Банный день

Гигиену Леви чтил с той же ревностью, что и чистоту вокруг. Однако, запомнив с детства, что людское тело — вещь по определению грязная, он старался по максимуму относиться к нему одновременно небрежно и бережно. На душ у него всегда уходило менее трех минут. Их вполне хватало, чтобы натереться до красноты, вспенить с остервенением волосы и с той же яростью смыть мыльный раствор. Леви не понимал этой культуры — мыться долго, растрачивая воду, помня при этом, что за тобой в очереди еще 15 человек. Горячей воды всегда было мало, и частенько последним принимающим душ теплой воды уже не доставалось. Хотя не сказать, что разведчики в принципе принимали ванны в кипятке — чаще в слегка теплой воде. Все потому, что прогревать котлы долго, дров на это уходит уйма, покупать их дорого, а государство выдает их мало. Простая арифметика. Однако Леви тоже человек, и ему не чуждо простое житейское удовольствие — понежиться после тяжелого дня под горячими струями. Удавалось это редко. Только во время деловых поездок, на которые, к его великой радости, Эрвин стал брать его все чаще. Казенную воду не жалко. В гостиницах, особенно в столице, она не имеет ограничений. Течет себе, и ты не думаешь, когда там догорит последнее полено. Особенно приятно стоять так после тяжелого дня, полного пустых разговоров. Ватная голова, ватное распаренное тело и никаких мыслей. Потом остается только юркнуть в постель и забыться сном богатых. Это маленькая слабость Леви. Самого сильного солдата человечества, приходящего в экстаз от махровых полотенец. Эта поездка в столицу не стала исключением. По возвращении с званого ужина Леви сразу улизнул в душ. Им завтра добираться обратно по пыльной дороге в корпус, и перед этим хочется очиститься. Как духовно — от этого лицемерного балабольства, так и физически — от запаха говорящих. В зеркало он старается не смотреть. Мало приятного: жилистое тело, испещренное шрамами, черные синяки в местах крепления УПМ. Что в этом хорошего? Кто вообще вешает зеркало в ванной? Оно ведь запотевает, да и смотреть на свое мокрое лицо — такое себе удовольствие. Зато много хорошего было в местном мыле. Это не тот жалкий желтоватый брусочек в казарменных душевых, от которого потом вся кожа трескается, а нежное кремовое мыло. Леви с удовольствием намылил его, провел руками по бедрам вверх, зацепил ребра и остановился, чтобы помассировать шею. В забытьи он облокотился лбом о холодную плитку. Похоже, Леви надолго так завис, ибо не услышал чужого сначала несмелого, а потом более настойчивого стука. Эрвин вошел без приглашения. Леви лил воду уже более сорока минут, он начал переживать. Но ничего страшного с капитаном не случилось, тот просто опьянел от влажного горячего воздуха. Кажется, он мылся практически в кипятке. Кожа спины сильно порозовела, Леви казался расслабленным. В ванне стоял приятный полумрак, горела только одна свечка. Во всех отношениях удивительное зрелище. — Все хорошо, Леви? Леви обернулся. Слегка неловко стоять перед своим командиром нагишом, хотя на войне и не такого насмотришься, да и Эрвин не раз видел Леви голым, однако лучше это ситуацию не делало. — Прекрасно, как видишь. Было еще лучше, пока ты не заявился. — Леви попытался сказать это достаточно зло, но вышло неубедительно. — Я тоже хочу помыться, и раз ты не выходишь, придется потесниться с тобой, — легко сказал Эрвин, словно это вполне логичный довод. — Че? — Ниче, двигайся, — безапелляционно ответил Эрвин, заканчивая раздеваться. Леви немного не ожидал такой дерзости. Его мягко подвинули. Эрвин подставил голову под горячую струю. Леви на секунду стало прохладно. Пришлось чем-то себя занять. Тяжело было не смотреть на красивое тело Эрвина. Леви держался примерно минуту. Взгляд сам упал на чужие широкие плечи, выпирающие ключицы, мощную грудь, скользнул чуть ниже к прессу, обогнул линию мышц живота и спустился к паху, а потом опустился еще ниже... Тут Леви перевел взгляд на стену. Нет, они трахались пару раз, но это было все так, несерьезно. Чисто выпустить пар. Почти по-дружески. Тем более это происходило в полной темноте, и разглядеть соблазнительный рельеф Смита как-то не представлялось возможным. А тут из всех окружающих его предметов только атлетичная плоть Эрвина была вещью, достойной тщательного рассмотрения. Эрвин был сочным, вкусным. Леви не мог это объяснить, но если его мышцы казались сухими, то Эрвин был идеально в этом плане сбалансирован. От мысли, что пару ночей Леви провел наедине с этим телом, его лицо порозовело. — Ты не замерз? Иди ко мне, под горячую воду, — Эрвин сказал это мягко, но в предложении чувствовались командные нотки. Леви было сложно обосновать себе, зачем он повиновался и подошел ближе, затем позволил Эрвину взять в руки мочалку, сдобрить ее мылом и начать тереть. Наверное, приятно, когда тебе трут спинку, но у Леви физиологическая реакция проявилась уж слишком бурно. Эрвин, казалось бы, не заметил лишней косточки, но его движения стали более уверенными, мочалка спустилась ниже, к бедрам, остановилась. Вместо мочалки по упругим ягодицам Леви провела мыльная ладонь. Тут он заподозрил, что что-то идет не так. Ладонь слегка сжала плоть, затем перешла к паху. Эрвин схватил его за член. Леви напрягся. — Я продолжу, — сказал Эрвин. Это был не вопрос. — А меня ты, блять, спросить не хочешь? — возмутился Леви. — Мне продолжить? — виновато отозвался Смит. — Да-а, — промямлил Леви оттого, что Эрвин так невовремя решил ему подрочить. Леви стало стыдно за этот звук. Полустон-полупрошение. Но осудить его может разве что сам Эрвин и единственная свечка в ванной. А так вообще Леви был относительно тихим любовником. Смита же эта реакция словно вообще не смутила. Напротив, на его лице заиграла самодовольная ухмылка. — Делай так почаще, — шепнул он и провел ладонью по всей длине еще раз, задержавшись и надавив на головку. Неужели он решил просто довести его, а себя оставить без десерта? Леви не пытался найти объяснение своей податливости. Вероятнее всего, от горячей воды ему расплавило мозг, и все, чего требовали остатки серого вещества, — это хорошего секса. Как бы не так. Доведя Леви до дрожи, Эрвин выпустил его член, не дав тому разрядки, и мягко надавил на спину. Леви поддался и согнулся. Не успел он прийти в себя, как почувствовал прикосновения Эрвина. Мягким, неспешным движением он провел ладонью, смазанной щедрой порцией жидкого мыла, по ободку, а затем, после секундного давления, вставил сразу два пальца. Леви было слишком плохо-хорошо. Он издал приглушенный шепот от сладкой боли. Почему-то именно этот раз, когда они оба стопроцентно чистые и разнеженные, секс ощущался по-другому. — Все хорошо? — не забыл спросить Эрвин, погружая фаланги глубже. Леви почувствовал давление и издал неопределенный звук, надеясь, что шум воды его заглушит. — Заткнись. Вместо ответа Эрвин резко вытащил пальцы и вогнал их обратно. Этого ему показалось мало, или Леви стал достаточно растянутым, чтобы можно было добавить третий палец. Леви чувствовал, как горит внутри от давления чуть шершавых пальцев Эрвина и их мерного движения, чувствовал также, как пылает снаружи от горячей воды и поглаживаний второй его руки. — Скотина. — Прости, пожалуйста, — обманчиво проговорил Эрвин, входя пальцами до упора, но подбирая под себя свободной рукой Леви за талию. Он стал нежно целовать его в шею, иногда чуть задерживаясь, оставляя чуть розоватые отметины. Леви знал, что они исчезнут уже через несколько часов, и сходил с ума от контраста. Пока он сгорает, Эрвин умудряется держать ситуацию под контролем и почти целомудренно осыпать его поцелуями. Это заставило его почти заныть, но без звуков. Просто ноги стали чуть более ватными и грозились подкоситься. — Тихо-тихо, — Эрвин прекратил двигать пальцами. Вместо этого он милостиво приник к виску с поцелуем. — А че, поцеловать по-нормальному слабо? — Ты слишком нетерпеливый. То, чем мы сейчас занимаемся, называется прелюдией. — М-м, а я думал, мы решили потрахаться в душе. — За такие слова ты будешь наказан. — Эрвин, завали ебало, пожалуйста, я с таким настроем начну ржать и не смогу насладиться процессом. Эрвин мягко прикрыл Леви рот рукой. Мог бы членом, но Леви был резко против минетов. Эрвин и сам не горел желанием пихать свой орган в рот, который ему приходится регулярно целовать. Делать это стало бы куда сложнее из-за этических убеждений. Леви что-то недовольно промычал, но его настрой быстро сменился, когда вместо знакомых пальцев к его входу прикоснулся горячий кончик эрвинова члена. Зря он раздражил Эрвина. Слишком рано. Надо было по-настоящему разозлиться сначала самому. Нет, Леви нравилось погрубее, но в том, как аккуратно Эрвин с ним обходился, была своя прелесть. Смит почувствовал, как Леви напрягся. В качестве успокоительного он оставил еще несколько поцелуев на его шее. Его хватка стала чуть увереннее, и, крепко держа своего капитана за талию, он вошел на одну треть. Леви глухо простонал сквозь чужую ладонь. Тело свело непродолжительным спазмом, когда Эрвин проскользнул чуть глубже с легким усилием, оказываясь внутри уже наполовину. Леви не разбирался в размерах, но знал, что у Эрвина он не маленький и существенно больше его. И тот факт, что он мог принять целиком весь его член, приводил Леви в стыдливое замешательство. — Сегодня ты более мягкий, — ласково прошептал Эрвин ему на ухо. — Иди нахуй! — Не в твоем положении говорить мне такие вещи, — ответил Эрвин. Леви не придумал достойный ответ, вместо этого выгнул спину, прижимаясь, требуя, чтобы Смит вошел до упора. Эрвина долго упрашивать не надо. Его тело на биохимическом уровне ощущало чужие потребности. Он резко вошел до конца, от чего у Леви перехватило на секунду дыхание. Находясь в прострации, он не заметил, как Эрвин начал медленно двигаться туда-сюда. Сначала щедро, в плавном, узнаваемом ритме. Затем все настойчивее, увереннее. Его рот отпустили, позволили выражать недовольство, но недовольства не было, только прерывистое дыхание и резкие вздохи. Чтобы не издавать позорных звуков, Леви прикусил губу, позволяя интерпретировать свое молчание как согласие на жесткий темп. Он не принцесса, а солдат, вор, убийца, кто угодно. С ними не церемонятся, вот и с Леви не нужно. Иногда ему казалось, что Эрвин умеет читать мысли. Будто почувствовав его желание, он сжал Леви за бедра, фиксируя на месте, и задвигался, входя до упора и оставляя только кончик члена внутри на выходе. Леви не знал, сколько это продолжалось. Минуту? Десять? Час? Он понимал, что скоро растворится в этих касаниях. Они были повсюду. Они были в каплях воды, падающих на плечи и макушку, в струях, стекающих между бедер и по ногам, в струях, смешанных со спермой и водой, стекающих по тем же ногам. В том, как Эрвин гладил его по бокам, по плечам, оставлял почти церемонные поцелуи на шее, которые не дай бог останутся невидимыми синяками. Эти касания преследовали его на губах, на языке, когда Эрвин наконец созрел для глубоких и чувственных поцелуев взамен каким-то бессмысленным прелюдиям. Касания фантомно отзывались сзади пульсом, болью и истомой, когда Эрвин, не спросив разрешения, решил кончить внутрь. Леви лежал на кровати, закутанный в полотенце. Это был самый тотальный душ за последние года. Его скрипящее, чистое тело сначала вытрахали, затем заново вычистили, закутали и толкнули в объятия дорогого постельного белья. Это определенно надо повторить. Когда там следующий званый ужин у какой-то цацки?