Снедь и меч

Тишина на «Саузенд Санни» после полуночи была густой и звонкой, нарушаемая лишь шепотом волн о борт и поскрипыванием древесины. Большинство членов команды уже спали, измотанные очередным безумным днём в Новом Свете. Все, кроме двоих. Зоро стоял на носу, опираясь босыми ступнями о прохладный палубный настил. В руках он сжимал не бутафорскую гирю, а свой самый тяжёлый тренировочный снаряд — стальной прут толщиной в руку. Монотонные, отточенные движения: подъём, пауза, опускание. Каждая мышца на его торсе играла под кожей, блестя на луне потом, словно полированный мрамор. Он дышал ровно, но внутри всё клокотало. Этот идиот. Этот беспечный, вечно голодный, несносный идиот. Мысли возвращались к одному и тому же, как прилив. К сегодняшнему бою. К тому моменту, когда адмиральский прихвостень чуть не пронзил Луффи сквозным ледяным шипом. Зоро видел это в замедленной съёмке: улыбка капитана, его беспечная спина, и смертоносный блеск, нацеленный прямо в неё. Он не помнил, как оказался между ними. Помнил только белый горящий гнев, свист воздуха, рассечённого мечами, и липкую тёплую кровь на своём плече, где осколок льда всё же задел его. Он прикрыл Луффи собой. И не просто как боец, прикрывающий капитана. А как… Нет, он не позволял себе додумать эту мысль до конца. — Зоро! — раздался сзади знакомый голос, сорвавший все его мрачные размышления. Мечник обернулся, не прекращая движения. Луффи стоял в нескольких шагах, потирая живот. На нём были только растянутые спортивные шорты. — Чего надо, Луффи? Спать давно пора. — Живот урчит, не могу уснуть, — капитан подошёл ближе, его глаза блестели в лунном свете с привычным любопытством. — Ты тоже не спишь? Тренируешься? — Ага, — буркнул Зоро, отводя взгляд. Вид полуголого Луффи, его гладкой кожи и очертаний ключиц действовали на него, как дурман. — Иди к Санджи, попроси перекусить. — Санжи уже спит, он сказал, что если я посмею его разбудить, он выбросит мой холодильник за борт. Зоро фыркнул. Похоже на правду. Луффи присел на корточки рядом, наблюдая за игрой мышц на спине мечника. Было тихо. Слишком тихо для них. — Сегодня… ты меня спас, Зоро, — вдруг сказал Луффи, и его голос потерял привычную визгливую радость, став тихим и серьёзным. — Спасибо. Мечник замер на середине подъёма, прут застыл в воздухе. Он медленно опустил его на палубу с глухим стуком. — Не за что. Это моя работа. Обещание. — Какое обещание? — Луффи склонил голову набок. Зоро сжал кулаки. Иногда тупость Луффи выводила из себя сильнее любого врага. «Ты что, забыл? Кураос! Ты будешь Королём Пиратов, а я стану величайшим мечником. И никто из нас не может умереть по дороге к этой цели. Особенно ты. Особенно ты, чёрт возьми». — Забудь, — сквозь зубы процедил он. Но Луффи не забыл. Он подошёл ещё ближе, почти вплотную. Зоро почувствовал исходящее от него тепло. — Ты сегодня был какой-то странный, — задумчиво произнёс Луффи. — Злой. Как будто это был не просто бой. Как будто ты… боялся. От этих слов у Зоро похолодело внутри. Этот болван был куда более проницательным, чем все думали. Он видел то, что другие не замечали, прямиком в самую суть. — Не морозь хуйни, — резко оборвал его Зоро, пытаясь отойти. — Иди спать. Но Луффи схватил его за запястье. Рука капитана была тёплой, цепкой, и её прикосновение обожгло, как раскалённое железо. — Почему твоё сердце бьётся так быстро? — спросил Луффи, глядя на него с неподдельным интересом. И всё. Терпение Зоро лопнуло. Та тонкая плёнка, что сдерживала всё, что он годами хоронил где-то в глубине души, порвалась. — Потому что ты долбаный идиот! — рявкнул он, с силой вырывая руку и хватая Луффи за плечи. — Потому что ты лезешь под пули, не думая! Потому что я каждый раз с ума схожу, глядя на это! Потому что… Он не договорил. Его взгляд упал на приоткрытые в удивлении губы Луффи, на его большие, тёмные глаза, в которых читалось непонимание, но не страх. Никогда не страх перед ним. И Зоро сдался. Он притянул Луффи к себе и грубо, почти по-звериному, прижался губами к его губам. Это был не нежный поцелуй. Это был акт отчаяния, гнева, страха и многолетнего обета молчания. Зоро ждал, что его оттолкнут. Что Луффи рассмеётся, скажет что-то дурацкое, или просто уйдёт, не понимая. Но ничего этого не произошло. Луффи замер на секунду, а потом… ответил. Неумело, неловко, но с той же искренностью, с какой он делал всё на свете. Его руки обвились вокруг шеи Зоро, вцепившись в короткие колючие волосы. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, Луффи прошептал ему в губы: — А… вот оно что. Так вот почему ты всегда так на меня смотришь, когда я дерусь. Зоро прохрипел что-то невнятное, прижибая лоб к лбу капитана. Стыд, облегчение и новая, ещё более жгучая волна желания накатили на него. — Заткнись, — просто сказал он, и снова поцеловал его, уже медленнее, глубже, вкладывая в это всё, что не мог сказать словами. На этот раз поцелуй был не просто встречей губ. Это было исследование. Язык Зоро скользнул по губам Луффи, прося разрешения, и получил его. Вкус был странным, непривычным — солёным от пота и моря, но сладким, как мясо, которое тот ел на ужин. Чёрт, он и целовался с ненасытностью едока. Руки Зоро скользнули вниз, обхватив упругие ягодицы Луффи через тонкую ткань шорт, прижимая его плотнее к себе, к своей натянутой, как тетива, плоти. Луффи издал тихий, удивлённый звук, но не сопротивлялся. Наоборот, его резиновое тело, казалось, плавилось в этом прикосновении, подстраиваясь под него. — Зоро… — прошептал он, и его голос дрогнул. — Горячо… — Молчи, — прервал его Зоро, но в его голосе уже не было злости, только хриплая, тёмная нежность. — Просто… молчи. Он опустил Луффи на прохладные деревянные доски палубы, не прерывая поцелуя. Его руки скользили по гладкой, упругой коже, исследуя каждую впадину, каждый мускул, знакомый до мелочей по сотням совместных боёв, но сейчас ощущаемый как впервые. Он целовал основание шеи, ключицы, оставляя на бледной коже тёмные следы, которые завтра придётся скрывать под одеждой. Луффи задыхался, его пальцы впивались в могучие плечи мечника. — Я… я не знаю, что делать, — признался он, и в его глазах читалась та редкая уязвимость, которую он показывал только им, своей семье. — Ничего не делай, — Зоро поймал его взгляд. В его единственном глазе горел огонь, достаточно яркий, чтобы затмить луну. — Просто доверься мне. Всегда доверял же. Луффи кивнул, и его улыбка вернулась — не та безумно-радостная, а маленькая, частная, предназначенная только для Зоро. И в ту ночь под аккомпанемент шепота океана и скрипа «Саузенд Санни» Ророноа Зоро поклонялся своему капитану, своему королю, своему Луффи, не как мечник — мечом, а как любовник — телом. И это было новой клятвой, более страшной и более прекрасной, чем все предыдущие. Клятвой, высеченной не на стали, а на плоти. И когда на востоке показалась первая полоска зари, они лежали там же, на палубе, сплетённые в один потный, уставший клубок. Луффи, прижавшись щекой к его груди, пробормотал, уже засыпая: — Зоро… я всё равно хочу есть. И Зоро впервые за много лет по-настоящему рассмеялся — тихо, глубоко и счастливо. — Ладно, идиот. Пойдём разбудим этого влюблённого повара. Мне плевать на его угрозы. Они поднялись, и их пальцы ненадолго переплелись, прежде чем они шагнули навстречу новому дню — такому же безумному, непредсказуемому и ихнему. Капитану и его правой руке. Мечнику и его королю. Луффи и Зоро.