Съешь меня нежно, люби меня грубо

      Говорят, на краю густого леса расположилась деревня, овеянная тайнами и легендами. В ней жил парень – не такой, как прочие.        С детства он понимал язык ветра, слышал малейший шорох травы и знал, когда в лесу пляшут тени. Однажды он сделал то, что не удавалось никому многие века – приручил волка. Но не простого – самого хозяина чащи, зверя, что мог менять облик и становиться человеком.        Его боялись абсолютно все и что только люди не предпринимали. Пытались поймать и убить, сжечь лес, но не давало проклятье избавиться людям от напасти. Многие века их деревню держали в страхе и лишь жертвоприношения каждый год могли освободить от ужаса, таящегося в дебрях леса. И однажды такой же жертвой, как многие другие до этого, стал двеннадцатилетний мальчик, потерявший родных, оставшись на попечении бабушки. Но кто бы мог подумать, что жертва сохранит себе жизнь и получит покровительство самого чудовища.         Что способно привлечь оборотня? Это существо жило в долгой, тягучей скуке — вечность, из которой было непонятно, как извлечь смысл. И однажды волк решил сыграть с человеческим ребенком, который должен был стать жертвой. Он пообещал сохранность жизни мальчика, пообещал отпустить, но не просто так.       — Какие правила? — спокойно спросил мальчик. Страх давно покинул его: терять было нечего и потому он был готов на все.       — Не забывай обо мне, — низко прорычал зверь.—Приходи в чащу каждый день. Не явишься – я приду в твою деревню и уничтожу все живое. На лице, вполне человеческом, появился оскал.         — Всего лишь приходить? — пожал плечами мальчик, не ведая тогда, почему волку так важны его визиты. – Как тебя зовут?  Я хочу знать к кому я буду ходить.          — Те, кто встречали меня раньше, называли чудовищем, — насмешливо отозвался в тот день оборотень, — Какого будет твое обращение — не суть важно.         — Тогда буду звать тебя Арсений, — решил мальчишка. — Обращаться к тебе чудовище, значит, признавать, что я боюсь тебя, но это не так.       — А-р-р-р-с, -- гортанно рыкнул волк.—Мне нравится.           Так и повелось. Оборотень, получив имя от простого смертного ребенка, отпустил его обратно в деревню, откуда мальчика послали на верную гибель. И лишь один раз узрев жертву, единственную спустя много лет вернувшеюся обратно, люди стали опасаться. Они боялись мальчишку и в какой-то степени уважали. С тех пор Антон, так звали мальчика, каждый день стал приходить в лес. Не только оборотню было скучно. Люди раздражали мальчика: они никогда его особо не жаловали, а после всего и вовсе стали обходить стороной. Пусть так. Лучше, когда никто не мешкается под ногами.         Пять лет пролетели быстро. Антон приходил, вел короткие разговоры с Арсением, который не имел возражений, чтобы его так называли, только иногда не реагировал, задумавшись. Антон расслабился, но, как оказалось, рано.         День не отличался от всех предыдущих. Антон пришел на место встречи, как и до этого бесчисленное множество раз. Но стоило ему попробовать окликнуть оборотня, как тот появился позади в мгновение ока и тут же прижал к стволу старого дуба.         — Грр, мой мальчик вернулся. Что принес?         — Бабушка сегодня напекла пирожков. Стащил из кухни, — Антон приподнял корзинку выше. — Подумал, что можем пообедать вместе. Ни разу не видел, чтобы ты что-то ел.         — Неужели ты наивно предполагал, что сможешь утолить мой голод человеческой пищей? — синие глаза существа полыхнули ярче. Привычный оскал вдруг насторожил мальчика. Во взгляде оборотня слишком много плотоядности.         — Ты же вроде живое существо, — Антон не отвел глаз, хоть сердце на мгновение и пропустило удар, — значит, чем-то же ты питаешься.         — Но уж точно не тем, что вы, люди, называете, едой, — в глазах оборотня проскользнула насмешка.         В следующий момент он сдавил руку мальчишки сильнее и тот не смог более держать корзинку: она упала с тихим шумом на траву. Оборотень своим телом прижался к парню, руки того поднял над головой и склонился к открытой тонкой шейке. Запах юного тела манил с самой первой секунды. Он пробуждал… голод. Горячий шершавый язык лизнул чуть солоноватую кожу, почти до самого подбородка.         — Ты решил все-таки съесть меня? — усмехнулся Антон, прикрывая глаза. Было немного страшно. Умирать давно уже расхотелось.         — О, нет. Убить тебя — слишком просто. Ты все еще мне интересен, ребенок. А пока ты можешь избавлять меня от скуки, — я не стану тебя убивать.         На этих словах Арсений снова попробовал своего мальчика на вкус, но язык на этот раз прошелся по подбородку и до губ. Сначала по нижней, затем по верхней.         — И что в твоем понимании «избавлять от скуки»? — опешил Антон от таких действий. Он не совсем понимал, что от него хотят.         — Ты принадлежишь мне! И телом, и душой, — рыкнул оборотень, до боли сжав кисти рук. — Не забыл мои слова, дитя?         — Такое не забудешь, — поморщился парень, — но я не понимаю тогда, что ты хочешь?         Вместо ответа Арсений нагло протиснул колено между ног мальчишки, заставив раздвинуть их шире. Свободной рукой развязал шнуровку на рубахе. Глазам открылись соблазнительные формы ключиц и чуть оголенного правого плеча. Оборотень облизнулся и впился в нежную кожу, болезненно всасывая. Пробуя снова и снова открытые участки кожи.         — Ох, — шумно выдохнул Антон, прикрывая глаза. Такие странные ощущения. И вроде не противно, но что-то отталкивало. И это что-то — появившийся за долгое время страх. — Ты со всеми жертвами так играл?          — Только с девственниками, — довольно рыкнул, отстранившись буквально на секундочку. — Вы чисты и притягательны. Вас хочется опорочить. Вкус портил разве что страх. Но ты… — короткая пауза, после которой зверь прикусывает шейку, а рука забирается под рубаху. — Вышел особенным. Не разочаруй.         — Это напоминает детскую страшилку, — Антон не упускал возможности заболтать волка. Было страшно и… волнительно. — Не ходите дети в лес. За волчьим взором не следите. А нарушив строг наказ - бегите. Или он вас скоро съест.         — Прикрываешься пустозвучием? Бесполезно, — волчьи ушки забавно дернулись. Оборотень вдруг отпустил руки мальчика, а сам опустился перед ним на колени, но лишь затем, чтобы задрать рубаху до самой груди и с наслаждением терзать нежную кожу на животе.         — Кажется, тебе абсолютно все равно, с кем играть, — усмехнулся парень, руками уперевшись в голову оборотня.         В голову пришла забавная идея, которая изредка проскальзывала в мыслях мальчика, а сейчас такая возможность, хоть и не совсем удачная. Антон провел по волосам и пальчиками ухватил ушки, слегка почесав их. Действия дали свои плоды. Реакция оборотня не сильно отличалась от собачьей. Арсений против воли рыкнул от удовольствия и чуть не прокусил кожу до крови.         Антон поморщился от боли, по инерции сжав и уши. Однако, почему-то быстро исправил положение и, прикусив губу, снова их погладил.         — Надо играть аккуратно, — пробормотал он.         Не раз оборотень успел восхититься стойкостью дитя. Многие другие до него убегали в страхе, один вид пришедшего существа нагонял ужас. Облик человека, с дикой примесью зверя. Жертвы молили о пощаде, девственники жались в страхе и лишь на пике страсти могли открыться. Но все было не то. Скучно. Раздражающе. Нет искр, нет интереса. Пока не появился этот ребенок. Даже сейчас держался ровно, зная, что может ожидать впереди. И успевал играться.         Оборотень поднял взгляд сапфировых глаз. Он позволил смотреть на себя свысока. Позволил почувствовать себя выше. Как человек, который сумел поставить чудовище на колени.         — Значит, — Антон часто дышал, чувствуя отголосок боли от укуса, — уши твое слабое место? А хвост тоже?         — Хочешь проверить? — ушки заинтересовано дернулись.         — Хочу, — юноша тихо хихикнул от такого действия. Это смотрелось весьма забавно.         Ему дали полную свободу действий. Арсений отодвинулся в сторонку, позволяя отлипнуть от дерева. Хвост против воли хозяина стал в нетерпении ходить из стороны в сторону.         Антон, поправив рубашку, с интересом заглянул за спину волка. Протянув руку, он коснулся мягкого пушистого хвоста.         — Как шелковый, — изумленно произнес он, аккуратно, чтобы ненароком не дернуть, провел ладошкой по направлению роста шерсти.         Рычащие звуки, означающие удовольствие, невозможно было держать в себе. И хвост дергался от любого прикосновения.         — И как тебя можно бояться? — тихо смеялся Антон. — От одного поглаживания вон как замечтался, — он поднял руки и снова почесал кончики ушей.         Вот уж от чего мальчишка мог воздержаться. Одного рывка оказалось достаточно, чтобы пригвоздить человека к земле и нависнуть сверху. И снова волк оскалился. Руки полезли под рубаху, легко когтями пробежавшись по бокам.         — Не забывайся, дитя. Я не ручной зверек.         — Но даже, как выяснилось, дикий зверь получает от простых слабостей удовольствие, — поморщился Антон. Все-таки ударился немного головой от резкой смены положений. — Ты странный, — почему-то сорвалось с губ. — Очень странный.         Антон и правда считал его странным. Что он — оборотень — нашел в нем, простом мальчишке, без семьи, без гроша за душой?         — Поживи с мое — наберешься странностей. Веками этот лес был моей тюрьмой, ибо я прикован к этим землям, и шанс выбраться — равен нулю. И сильнее голода я испытываю скуку. Она мой вечный спутник жизни. Так скажи мне, дитя, на что же еще тратить вечность, как не на игру?         И сказанное закрепилось рыком, а за ним последующей лаской: оборотень не стал избавлять от одежды, но просунул голову под рубаху и добрался до груди человека. Жаркое дыхание опалило кожу, соски набухли от приятных чувств и Арсений не удержался, чтобы попробовать их на вкус.         Антон глухо застонал от странного ощущения, что неожиданно его посетило. Язвительные слова, что держались на языке для ответа были проглочены. Для парня такое было впервые. И это, как бы ни было странно, ему нравилось.         Уши ловили приятные звуки, что рвались с губ человека. Оборотень был доволен полученным результатом и что самое главное, отсутствием страха. Все сильнее заводил запах юного тела и больше отказываться от своего зверь не собирался. Он стал спускаться с груди, поцелуями-укусами, к животу и одновременно с этим избавлять от штанов, и белья свою жертву.         Антон инстинктивно зажимался от действий оборотня, приятных действий, стоит сказать. Что-что, а вот доставить удовольствие волк, кажется, умел.         — Наверное, — шумно дышал парнишка, стараясь хотя бы вымолвить из-за сбившегося дыхания несколько слов, — опыта у тебя за эти сотни лет прибавилось, — он пытался отвлечься от столь приятных и горячих действий. — Я так и не узнал, где твоя нора. Не на улице же ты спишь.         — И не узнаешь, — привычно рыкнул Арсений, откинув ненужные вещи в сторону. Прекрасный вид. Только осталось избавиться от рубахи, а плащ можно и оставить. Он — неотъемлемая часть мальчишки. И волку так нравилось.         — Боишься, что приведу туда кого-нибудь? — Антон от осознания, в каком виде сейчас лежит под волком, густо покраснел.         — У тебя никого нет. Только я, — произнес довольно жестокие слова и раздвинул ножки шире. Вот и соблазняющий вход в юное тело, а вот и аккуратный розовенький член, уже в полной готовности и сочащийся смазкой.         Когти, словно из обсидиана, полоснули одним резким движением по рубахе и от нее осталось одно лишь название. Лишнюю тряпку отбросили к остальной одежде и вот, наконец, человеческое дитя раскрыто перед ним. В одном лишь красном плаще.         — А тебе я нужен только для игр, — немного горько стало от этих слов. Почему-то Антон успел привязаться к оборотню. Слишком интересным он казался.         — Верно.         Последующие реплики затопило неведомым никогда наслаждением, когда Арсений вобрал возбужденную плоть в рот. Антон застонал. Он чувствовал себя ужасно странно и непонятно. Он не мог объяснить, что происходит с ним, что за чувство просыпается внутри, когда оборотень касается его тела, когда целует грудь то мягко, то слегка покусывая. А сейчас и вовсе он выпадал из мира. Слишком блаженно. Слишком приятно. Возбуждения добавляли когти. Вроде и легко, но довольно ощутимо проводили по бокам и бедрам.          Арсений наслаждался терпким вкусом и его рычание сильнее сводило человека с ума, что долго не продержался. Всего ничего нужно было оборотню, что подвести невинного юношу к его первому оргазму.         — Арс, я больше не могу, — прошептал Антон, — слишком приятно.         Тот не стал глотать семя, а позволил запачкать живот. Обычно, это было единственным наслаждением, что могли получать его жертвы-девственники, после чего возвращался страх, переставший быть замутненным страстью, а за ним невыносимая боль. Когда волк разрывал их девственный вход. Кровь была той смазкой, что позволяла без боли самому двигаться в изломленном теле. Но для этого мальчика Арсений готов был сделать исключение. И попробовать его с новой стороны. Для этого он закинул ноги на свои плечи, приподнял для своего удобства и для пробы лизнул сфинктер.         Антон издал очередной стон. Бесстыжие ласки волка странным блаженством отдавались внутри измученного томлением юного тела.         — Что же ты творишь? — пробормотал от удовольствия, чувствуя влажный язык в самом сокровенном месте.         — Стони для меня, дитя, — усмехнулся Арсений, на секунду оторвавшись и снова попробовал сжимающуюся дырочку. До обоняния доходил запах чего-то чистого, моющего. Его мальчик строго соблюдает гигиену.         И Антон застонал, полностью отдаваясь во власть волка. Волка, к которому он успел привыкнуть и почему-то довериться. Страх, что испытывал он в самом начале, ушел восвояси.         — Больше, — прошептал мальчишка, не понимая, чего он, собственно, хочет. — Еще…         Жаркий шершавый язык уже проник в маленькую дырочку, вылизывая и растягивая. Счастье, что по желанию язык оборотня мог становиться длиннее и заходить дальше. Этим он бесстыдно пользовался и доводил своего мальчика до моления. Оторвавшись, Арсений облизнулся. Затем пустил слюну на сжавшийся сфинктер, подушечкой пальца размазывая по розовой сморщенной кожице.         — Еще, — прошептал Антон, словно находясь в бреду, — слишком приятно.         — Поработай ротиком, — рыкнул Арсений, в один миг подорвав мальчишку с земли и усадив к себе на колени. Так, что Антон мог почувствовать, даже через слой одежды, насколько возбужден сам оборотень.         — Что ты хочешь? — не понимал он, шумно дыша и удивленно смотря на мужчину-волка.         — Ты же не хочешь боли?         — Боль, — невесело ухмыльнулся мальчик, — мне не привыкать.         — Не той боли, глупый, — Арсений уткнулся носом в тонкую шейку, мягко ведя кончиком вниз, до ямки между ключиц. — Я могу тебя разорвать. Ты забудешь о том наслаждении, что дарил я тебе до этого. Если хочешь «еще», поработай ротиком. — И он перехватил руку человека, дав почувствовать свою эрекцию и где именно он должен «поработать».         — Меня и колотили, и причиняли другую физическую боль, — Антон опустил взгляд и слегка сжал бугорок под штанами. — Почему ты об этом заботишься?         — Не хочу видеть твое искаженное личико. По крайней мере не от боли. Тебе к лицу наслаждение, — выдохнув в самые губы, а затем снова их лизнул.         — При всех твоих действиях, — усмехнулся Антон. — Хочешь лишить меня девственности, но первого поцелуя даже не спросил. Какая странная игра.         — Я не целую своих жертв.         — А жертва ли я? — Антон поднял взгляд на волка.         Прав был человеческий ребенок. Оборотень и сам не считает его тем, кого люди подали в знак мира и процветания в своей деревне, на шанс того, что чудовище смилуется и не придет сеять хаос и разрушение.         Арсений обхватил затылок мальчишки и приблизился вплотную. Сначала лишь изучая, в свойственной манере зверя и только затем накинулся на губы, что так ему понравились с первых минут. На вкус они были сладки, а сминать их оказалось еще приятнее.         Антон отвечал совсем неумело, руками обняв за плечи. В один момент, он почувствовал настойчивость языка волка, и повинуясь, приоткрыл рот. Слишком неуютно чувствовать чужой язык рядом со своим, особенно, когда ответить не можешь. Но парень радовался способности быстро всему обучаться. Однако, долго насладиться и поучиться не позволили. Оборотень первым прервал поцелуй со странным недовольным рычанием.         — Скорее, мальчишка, оближи мой член.         — Знаешь что, — Антон нахмурился, — сиди и жди. Моя очередь играть.         И он сам поцеловал волка, слишком уж понравилось. Руки соскользнули с плеч, зацепляясь за завязки на рубахе оборотня. Антон не считал правильным, что он раздет, а Арсений все еще в одежде, да и указывать смеет.         За смелость можно дать отдельную похвалу и уважение, однако не в том случае, когда зверь на взводе. Мальчишка его завел, тело требовало разрядки и слияния со своей собственностью, но все обрубала настойчивость этой самой собственности, которая решила поиграть с огнем.       Оборотень был в бешенстве, но его сущность ластилась к ребенку, становилась покладистой. Об этом говорили прижатые к голове уши и бьющейся из стороны в сторону хвост.         Антон оторвался от губ оборотня, но только для того, чтобы снять с него рубаху. И, к удивлению мальчишки, ему позволили это сделать. Он отбросил ее в сторону, к своей одежде, губами спускаясь к подбородку и ниже по шее. Антон хотел попробовать оборотня на вкус также, как тот пробовал его. Парень вспоминал каждое движение губ, частично их повторяя и спускаясь все ниже и ниже.         Рычание стало сильнее. Ни одна жертва до того не рискнула бы избавить оборотня от одежды и по собственному желанию изучить тело: руками и губами. Эти чувства были для него новы. И волчья сущность снова повелась на ласки мальчишки. Его внутренний волк стал на удивление покладистым. Это бесило! Но лишь ярость притупилась, стоило пальчикам дитя добраться до штанов и освободить жаркий колом стоящий член.         — Таким и убить можно, — юноша спрятал лицо в ладони от смущения. Весь запал неожиданно стих, стоило только представить, как это должно было оказаться в нем.         — Я тебя предупреждал, — сильнее обычного зарычал оборотень, — оближи.         — Не рычи, — возмутился мальчишка, раздумывая, что ему делать. Да и как-то необычно тянуть в рот чужой член. Вздохнув, Антон, чтобы не успеть передумать, припал губами к головке.         Чудом Арсений не расцарапал кожу на голове мальчишки, когда зарылся пальцами в волосы. Пусть первые шаги и неумелые стеснительные ласки, но все еще возбуждает. А какой вид открывается. На губах появился оскал.         Антон провел языком по солоноватой коже, стараясь не задеть ее зубами. Прикрыв глаза, он прихватил губами головку. Все это время он старался не жалеть слюны, хотя и было трудно. Не думал, что его первый опыт будет происходить именно так. Хотя уже дважды он вообще не думал, что останется в живых. Но, кажется, ему везет на это и смерть, проходя мимо, его не касается. Поэтому уж лучше он будет сейчас делать то, что делает, чем гнить в могиле. Да и игра оборотня вроде как пришлась по вкусу. Слишком тот был странным, но от этого еще более интересным.         Пока он обсасывал плоть, словно леденец, сам оборотень взял одну его ручку, вдруг поднес ко рту и стал вылизывать пальчики. Антон вздрогнул от неожиданности. Необычно чувствовать чужой язык на пальцах, когда ты сам облизываешь чей-то член.         — Все так развратно, — парень оторвался от своего занятия, приподнимаясь, но руку отдернул.         — А теперь введи их в себя, — рыкнул на ушко, сжимая волосы на затылке.         Антон не мог не подчиниться. Завел руку за спину. Провел по пояснице. Скользнул между половинками и ввел в себя палец. Сначала один, через пару минут второй. Было неприятно от проникновения чего-то чужеродного, хоть и собственных пальцев.         Это возбуждало еще сильнее. Арсений не отпустил из хватки и заставил снова уткнуться лицом в свой член и продолжать обсасывать дальше, в то время, как пальчики растягивали тугие стенки. Он бы и сам разработал своего мальчика, но с когтями только расцарапает нежный проход.         Отголосками сознания Антон понимал, что они зашли слишком далеко. Становилось страшновато. Если ему больно от пальцев, что же будет, когда член войдет в него. Страшно. Но почему-то он продолжал, не сделал попыток остановиться и сбежать.         Страх, что портит вкус и затуманивает страсть, не остался незамеченным оборотнем. С губ сорвалось недовольное рычание и дернулись уши. Он не хотел сейчас страха своей… жертвы ли? Нет. Своего человека.          Заставив выпустить головку члена из рта, Арсений вновь усадил Антона к себе на колени и не говоря и слова, впился его губы. Тот от неожиданности распахнул глаза, но на поцелуй ответил с жаром, страстью, на время забыв о страхе. Пальцы заставили убрать. Арсений подхватил удобнее под ягодицы и пока успокаивал поцелуем и позволял брать инициативу, стал постепенно насаживать на свой член. Антон ойкнул в поцелуй, застонав от боли.         — Слишком, — зажмурился он, а из глаз потекли слезы, — большой.         — Привыкнешь, — уверил оборотень, слизывая соленные дорожки с щек.         Он вошел лишь наполовину, парень не выдержал, проливая слезы. В других случаях Арсений плевал на боль и разрывал жертв. С этим человеком он давал возможность привыкнуть к своим размерам.         — К такому трудно привыкнуть, — Антон прижался к оборотню, крепко обнимая за шею.         — Я верю в тебя, — оскалился волк, а его внутренний зверь просил успокоить дитя. И он поддался этой воле, невозможно нежно целуя припухшие губки.         — Двигайся, — прошептал Антон, — я потерплю.         Мальчишка испытывал благодарность к волку, что он — хищник — пытается хоть что-то для него сделать. Ради этого он  готов переждать эту боль. Ведь что-то же людям нравится во всем этом.         Огромное терпение не заставило двигаться в юном желанном теле размашисто и набирать темп. Все с мальчишкой происходит не так, как с другими. И двигаться он стал медленно, придерживая за бока. Антон шипел, впиваясь маленькими ноготками в плечи, чтобы хоть как-то отвлечься от раздирающей боли. Слишком большой. Он пытался выровнять дыхание, чтобы хоть немного расслабиться, но не вышло. В какой-то момент член оборотня удачно проехался по какой-то точке внутри и это заставило парня выгнуться и издать первый громкий стон удовольствия.         Наконец-то, это красивое личико перестало показывать гримасы боли и сгладилось от доставленных приятных чувств. О минувшей боли говорить рано, но уже удовольствие начинает переходить на первый план. Это позволило Арсению приподнять и снова усадить мальчишку на свой член, вместе с его стоном издав утробный рык. Хвост забился от наслаждения, а когтями хотелось расцарапать нежную кожу в кровь.         Внизу живота все скрутило в горячий узел. На щеках стал проявляться румянец возбуждения. С болью смешалось удовольствие. Необычный садистский контраст затмил остаточные отголоски сознания. Антон полностью отдался оборотню. Полностью подчинился его власти.         Раскрепощенность и полная отдача мальчишки окончательно снесли голову. Оборотень взревел, откидывая его на траву и затрахивая до потери сознания. Хотелось лишь одного — пометить, показать чья собственность, заклеймить и все прочие синонимы к этому значению. И уже не важно, как чувствует себя человек. Он смог пробудить животные инстинкты.         Боль. Удовольствие. Антон не знал, что его охватывает больше. Все смешалось. Быстро. По-звериному грубо, но он не жалел. Пусть будет так, Арсений доволен и этим все сказано. Все добровольно. Это не насилие. Просто Арс все-таки частично зверь. Антон знал на что шел, когда провоцировал его. Пусть так. Антону нравилось сочетание чувств, что зародились в нем. Однако, долго он не продержался, бурно кончая. Сознание ускользало. Антон из последних сил пытался зацепиться за него.         Оборотню удалось извести человека. Когда с животным рыком он излился глубоко внутри, парень был на краю сознания. Невероятное блаженство. Арсений подхватил на руки мальчишку, спиной прильнув к стволу старого дуба.         — Поздравляю, дитя. Тебе удалось приручить моего внутреннего зверя.         — Ты странный, — в очередной раз прошептал парень, закрывая глаза и укладывая голову на плечо оборотня. — Почему именно я?         — Ты мне интересен, — в привычной манере ответил оборотень, подбородком опираясь в макушку.         — Чем?         Однако ответа уже не требовалось. Дыхание стало выравниваться и Антон заснул.         — Ты особенный. Мой, — все же ответил Арсений, позволив уснуть у себя на руках. Это лишь начало их близости. И что-то подсказывало ему, что мальчишка никогда не успеет ему наскучить.        Его внутренний зверь полюбил человека.