Монстр

      Меня зовут Миртл Ледлби, и я не верю в мистику, несмотя на то, что являюсь корреспондентом журнала «Мистика в нашей жизни». Работа интересная, гонорары высокие, командировки по всем странам мира прилагаются. Что ещё нужно молодой незамужней девушке, не обремененной детьми и не собирающейся всю свою жизнь жить оседло, копаться на каком-то пятачке земли и знать всего один маршрут: дом — работа, работа — дом.       В этот раз мне предстояло съездить в Германию, а именно — в небольшой городок Рулле недалеко от Оснабрюка. Мне поручили взять интрвью у некой фрау Фриды Шварцберг, которая публично заявила, что ее сын Томас на самом деле — монстр, убивающий людей. Конечно, в этот бред мало кто поверит, ведь ее сын в действительности представлял собой весьма красивого и хорошо сложенного молодого парня (по крайней мере по фотографиям), занимался спортом (воллейболом и плаваньем), вел весьма социальный образ жизни, считался душой компании, были у него и работа, и друзья. И все же мне предстояло пообщаться с этой сбрендившей с катушек фрау, чтобы постараться что-нибудь вывернуть из этого интервью, чтобы статья была хотя бы читаема, а желательно, конечно, популярна.       И вот я уже сижу напротив Фриды в небольшой, но светлой и уютной кухонке за дубовым столом, передо мной стоит чашка горячего кофе и вазочка с печеньем.       Фриде 45 лет, но она кажется сильно старше — осунувшаяся, хрупкая, почти прозрачная, с темными кругами под глазами, полными чем-то вроде отчаяния и страха, в любом случае, лицо немки хранит на себе следы регулярных бесонниц. Она нервно перебирает свои жемчужные бусы, стараясь скрыть от меня дрожащие руки.       — Я назвала его Томасом, — говорит она. — Это было первое имя, которое мне тогда пришло в голову. Оно звучало нормально, обыденно…       — Но он ведь родился не совсем обычным ребенком, верно? — начала я наводить собеседницу на мысль.       Фрау Шварцберг кивнула, глубоко и взволнованно вздохнув.       — Да, он был очень красив. Красивее любого ребенка, которого я видела раньше. Его кожа сияла изнутри, как будто он излучал свет. Глаза были глубокими, синими, как море. А волосы…       Она замолчала, очевидно, вспоминая тот свой первый взляд на свое новорожденное дитя.       — Что-то произошло не так сразу после родов?       Женщина поморщилась, будто вспоминая что-то неприятное.       — Нет, сначала все казалось нормальным. Младенец сосал грудь, набирал вес, рос, развивался по возрасту. Врачи сказали, что он доров, развитый малыш. Мы вернулись домой из роддома, начали привыкать друг к другу. Но вскоре я заметила нечто странное. Когда я брала его на руки, он смотрел сквозь меня. Никогда не улыбался, не смеяся, даже не плакал. Только молча наблюдал, изучая окружающее пространство.       Я сделала заметку в блокноте. Кончно, у меня был включен диктофон, но лишняя заметочка от руки никогда в таком деле не помешает.       — Как вы понли, что с ним что-то не так, фрау Шварцберг?       — Однажды я оставила его играть с игрушками. Обычно дети радуются новым вещам, смеются, пытаются позвать родителей, показать свою нахдку. Но Томас просто сидел, разглядывая кубики. Затем взял один и бросил его в стену. Без эмоций, равнодушно посмотрел на осколки пластика, разбросанные вокруг. Я поняла тогда, что он не испытывает радости, грусти — вообще никаких чувств.       — Вы обращались к специалистам?       Женщина покачала головой:       — Они ничего не нашли. Говорили, что это моя фантазия, тревожность молодой матери. Но я знала правду. Видела своими глазами. Мой сын — монстр. Прекрасный внешне, но абсолютно пустой внутри.       Фрау Фрида моргнула; теперь ее взгляд выглядел затравленным и говорил о неком пережитом кошмаре — я поняла, что речь сейчас зайдет об Эмме, ее покойной дочери. Тень печали окутала ее лицо, делая голос хриплым и неуверенным.       — Моя дочь умерла первой, — произнесла она. — Вначале я думала, что это случайность, несчастье. Теперь понимаю, насколько ошибалась.       — Почему вы считаете, что ваш сын причастен к этому?       Женщину охватил озноб; она крепко сжала кулаки.       — После смерти дочери я заметила изменения в нем. Его поведение стало еще более отстраненным, холодным. Иногда ночью я слышала шепот, тихое дыхание рядом с кроватью моей старшей дочери. Сначала списывала это на усталость, воображение, но потом увидела следы на шее.       — Следы?       — Маленькие красные точки, похожие на укусы. Я решила, что это аллергия, ракция кожи. Позже обнаружила аналогичные отметины на других людях, близких семье. Все жаловались на слабость, апатию, потерю жизненных сил.       Я записала это в блокнот, стараясь сохранять объективность. Мне многое приходилось выслушивать и прежде, на других интервью, но тут было нечто особенное. И если другие члены семьи подтвердят показания Фриды, то…       — Вы говорили врачам о своих подозрениях? — тихо осведомилась я.       Женщина горбко усмехнулась:       — Конечно, говорила. Мне ответили, что это стресс, переживания, фантазии, даже посоветовали обратиться к психотерапевту.       — Есть доказательства связи вашего сына с этими симптомами?       Ее губы дрогнули, пальцы судоржно сжали ткань юбки:       — У него появились новые особенности. Присоски на руках, ногах, груди. Он прикасается ими к коже жертвы, высасывая энергию, жизнь. Видела собственными глазами, как он делал это однажды вечером с детьми моей сестры. Страшнее зрелища представить невозможно.       Я задумчиво посмотрела на свои записи и покрутила ручку в руках, спросив:       — Ваш сын осознает последствия своих действий?       — Думаю, да. Он выглядит довольным, сытым после каждого контакта. Но эмоции отсутствуют, лишь пустота взгляда.