блестели от слёз, но он сдерживался, чтобы говорить ровным голосом. — Бабушка… дедушка… — начал он тихо. — Слушайте меня внимательно… Чонгук… Чонгука больше нет. Слова пронзили комнату как холодный ветер. Бабушка буквально осела на стул, прикрыв рот руками. Дедушка, стоявший рядом, похолодев, опустил голову. — Он… умер? — прошептала бабушка, её голос дрожал. — Да… — кивнул Чимин, не отрывая взгляда. — Это случилось внезапно. Он… он закрыл меня собой, спасая. И… — он не мог сдержать слёз — и теперь его больше нет. Бабушка подошла к нему, осторожно обняла, дрожащими руками гладила по плечу. Дедушка опустился рядом, кладя руку на плечо Чимина, словно поддерживая его так же, как Чонгук всегда поддерживал всех вокруг. — Он был нашим внуком… — тихо произнес дедушка, — но для тебя… ты… ты был ему важен. Чимин кивнул, задыхаясь от боли и слёз, и рассказал им о том, каким Чонгук был в жизни, о его заботе, о том, как он всегда защищал и любил. Он говорил о каждом маленьком моменте, о смехе, о его привычках, о том, как он был опорой не только для него, но и для всех, кто его знал. Бабушка держала его за руки, вслушиваясь в каждое слово, кивая и тихо всхлипывая. Дедушка, не произнося ни слова, просто сидел рядом, его глаза были полны тяжести и боли. Чимин замолчал, дрожа от горя, и позволил им обнять его крепче. В этот момент казалось, что их общее горе хоть немного слилось, что боль Чимина, которую он держал внутри, теперь стала частью памяти о Чонгуке, которую они все будут хранить вместе. Утро было серым и тихим, словно само небо скорбело вместе с теми, кто пришёл проводить Чонгука в последний путь. Туман слегка стелился над кладбищем, и каждый шаг по сырой земле отдавался в сердце тяжёлым эхом. Чимин стоял рядом с бабушкой и дедушкой, держа их за руки. Вокруг было немного людей — родные, близкие друзья, менеджеры и команда, которая сопровождала Чонгука. Но даже это небольшое собрание казалось полным пустоты, потому что его самого не было рядом. Гроб был строгим, тёмным, аккуратно украшенным цветами. На нём лежали маленькие вещи, которые напоминали о Чонгуке: его татуированная рука была словно заключена в ткань, рядом — серьги, любимая футболка, фотографии из жизни. Всё это говорило о том, каким он был живым и ярким, пока был с ними. Когда священник начал слова прощания, голос Чимина дрожал. Он едва мог стоять, сжимая кулаки, чтобы не разрыдаться. Перед мысленным взором всплывали все моменты: смех Чонгука, его забота, защита, слова и взгляды, которые теперь стали памятью. — Я обещаю… — прошептал Чимин сквозь слёзы. — Ты навсегда останешься со мной… и никто больше не сможет заменить тебя. Бабушка тихо всхлипнула, дедушка положил руку на плечо Чимина, словно поддерживая его так, как Чонгук поддерживал всех вокруг. Когда гроб опускали в землю, Чимин почувствовал, как будто часть его самой души уходит вместе с ним. Его глаза были полны слёз, руки дрожали, а сердце разрывалось от боли. Он едва мог произнести прощальные слова, но каждый шёпот, каждое «прощай» был пропитан любовью и памятью. После того как гроб исчез под землёй, люди молча отошли, оставив Чимина и бабушку с дедушкой у свежей могилы. Чимин опустился на колени, положив руку на холодную землю, словно ощущая ещё последние прикосновения Чонгука. — Я не знаю, как жить без тебя… — прошептал он, и ветер тихо унес его слова к небу. — Но я обещаю хранить тебя в сердце. Бабушка обняла его, а дедушка тихо сказал: — Он был твоим, Чимин. И теперь ты должен быть сильным… но помни, любить — не значит отпускать. Чимин молча кивнул, оставаясь на коленях, пока последний свет дня медленно угасал, окрашивая могилу Чонгука мягким, но холодным светом, который был одновременно скорбным и спокойным. Прошло несколько недель. Мир Чимина превратился в тихую пустоту, где каждый звук, каждый запах напоминал о Чонгуке. Он часто навещал бабушку с дедушкой, которые до сих пор хранили тепло и заботу, которыми Чонгук окружал их. Они вместе готовили, пили чай, смеялись сквозь слёзы и слушали истории о Чонгуке, находя утешение в воспоминаниях, как будто он всё ещё был рядом. Чимин ездил по местам, которые были важны для них обоих — студии, кафе, парки, улицы города, где они гуляли и смеялись. Он записывал короткие видео для фанатов, иногда с лёгкой улыбкой, иногда сквозь слёзы, тихо произнося: — Чонгук, смотри, где я… Его голос дрожал, но в этих словах была правда: Чонгук остался с ним в каждом движении, каждом воспоминании, в каждом аккорде, в каждом взгляде. Он не появлялся на концертах, не давал интервью — мир вокруг существовал отдельно, а для него жизнь потеряла привычный ритм. Фанаты понимали, молчали, поддерживали, писали слова сочувствия и надежды. Однажды вечером Чимин сел на берегу реки, где они когда-то вместе наблюдали закат. Он достал фотографию Чонгука, сжал её в руках, и тихо шептал: — Я с тобой, всегда. Закат окрашивал воду золотом, словно обнимая их обоих. Ветер играл с волосами, принося ощущение присутствия Чонгука рядом. Чимин позволил себе вспомнить всё — смех, дразнящие взгляды, лёгкие прикосновения, ночи, когда они были только друг у друга. Он чувствовал любовь, которой хватало на целую жизнь, и которая теперь жила в его сердце. Мир продолжал идти своим чередом, люди жили, шумели, создавали новые истории. Но память о Чонгуке навсегда осталась с Чимином. И в этом тихом, уютном моменте, на берегу, под золотым светом заката, он впервые почувствовал, что боль немного смягчилась. Она стала теплой, как воспоминание, которое всегда будет с ним, давая силы идти дальше. История их любви закончилась не забвением, а вечной памятью, уважением и теплом, которое ни время, ни расстояние не могут разрушить.