РхП не романтично

Утренняя клятва не есть после шести и контролировать порцию была нарушена: два часа подряд Джейн ела всё на своём пути, жарила картошку на кипящем масле, пока доедала мамин борщ, съела торт, который сестра оставила себе на потом в морозилке. Борщ кончился, а картошка не дожарилась. Джейн начала есть картошку сырой, толкая в себя безвкусные куски. Вот и последствия. На следующий день жгучая боль расползлась по всему низу живота. Она бежит в туалет, но даже когда выходить уже нечему, боль не утихает. Тревога. Она два месяца воздерживалась от таблеток, а срыв оказался весьма плачевным зрелищем, она погорячилась с тремя таблетками. Первый месяц пришлось бороться с запором, которому ничего не помогало, её стул только пришёл в норму, но всë сначала. Джейн в сотый раз клянётся себе, что начнёт следовать каллоражу как раньше, хотя бы до 1500, если её «тупой, безвольный мозг» снова не доведёт её до срыва. Но он доведёт, снова и снова заставит переедать, если не страдать от компульсивных перееданий ежедневно, не заставит мучиться от чувства вины с каждым кусочком, которые она проглатывает в себя. Ненавистный цикл не прерывается. «Вина, стыд—диета—срыв—вина—срыв—диета…» и по кругу. Кажется, что ему нет конца. Она понимает, чтобы его разорвать, нужно изменить один из компонентов, только есть «но». Предотвратить срыв она не в силах, остаётся диета и вина. Как перестать чувствовать вину, что прожигает её изнутри, заставляя плакать и наказывать себя за любую мелочь, которая для неё настоящий провал? Она отрицает отмену диеты и таблеток, до дрожи в руках боясь, что однажды первая цифра на весах снова станет семёркой. Они дают ей контроль над ситуацией, облегчение.

Но не она контролирует ситуацию, а ситуация контролирует её.

Таблетки дают ей иллюзию контроля, что она избавилась от вчерашнего срыва, словно он пройдет незамеченным. Таблетки оставляют ей слабость, от чего тяжело ходить, удерживать концентрацию и эмоциональный подъём, провоцируя срыв снова. Зато они дают ей в моменте утешение: «Ты контролируешь ситуацию, вес не вернётся, пока мы с тобой. Чувствуешь? Уже через десять минут после срыва ты можешь ходить, а без нас ты бы сейчас лежала и корчилась от боли, рвущей желудок. Мы друзья.» Но понимание обратного придёт слишком поздно, когда Джейн ляжет в больницу с атонией толстого кишечника и наполовину выпавшими волосами. Когда придётся консультироваться с врачами и со стыдом признаваться в своих действиях, в своём селфхарме. Когда будет чувствовать зубами горячее и холодное, если не их кусочки во рту. Когда заметит подтёки кала на своем белье… Пронзающее осознание настанет тогда, когда обо всём узнает семья. Младшая сестрёнка заплачет, не понимая, почему Джейн так с собой поступает. Сестра замечала, как Джейн уходила в туалет после еды, несколько раз подслушивала, но не понимала. Она наблюдала, как старшая сестрёнка отказывается от еды, а однажды ночью, выходя пописать, застала в окружении тарелок и всю красную от слёз. Джейн сказала ей никогда не быть как она, что это плохо, мучительно и больно.

Но слушала ли она тех, кто говорил ей тоже самое?

Джейн не хочет лечиться, ей страшно, что она наберёт вес, если позволит себе не чувствовать вину. Но какое значение это будет иметь, если она полюбит себя? Она не хочет себя любить. Её не любили и она почувствовала, что заслуживает такого отношения. Она нашла причины, за что её можно не любить. Недостаточно красива. Недостаточно добра. Недостаточно старается. Недостаточно… Недостаточно… Недостаточно… Всё начиналось невинно: правильное питание и спорт. Джейн искала мотивацию на похудение и нашла паблик «Типичная анорексичка». Она часами листала этот канал, впитывая в себя новые стандарты, следила, читала каждый пост. Истощённое тело стало её нормой. Она читала комментарии для мотивации, где девушки хуесосят друг друга за то, что их вес больше пятидесяти на рост 170. Она читала и впитывала. «С кем поведёшься, от того и наберёшься». Джейн стала думать, будто так и должно быть. Она смотрела на девушек в торговом центре и гадала: «таблетки, блёв или питьевая?» Если бы спросила, то услышала бы: «Я стараюсь правильно питаться и занимаюсь дома», что в половине случаев было бы правдой, но даже так Джейн бы не поверила. Джейн быстро узнала про все способы, её подписки были забиты каналами мотивации, мемов и подбороками диет с челленжами. Пробовать было страшно, но когда она впервые испытала КП на себе, она почувствовала ту вину, о которой столько говорили. Она пошла в туалет и «очистилась». Когда делаешь, это перестаёт пугать, потому что начинаешь романтизировать. Ро-ман-ти-за-ция. Каждая девушка, страдающая от расстройства пищевого поведения романтизирует своё состояние. «У других серьёзнее, кто-то вовсе лежал в реабилитационном центре и насильно кормился через трубку. А я? Ну, что я… у меня нет никакого расстройства, когда похудею—брошу». Нет, они не бросят. Это становится образом жизни, каждая мысль крутится вокруг еды, все увлечения и отношения, ради которых стараются, уходят на второй план. «Сейчас пять вечера, ещё часик и поем. Что же сегодня поесть? Хочу мороженное… Нет, я и так на грани каллоража, а это испортит БЖУ. Сделаю салат из огурцов и заправлю… молоком! Масло слишком жирное.» —А? что ты спросила? Ноющее чувство тяжести внутри от усталости и изнеможения. Ноги всё ещё болели после вчерашней тренировки и 20-ти тысяч шагов. Удовлетворение. Джейн всё контролирует. Привес. Джейн не понимала, что происходит, она ведь две недели держалась, почему вес только пришёл, а не ушёл? Вот и наступил тот момент, когда она окончательно втянулась в эту пучину, в которой тонет по сей день: Джейн мучается от истерик, неуспеваемости, срывов агрессии из-за усталости, что рушит её личную жизнь. Расстройство пищевого поведения медленно отдалило от неё многих людей, заставляло замыкаться в себе лишь сильнее. Она нашла себе новых подруг, которые тоже от этого страдают. Они говорят друг другу, что вторая дура, нельзя так жить. Но в действительности молча соперничают друг с другом, морально поддерживая, когда происходят срывы. Оказавшись в таком обществе, весьма трудно осознать свою проблему, а тем более начать решать, если чужие успехи и срывы тебя мотивируют, чтобы достичь больше, чем вторая. Цикл, который страшно прерывать. Дорога, которая ведёт неясно куда. Страх перед набором веса. Недостаток внимания, которое начинаешь отвергать, когда получаешь, потому что слишком поздно, потому что всë ещë не заслуживаешь, ведь это «не серьёзно». Чувство недостаточности и собственной неполноценности, которые заставляют возвращаться снова и снова. Кому-то везёт: всё же удаётся остановиться. Кто-то начинает лечиться из-за страха смерти и выходит в длительную ремиссию, начинает учиться принимать заботу от других и от себя. Кто-то так и не доходит до жестоких методов и избавляется от мышления, состоящего из цифр.

Но кто-то умирает каждый час.

В эту самую минуту этот «кто-то» мучается в агонии, потому что не смог остановиться.

Стоит ли соответствие стандарту того, чтобы испортить себе здоровье и сократить жизнь? Стоит ли нужное тебе тело того, чтобы страдать от этого большую часть жизни, если вовсе не до самой смерти? Стоит ли оно отказа от ярких событий из-за того, что ты находишь в максималке?

Ответь мне, Джейн. Ты ведь это читаешь?