𐌺ᥲκ юныᥱ ᧐ʍᥱᴦᥙ δρ᧐ᥴᥲюᴛ ʙыɜ᧐ʙ ᥲ᧘ьɸᥲʍ ʙ Зᥲδᥱᴦᥱ 𐌿ρᥱднᥲɜнᥲчᥱнᥙя

***

      Стартовая линия трепетала, словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть под напором волны юных омег. Среди них, словно редкий цветок в поле, выделялся Феликс. В двадцать четыре года он дышал свежестью распускающегося бутона, пьяня ароматом, способным свести с ума забытые богом подворотни и одиноких альф одним лишь своим появлением. Солнечные нити волос, рассыпаясь по плечам, обрамляли лицо, в котором тонули бездонные омуты карих глаз. Но истинным украшением были не они, а россыпь звезд, словно небесная пыль, припудрившая его скулы и нежные щеки. Тонкий стан, словно тростинка на ветру, безошибочно выдавал его омежью сущность, а легкий, как дуновение ветерка, ванильный шлейф феромонов обещал мягкость и податливость.              Багряные мазки зари расчертили небосклон, предвещая рождение Забега Предназначения. Словно искусные живописцы, ведущие заранее подготовили стартовую площадку, скрупулезно выверяя каждую деталь грядущего представления. Суть забега, в своей игривой простоте, напоминала старые добрые салки, но с пикантной изюминкой: омеги, стартуя единым потоком, подобно бурной реке, разбивались на ручейки подгрупп, устремляясь в лабиринт испытаний, где их уже поджидали альфы. Исход зависел от ловкости и капризной Фортуны: омега, сумевший избежать когтистой хватки альфы, получал право испытать судьбу в следующем сезоне, в то время как пойманный должен был готовиться к пышному свадебному торжеству, организованному его пленителем.              – Внимание, благородные омеги, смельчаки, дерзнувшие бросить вызов судьбе! Мы рады приветствовать вас на открытии сезона Забега Предназначения! Все условия были оговорены заранее, посему просим вас пройти в стартовую зону для получения лент, определяющих вашу группу, – прокатился по площадке глас менеджера, усиленный ревом громкоговорителя.              Феликс, подойдя к шатру, четко произнес свое имя для подтверждения регистрации. В ответ он получил ленту черного цвета, словно воплощение ночи, хранящей в себе бездонные тайны. Отойдя в сторону, он заметил другого омегу с такой же лентой. Его звали Чонин, и в его облике сквозила юношеская незрелость, контрастирующая с пронзительным взглядом. Мальчик-лисенок, лукавый и игривый, в мгновение ока преображался, становясь сосредоточенным и серьезным. Его природный аромат лаванды, нежный и умиротворяющий, коснулся обоняния Феликса еще в очереди за лентами, запечатлевшись в памяти легким, приятным воспоминанием.              – Интересно, поймает ли меня кто-нибудь в этом году? – пролепетал Чонин, застав Феликса врасплох. Его слова повисли в воздухе, словно дрожащий шепот тайны.              – Ты уже участвовал в этом безумии? – спросил Феликс.              – В прошлом сезоне я проскользнул в какую-то группу "зайцем". Тогда народу было тьма, и лент не хватало, чтобы поделить всех по подгруппам. В итоге создали "серую зону" – подгруппу без лент, куда попасть проще простого, – ответил Чонин, наблюдая за волнением первой группы на старте.              Резкий свисток вырвал Феликса из плена мыслей. Он, как и вся его подгруппа, завороженно наблюдал, как первая волна участников срывается с места, а за ней уже готовится вторая.              За эти короткие мгновения Феликс успел познакомиться с двумя другими омегами из их маленькой стаи: Джисон, старший, с повадками пугливой белочки, и Сынмин, собранный и невозмутимый. В последнем никак не угадывалась его Омежья сущность; казалось, ему больше бы подошла роль беты. Но кто они такие, чтобы диктовать своей природе?              После второй подгруппы наступит их черед. Очередной звон колокола известил о приближении старта. Чтобы не затеряться в толпе взволнованных омег, ребята держались поближе к заветной черте.              Феликс чувствовал, как дрожь, словно ледяной плющ, медленно обвивает его изнутри, сковывая движения. Но, глядя на переговаривающихся товарищей, он ощутил прилив собранности. И еще… Феликс почувствовал чей-то взгляд, прожигающий спину. Обернувшись, он никого не заметил и, решив не придавать этому значения, двинулся к стартовой линии.              Громкий звон разорвал тишину, возвещая о начале очередного забега. Четыре омеги замерли на старте, каждый в своей позиции. В головах каждого – лихорадочные мысли о том, смогут ли они избежать плена альф. И только в мыслях Феликса звучало обратное: "Лишь бы не нарваться ни на кого".              – Старт! Марш! – прогремел голос менеджера. Феликс, Джисон, Сынмин и Чонин не стали рваться вперед, как это делали некоторые омеги до них. Они выбрали размеренный темп, чтобы не сбилось дыхание. Двигаясь плавно, методично обходя заранее оговоренные точки, они напоминали единый механизм, разгадывающий загадку за шагом и получающий в награду потайной ключ. И вот, наконец, собрав четыре ключа, ровно столько, сколько их в команде, перед ними предстала развилка – четыре двери, четыре входа в лабиринт. Каждая дверь мерцала оттенком, созвучным цвету ключа каждого омеги. Встав напротив своих дверей, они одновременно вставили ключи в скважины и повернули. Двери распахнулись. Обменявшись многозначительными взглядами, ребята договорились после прохождения лабиринта встретиться на финише. После чего каждый шагнул в свою дверь, исчезая в утробе лабиринта, не подозревая, что в самом его сердце уже был дан сигнал альфам.              Феликс шагнул в лабиринт, и сразу же ледяное дыхание коснулось его кожи, словно предупреждая о том, что здесь он не хозяин. Стены, сплетенные из живых ветвей, шептали ему на ухо тайны, которые он не мог постичь. Мрачный полумрак, зловещие цепи, свисающие с потолка, осколки разбитого стекла, зловеще поблескивающие в углах, создавали жутковатую атмосферу. Но вместо страха Феликс ощутил любопытство. Его сердце колотилось, словно пойманная в клетку птица, готовое вырваться на свободу. Каждый шаг отдавался эхом в душе, словно он шел не по земле, а по тонкой пленке, отделяющей явь от сновидений.              

~~~~~

             – Черт, знал бы ты, как же я голоден, братец, – протянул светловолосый, мускулистый Альфа, Чан, зевая и потягиваясь на ветке дерева.              – Еще бы, Чан, у нас одна кровь, – рассеянно отозвался Кристофер, темноволосый Альфа, не отрываясь от книги, сидя у корней того же дерева.              Близнецы, родившиеся с разницей всего в семь минут, были почти неотличимы друг от друга, если не считать врожденной гетерохромии и разного цвета волос. Младший – светловолосый Чан с запахом горького шоколада, старший – темноволосый Кристофер с запахом кофе. Чан унаследовал от матушки легкую дымку на радужке левого глаза, в то время как у Кристофера была затуманена радужка правого, доставшегося от отца. Однако характерами они были полными противоположностями. Сдержанный, хладнокровный и вечно углубленный в свои занятия Кристофер и неугомонный, грубый и буйный Чан. Но стоило им взяться за важное дело, как они словно сливались воедино, превращаясь в убийственно грозную и холодную, как закаленная сталь, силу.              Почувствовав в лабиринте запах добычи, к тому же невинной, Чан невольно сглотнул, и обильная слюна едва не закапала на макушку брата. Взяв себя в руки, он одним прыжком спустился с дерева, оказавшись рядом с Кристофером.              – Наконец-то… невинность, сладость… черт, а запах! Ты ведь тоже его чувствуешь, Крис? – жадно вдыхая пока еще слабый аромат, исходящий, предположительно, от Омеги, Чан пытался совладать с собой, но с каждым вдохом это становилось все труднее.              – Притормози, малой, я тоже его чувствую, но не будем терзать жертву раньше времени, надо вдоволь поиграть с ним перед обедом, – оторвавшись от книги, потому что манящий ванильный аромат Омеги действительно кружил голову, Кристофер взглянул на тяжело дышащего Чана и, отложив книгу, поднялся на ноги. Ростом они, кстати, тоже были почти одинаковы.              - Пошли. Наша Омега ждет своих Альф, - произнес Кристофер, после чего Альфы словно растворились в пространстве лабиринта идя навстречу Омеге.              Кристофер чувствовал, как голод Чана передается ему, словно болезнь. Не просто голод зверя, а что-то глубже, древнее. Запах ванили, такой нежный и уязвимый, пробуждал в нем странное, щемящее чувство. Больше, чем просто инстинкт охотника. Он видел перед собой не добычу, а хрупкое создание, нуждающееся в защите, в тепле. И это противоречие разрывало его изнутри.       Чан, шедший чуть впереди, дышал прерывисто, как загнанный зверь. Он жаждал утолить голод, но, в то же время, в его глазах мелькала растерянность. Запах Омеги опьянял, заставлял забыть о разуме, но где-то в глубине души оставался слабый голос, протестующий против уготованной участи. Он хотел насладиться сладостью невинности, но что, если за этой невинностью скрывается боль, страх, отчаяние?       Оба Альфы понимали, что их встреча с Омегой изменит их навсегда. Они вступят в игру, где нет правил, где победитель получает все, а проигравший – лишь страдания. Но что, если они оба проиграют? Что, если, поглотив невинность, они потеряют что-то гораздо более ценное – свою человечность, свою способность сочувствовать, любить?       В тишине лабиринта эхом отдавались их тяжелые шаги, наполненные тревогой и предчувствием. Они шли навстречу своей судьбе, к неизбежной встрече с тем, кто станет для них либо проклятием, либо спасением. Оставалось лишь надеяться, что они смогут сохранить себя, свою душу, в этом жестоком и беспощадном мире. Дойдя до развилки, дорога одна из которых вела непосредственно на встречу к Омеге, а вторая вела на срез, значит сократив путь, они могли намного быстрее встретиться с Омежкой. Договорившись между собой они решают, что Чан отправится на срез пути, чтобы в случае чего не позволить Омеге повернуть обратно, а Кристофер встретит его и замкнет капкан.              

~~~~~

             В это же время Феликс шёл по длинному коридору, рассматривая всякие иллюстрации на стенах, коридор постепенно сменялся на просторные комнаты, а также разветвления. С помощью логики и внутреннего чутья, Феликс поворачивал налево и направо, но ему казалось что он все время возвращался обратно.              - Лишь бы не нарваться ни на кого, — повторял он про себя, но эта фраза звучала все тише, словно ее заглушал шепот его собственного страха.              Он шел, стараясь не шуметь, но его дыхание срывалось, превращаясь в прерывистые вздохи. Вдруг впереди мелькнула тень — быстрая, как вспышка молнии. Феликс замер. Его пальцы автоматически сжались в кулаки, хотя он знал, что сопротивляться бесполезно. Сердце билось с такой силой, что казалось оно и вовсе выпрыгнет из его хрупкой груди. Адреналин подскочил до крышесносных показателей, поворот, потом еще один, но смех преследовал казалось повсюду. Поворот за поворотом он слышал смех, голоса, шорохи позади, стараясь не попасться он оглядывался чаще чем дышал, а потом..              — Ты заблудился? — раздается низкий голос за спиной Феликса, от чего тот вздрагивает и резко поворачивается на источник голоса.              Перед Феликсом предстает явно выше него на голову светловолосый Альфа, одетый в явно вызывающие одеяния. У него белые асимметричные волосы, которые придают ему необычный и дерзкий вид, гетерохромные бело-черные глаза усиливают ощущение загадочности и силы, изучают Омегу с ног до головы. На лице Альфы заметны металлические украшения, которые добавляют образу футуристичности и агрессии. Он одет в черную кожаную одежду, украшенную цепями и ремнями, что подчеркивает его бунтарский и брутальный стиль. Через кожаное изделие проглядывается мускулистое телосложение завершающее образ, делая его еще более харизматичным и запоминающимся. Такого Альфу невозможно забыть также, как и невозможно забыть хриплого голоса да его запаха горького шоколада, окутавшего остолбеневшего Феликса. Взглянув на Альфу, Феликс сделал пару шагов назад и бросился бежать в другую сторону, прочь от скалящегося Альфы.              - Хочешь поиграть сладость? Что ж, давай поиграем, - ухмыляясь, Альфа сверкает хищными глазами, вновь исчезая в тени, зная, что Омегу ждет его брат близнец.               Бежа по другому коридору, второпях Феликс начал вспоминать маршрутный лист, который им давали перед стартом.              "- Сейчас будет развилка, повернуть направо, затем два раза налево, потом прямо до конца коридора и там..", не успел до конца вспомнить Феликс, как его прижимают к холодной твёрдой поверхности стены, сцепляя стальными цепями. Руки скованы, кофейный запах забивает нос, от страха Омега щурит свои глазки, боясь взглянуть на Альфу перед собой. Он явно в ловушке. Переборов себя, Феликс все таки открывает глаза и видит перед собой до боли в глазах похожего Альфу. Того самого что он видел ранее, только темноволосого и совершенно по другому одетого. Растрепанные темные волосы, челка которых прикрывала таки е же гетерохромные глаза, с ушей свисает серебро в виде широкого кольца. Одет Альфа в черный брючный костюм на голое мускулистое тело. Клацнув зубами в миллиметрах от шеи Омеги, Альфа туже затягивает цепи на тонких запястьях.              - Опа, привет сладкий, а ты довольно шустрый для бегуна, - шепчет темноволосый Альфа. - Не страшно тебе блуждать в стенах лабиринта с таким притягательным запахом? - горячее дыхание заставляет Феликса краснеть до самых ушей. Он пытается вырваться из стальной хватки цепей, но у него явно ничего не получается, да и феромон Альфы пробирается в разум со скоростью света, от чего соображать становится намного труднее.              Феликс чувствовал, как его сердце разрывается на части. Цепи врезались в его кожу, холод металла сливался с жаром его страха. Он не мог дышать. Не мог думать. Только эти глаза, белые и черные, как пропасть, поглощали его целиком.              — Ты такой… красивый, — прошептал темноволосый Альфа, его голос был как бархат, пропитанный ядом. Его пальцы скользнули по щеке Феликса, оставляя за собой мурашки. — И такой беспомощный.              Феликс сжал зубы, пытаясь заглушить дрожь, которая прокатилась по его телу. Его разум кричал: «Беги!», но тело… тело не слушалось. Оно отвечало на каждое движение Альфы, на каждое слово, каждый вздох.              — Ты… отпусти меня, прошу, — выдавил он, но его голос звучал слишком слабо, слишком неуверенно.              — Отпустить? — Альфа рассмеялся, низко и хрипло. — Ты же сам пришел сюда, сладость. Ты сам зашел в эту ловушку.              Феликс закрыл глаза. Внутри бушевали смешанные чувства. Но вместо этого он почувствовал, как тепло Альфы приближается, как его дыхание касается его шеи, горячее и влажное. Он так старался не попасться, хотел добраться до финиша свободным омегой, но теперь ему придется связать свою жизнь с этим Альфой. Подождите. А где второй? Был же еще один со светлыми волосами, разве нет? Глаза забегали по темному коридору. На весь коридор раздается хриплый смех и из-за поворота появляется тот самый Альфа, о котором думал Феликс. Альфа выходит из тени, подходя ближе и становясь возле второго Альфы.              Феликс вдруг задрожал от волнения и чувства неопределенности, когда светловолосый Альфа приблизился к нему, словно хищник, выжидающий момента, чтобы нанести удар. Его пальцы, дерзкие и настойчивые, впились в плечо омеги, оставляя на нежной коже следы, которые обещали перерасти в болезненные синяки. Эти метки казались символом тотальной власти, которую светловолосый Альфа собирался установить над ним.               — Два Альфы? — выдохнул Феликс, его голос сорвался в шепот, словно он произнёс нечто запрещённое. В этот миг его живот сжался от внезапной волны тепла, вскипевшей в глубине его существа. Неясные ощущения смешивались с растерянностью, заставляя его сердце колотиться быстрее.              Темноволосый Альфа, казавшийся уверенным и непоколебимым, вдруг засмеялся. Его смех словно наполнял пространство вокруг, а губы, касаясь уха Феликса, обжигали кожу своим теплом, вызывая мурашки.              — Разве не очевидно, сладость? Ты попал в наши сети. И теперь… ты наш. — произнёс он с тенью насмешки, словно дразня Феликса, который не мог избавиться от ощущения, что с ним происходило нечто большее, чем просто опасная игра.              - Меня зовут Чан, а это Кристофер, - взяв омегу за подбородок, Чан указывает на Альфу, стоящего прямо перед глазами Феликса, - сладость, хорошенько запомни наши имена, ведь сегодня ты точно сорвешь голос, когда будешь кричать их, - горячее дыхание прожигает ухо Омеги, внутри все переворачивается от предвкушения.              Чан провел ладонью по шее Феликса, его ногти слегка впились в кожу, заставляя омегу невольно ахнуть от неожиданного удовольствия, которое пробежалось по всему телу.              — Дрожишь… Как мило, — заявил он с низким, сладким голосом, который звучал как обещание.              В этот момент в воздухе стали смешиваться феромоны, густые и сладкие, как патока, которых было так много, что они казались почти ощутимыми. Они создавали вокруг Феликса атмосферу, в которой всё смешивалось: напряжение, нервозность и в то же время ненасытное влечение. Феликс чувствовал, как его разум постепенно мутнеет, а тело, предательски отвечая на каждое прикосновение, словно стремилось разорвать оковы здравого смысла.              — Ты боишься, — прошептал Альфа, его губы почти коснулись кожи Феликса. — Но ты также… хочешь этого.              И в этом был ужас. Феликс не мог отрицать это. Его тело отвечало на каждое прикосновение, каждый звук. Его сердце билось так сильно, что он боялся, что оно разорвется.              - Как же тебя зовут сладость? - прошептал кто-то из Альф.              - Ф..Феликс — прошептал он, его голос дрожал, как лист на ветру. — Что вы со мной сделаете?              — Все, что ты заслуживаешь, — ответил Чан, его пальцы скользнули ниже, к поясу Феликса. — И все, чего ты боишься.              — Н-нет… Я не… Я не хочу, — попытался протестовать Феликс, но даже его слова звучали фальшиво, как будто он сам себя обманывал. Прерывистый стон вырывался из его уст, выдавая истинные желания и неопределённые стремления, когда Кристофер коснулся его бедра и сжал его с силой, наверняка на нем останется след.              Чан, обнимая его, прижался бедром к его спине. Низкий смех, исходивший из его груди, казался знакомым и обжигающим.              — Лжец. Ты хочешь. Ты жаждешь этого, — это звучало как утверждение, лишенное сомнений, и Феликс не мог с этим не согласиться.              Кристофер наклонился ближе, и его дыхание, горячее и влажное, обожгло губы Феликса, заставляя его затаить дыхание.              — Позволь нам показать… на что способны Альфы, — шепнул он, как будто это было приглашение, от которого невозможно было отказаться.              И в тот момент, когда их прикосновения стали невыносимыми, а тело омеги уже было готово сдаться в объятия этой страсти, границы между желанием и страхом начали стираться, оставляя лишь ту непередаваемую тишину, в которой призыв несказанного стал практически невыносимым. Феликс чувствовал, как его сознание начинает плыть. Он не знал, что хуже — страх или то, как его тело реагирует на каждое прикосновение. Он был в ловушке. В ловушке этих рук, этих глаз, этого дыхания.              И он не знал, хочет ли он вырваться. Воздух соблазна прорезает металлический стук цепей о пол , а запястья Омеги освобождаются из стального заточения, после чего их захватывает Чан, начиная разминать затекшие кисти, тем самым заботясь о своей Омеге.              Голова кружится, мышцы отказываются слушаться и Омега практически падает на колени, но сильные руки Альф подхватывают его и держат крепко за талию, не позволяя ему падать. Зажатый между Альфами, окутанный их феромонами, Феликс уже не пытается сбежать, глубже вдыхая их феромоны, он старается сохранять сознание. За время вдыхания их феромонов, Феликс понял, что их сочетание просто превосходно, от него не тошнит, он не сильно приторный, наоборот придает баланс и хорошее дополнение его ванильному запаху. Внезапно он ощущает жар внизу живота и липкость в шортах, а на шее, спине и ключицах мокрые поцелуи Альф, явно оставляющие метки принадлежности. В какой-то момент до Феликса очень медленно доходит, что у него нет футболки и он буквально прижат к голому, пылающего жаром телу, если он не ошибается Кристофера.              Скомканные мысли резко обрываются в голове Феликса, когда он внезапно ощущает острую и неприятную боль на соске. Паника охватывает его, и он инстинктивно пытается оттолкнуть обнажённого Кристофера, который, казалось, прижал его к себе с неумолимой силой. Однако каким-то образом ему не удаётся вырваться из этой ловушки; он чувствует, что что-то необычное происходит, и могло показаться, что кто-то из них утробно рычит от удовольствия, создавая атмосферу, полную напряжённой сексуальной энергии.              — Ты такой сладкий, невозможно удержаться, — прорычал Кристофер, его горящие от желания глаза смотрели прямо в глаза Омеги так, будто искали в них ответ. В этот момент он, потянув Феликса за подбородок, увлек его в поцелуй, полный страсти, словно жизнь зависела от этого момента. Кристофер вылизывал его изнутри, оставляя на душе неизгладимый след, напоминание о своей метке.              Влажность и жара накрывали их, словно нескончаемое лето, пробуждая в Феликсе совершенно новые ощущения. Всё казалось невыносимо интенсивным, и скулеж, вырывающийся из его горла, эхом разносился в теснящей комнате, достигая ушей явно возбуждённых Альф. Этот звук — смесь удовольствия и страха — только подогревал атмосферу, заставляя желания кипеть и разгораться ещё сильнее.              — Не волнуйся, сладость, мы не сделаем больно. Тебе будет так приятно, что ты сам будешь умолять нас о большем,— шептал Кристофер, покрывая поцелуями шею, плечи и спину Феликса, как будто искал способ успокоить его. Его слова были полны обещаний, которые звучали как мелодия, греющая душу, но под которой скрывалась навязчивость страсти.              В комнате становилось всё более невыносимо пошло. Звуки, невольно доносящиеся из их ласк, были явно влажными и интимными, создавая ощущение настоящей, безудержной близости. Пока Кристофер уверенно придерживал Феликса за талию и продолжал жадно помечать его шею, Чан, незаметно достал откуда-то смазку и презервативы, словно они были тщательно подготовлены для этого момента.              Присев на колени, Чан тянется к мокрым шортам младшего, и, сняв их, он издает утробное рычание от картины, открывшейся перед ним. То, что он увидел, оказалось просто неописуемым: по сладким, так манящим ягодицам стекает естественная смазка, которую так и хочется попробовать на вкус, а сочные бедра зовут его к себе, словно обещая незабываемые ощущения, ощущение полной принадлежности. Он не мог устоять перед соблазном и уж точно знал: скоро оба Альфы обязательно сделают всё, что задумали, оставив на теле Феликса свои следы, в том числе и метку принадлежности, коли он сам пришел на этот фестиваль.              Коснувшись большими руками двух половинок, Чан оголяет маленькое сжимающееся колечко омеги, немного дуя на него, от чего по телу Омеги пробегает сильная дрожь, а с губ вылетают тихие стоны, заглушающиеся настойчивыми и властными губами Кристофера. Немного погодя, Чан зарывается лицом в те самые половинки, пробуя и смакуя на губах так манящую и сладкую жидкость, краем уха слыша высокие стоны Омеги и усмешки брата.              - Блять, как же ахуенно, наш Омежка такой восхитительный, такой сладкий и такой мокрый, - пробубнил низким, обвораживающим голосом Чан, мокро вылизывая подрагивающую дырочку Феликса. Ему хочется поглотить все до последней капли, но пока рано терять рассудок, ведь он должен как следует растянуть своего Омежку.              Отстранившись, Чан облизывается так мокро, словно кот наевшись сметаны, после чего он открывает смазку, выдавливая немного на свои пальцы. Разогрев субстанцию, Чан проникает одним пальцем, не ощущая сопротивления, он проталкивает внутрь уже второй, а затем и третий. Слушая восхитительные стоны Омеги словно мантру, Чан неспешно растягивает его, все таки добравшись до манящих бедер, пока Кристофер помечает грудь и ключицы. Картина перед ним головокружительна и он чувствует как омегу трясет от смешанных чувств, как тот перестал уже давно сопротивляться и всеми силами подстраивается под мягкие толчки пальцев.              - Я думаю он готов, братец, боже, у меня скоро член взорвется, Крис, - прорычал Чан, поднимаясь с колен, чувствуя легкое головокружение от полюбившегося запаха омеги, который стал еще резче и кажется уже давно заполнил всю комнату.              - Я тоже на пределе малой, - смотря пожирающими глазами на растекшегося Омегу, Кристофер дает знак Чану, что он будет первым, а затем подняв Феликса за бедра, он ждет, пока младший брат покончит со своей одеждой.              Чан, скинув с себя последние остатки одежды, жадно хватает презерватив, разрывая упаковку в предвкушении. Смотря в затуманенные похотью глаза Феликса, он видит не только страх, но и толику желания, что заставляет его сердце биться чаще. Он знает, что сейчас тот момент, когда нужно быть предельно нежным, чтобы не сломать эту хрупкую грань между удовольствием и ужасом.              Медленно, с замиранием сердца, Чан входит в податливое тело Феликса, и в этот миг время словно замирает. Лёгкий стон срывается с губ омеги, отражаясь эхом в груди Чана. Он чувствует, как Феликс напрягается, но не отталкивает его, а наоборот, словно ищет в нем опору. Чан замирает на мгновение, давая Феликсу привыкнуть, а затем начинает двигаться медленно и нежно, словно гладит его изнутри.              Кристофер нежно целует Феликса в губы, отвлекая от неприятных ощущений, и шепчет успокаивающие слова, полные любви и обожания. Он видит, как с каждой минутой Феликс расслабляется, отдаваясь во власть ощущений, и его стоны становятся все более громкими и требовательными.              Забыв о всякой осторожности, Чан ускоряет темп, его движения становятся более уверенными и напористыми. Феликс отвечает ему стонами, в которых смешались боль и наслаждение. Его тело извивается под ними, словно в танце, и Чан чувствует, как с каждой секундой их связь становится все крепче и глубже. Он больше не может сдерживаться, и его извержение обрушивается на Феликса волной тепла и страсти, знаменуя собой пик их безудержного желания. Если бы Чан не использовал защиту, то явно наполнил бы Феликса под завязку, но для этого пока слишком рано, так что находясь в ярком экстазе, Чан наклоняется к запаховой железе Омеги, впиваясь в нее с явным намерением присвоения Омеги. На все помещение раздается явный крик, перемешанный со стоном Омеги, отчего в головах Альф явно переклинивает. Чан тяжело дышит, прижимая Феликса к себе. Он чувствует, как сердце его бъется в унисон с его сердцем, и понимает, что в этот момент они стали одним целым. Он целует его в лоб, чувствуя, как его волосы липнут к потной коже, и шепчет слова любви и обожания.              Кристофер нежно проводит рукой по спине Феликса, успокаивая его и даря ему чувство безопасности и защищенности. Он видит, как тот дрожит в его объятиях, и понимает, что ему нужно время, чтобы прийти в себя. Он целует его в шею, в плечи, в руки, осыпая его нежностью и заботой, пока тот не расслабляется. Теперь наступила очередь старшего. Кристофер, придерживая феликса входит внутрь где уже все давно растянуто, но так же влажно как и вначале, он двигается резко, требовательно, явно намекая что Омега будет связан с ними как внешне, так и внутренне. Феликс, сорвав свой голос, пытается кричать от наслаждения вновь. В голове давно царит тишина и пустота, лишь наслаждение блуждает в уголках подсознания. Он держится за широкие плечи старшего, ощущая на себе крепкие руки Альф. Биение сердца зашкаливает. Пульс на пределе, но это не важно, когда внутри четко бъется большого размера член, крепкие руки сжимают в своих тисках до синяков, остальное становится совершенно не важно.              Когда Кристофера накрывает оргазм, он еле успевает вытащить свое достоинство из Омеги и кончает на его нежный и плоский живот, параллельно оставляя свою метку на ключице Омеги. Белесая жидкость украшает стройное тело Омеги, а сам Феликс отключается от переизбытка чувств и пережитого второго оргазма, напоследок прошептав: - Изверги, - после чего проваливается в царство морфея. Уставший но явно довольный.              Альфы, словно храня бесценное сокровище, нежно убирают остатки влаги с его кожи, с трепетом надевают помятую одежду, и в последний раз касаются поцелуем заплаканных глаз. Словно хрустальную вазу, бережно несут они Омегу на руках, покидая лабиринт под ликующие возгласы финишистов. На финишной черте Феликса уже ждали друзья с их половинками. Оказывается, каждый в их подгруппе нашёл свою судьбу, даже Чонин, участвовавший в лабиринте дважды. Взгляд, обращенный на Феликса, которого один из Альф нес на руках, поверг друзей в изумление – впервые Омега покидал лабиринт в объятиях сразу двух Альф.              Как выяснилось позже, в лабиринте Омеге Джисону встретился Чанбин – мускулистый и статный Альфа, почти одного роста с Омегой. Омегу Сынмина покорил Минхо с кошачьим взглядом и лукавым нравом, а лисенку Чонину достался властный, высокий и собственнический Хенджин с пронзительным взглядом. Обменявшись взглядами, Омеги молча кивнули, почувствовав, что Феликс тоже обрел свое счастье, и за него больше не стоит тревожиться. Звук подъехавшей машины прервал неловкое молчание, и Чан с Кристофером, бережно держа Феликса на руках, направились к автомобилю. Водитель распахнул пассажирскую дверь. Чан, не выпуская Феликса из объятий, передал Кристоферу мягкий плед, лежавший на соседнем сидении. Двери закрылись, и Альфа взял управление на себя. Машина тронулась, уносясь вдаль, покидая фестиваль принадлежности.              

~~~~~

      Вскоре после событий, произошедших на фестивале, социальные сети буквально взорвались обсуждениями и сплетнями о тех загадочных Альфах-близнецах, которые неожиданно оказались директорами крупнейших и наиболее влиятельных корпораций Кореи. Рекламные баннеры с их именами и названиями компаний, которые заполнили улицы и здания по всей стране, мелькали, как фейерверки в ночном небе, привлекая внимание широкой публики. Акции, связанные с их бизнесами, раскупались в мгновение ока, как горячие пирожки на зимнем рынке. Однако для внешнего мира, наблюдающего за этой суетой, это было лишь верхушка громадного айсберга, скрывающего под собой глубинную и леденящую душу бездну, о которой никто не догадывался.              Днем эти трое, казалось, были обычными директорами успешной корпорации, но ночью их истинная природа менялась: они становились жестокими и безжалостными главами самой бескомпромиссной корейской мафии. Их карьера была пропитана невидимой кровью жертв, чьи жизни tragически обрывались в результате тщательно спланированных и холоднокровно исполненных убийств и подстроенных "несчастных случаев". Они с бесчеловечной точностью и гениальным стратегическим мышлением просчитывали действия своих конкурентов, опережая их на десятки шагов вперед, словно участники опасной и смертельной игры.              И вот, на этом самом фестивале принадлежности, эти Альфы вновь оказались в центре внимания: они покинули его, держа на руках Омегу, что явилось несомненной удачей для последнего. Комментарии под бесчисленными постами в социальных сетях пестрели сообщениями о том, как трудно будет Омеге находиться сразу с двумя такими мощными и, в то же время, опасными личностями. Многие из комментаторов утверждали, что он не справится с ними, некоторые даже желали ему смерти, полагая, что такая любовь принесет лишь страдания, а другие, напротив, щедро посылали свои благословения и желали нетрадиционной паре спокойного счастья, надеясь, что их любовь сможет преодолеть все трудности.              На фоне этой социальной суматохи и обсуждений, сидя в уютном кресле своего дома, укутанный в мягкий теплый плед, с чашкой горячего чая в руках, Феликс с интересом пролистывал свою ленту в Instagram на новом телефоне, который был подарен ему всего лишь накануне. В это время на кухне, старательно готовя обед, Кристофер периодически украдкой поглядывал на своего младшего партнера, изредка встречая его взгляд и искренне радуясь его присутствию. Чан же, напряженно заканчивая дела в своей компании, нетерпеливо стремился вернуться домой к семье, в теплую атмосферу, которая так быстро заполнила его сердце.              - Что интересного на этот раз там пишут, сладость? - не отрываясь от своих кулинарных приготовлений, спросил Кристофер с лёгкой улыбкой, в которой прослеживалась забота и безмятежность.              - То же, что и вчера, ничего особенного, Крис, - вздохнув с лёгким разочарованием, ответил Феликс, откладывая телефон на удобный столик рядом с собой. Затем он поднялся на ноги и, слегка переминаясь, подошел к своему старшему партнеру, обняв его со спины, словно пытался передать свою теплоту и поддержку.              Почувствовав робкое прикосновение тонких пальчиков к своей талии, Кристофер обернулся. Феликс, его лучик света, искал его тепла. С трепетом захватив омегу в объятия, Крис уткнулся носом в мягкую макушку, вдыхая до головокружения свежий, нежный аромат шампуня, словно глоток живительной влаги после долгой засухи. В этот миг, пока их тела были сплетены в единое целое, в воздухе словно заискрилось волшебство, оплетая их души невидимыми нитями, делая связь еще более глубокой и нерушимой.       Звук щелкнувшего замка входной двери нарушил тишину, возвестив о возвращении Чана. При виде родных – старшего брата и Феликса, ставшего таким дорогим сердцу, – волна нежности захлестнула его. С тихой поступью приблизившись к омеге, он обнял его за талию, прижимая к себе так крепко, словно боялся отпустить. Горячий поцелуй коснулся метки, а губы прошептали приветственные слова, наполненные безграничной теплотой и любовью.       Вечер прошел в уютной домашней обстановке. После ужина они вместе погрузились в просмотр фильма. Вскоре усталость взяла свое, и Феликс уснул, прильнув к плечу одного из альф. С благоговением, словно перевозили драгоценный хрусталь, братья перенесли его на огромную кровать, приобретенную специально для них троих. Сладкие грезы коснулись Феликса, и от этого зрелища в груди альф разлилось тепло, такое долгожданное, почти забытое чувство, которым они теперь были готовы упиваться вечно.       Семья Бан приняла Феликса с распростертыми объятиями. Матушка Бан называла его своим солнышком, и порой казалось, что любит его даже больше, чем собственных сыновей. Она всегда оберегала его, словно хрупкий цветок, а во время визитов никогда не забывала принести что-нибудь вкусненькое, заботливо приготовленное специально для него. Отец Бан также тепло принял Феликса.       Поначалу Феликса оберегали от темных тайн семьи Бан. О том, чем они занимаются в ночи, знали лишь избранные. Но, опасаясь возможных последствий и недопонимания, братья Бан в один из вечеров раскрыли Феликсу свою страшную правду. Их изумлению не было предела, когда Феликс не отшатнулся в ужасе, не сбежал в ту же ночь. Напротив, он произнес слова, которые навсегда врезались в их сердца:       - Если судьба свела нас в этом запутанном лабиринте, я буду с вами несмотря ни на что. После таких слов Альфы несомненно набросились на него с поцелуями и объятиями, которые плавно перетекли в жаркую и пылающую ночь.       Вот так фестиваль забега Предназначения подарил даже самой опасной тени яркий лучик света. Феликс стал для Кристофера и Чана самым дорогим человеком, которого они больше никогда не отпустят. Любовь одного смогла растопись холодные сердца сразу двоих.

***