Совместное занятие.

Герман Воробей привык быть марионеткой. Иногда он забывал дышать, потому что неживому телу не нужно дышать. Его повысили до первой последовательности, так как Бог считал, что повышение позволит ему быстрее адаптироваться к новому состоянию — состоянию живого существа. По многим причинам Герман считал себя орудием в руках своего драгоценного Бога и не видел необходимости обращать внимание на то, что было бесполезно в его верном поклонении и служении Богу. Клейн пытался помочь Герману принять свою жизнь, научиться быть человеком, а не машиной для убийства, но пока что он мало чем отличался от ходячего оружия, и это сильно расстраивало Клейна. Ему был нужен Герман Воробей, а не марионетка, тот, кто скрывался за маской безумного верующего и безжалостного, смертоносного авантюриста, который часто возвращался с поля боя, залитый кровью. Мистер Шут, его Бог, его господин, думал иначе. Каждый вечер он укладывал Германа в свою мягкую постель и рассказывал ему о мире прошлого или спрашивал, как прошёл его день. Герман внимательно слушал каждое слово, всегда отвечая благочестиво и кратко, без лишних подробностей. Он выполнял все поручения своего хозяина, какими бы сложными или опасными они ни были. Сломанные кости срастались, разорванная плоть восстанавливалась, и тело почти не чувствовало боли, лишь лёгкое покалывание от быстрого восстановления тканей. Мистер Шут был недоволен тем, что Герман делал с собой. Он сказал, что если жизнь Германа в опасности, то ему следует помолиться или сбежать, но его Благословенный никогда так не поступал. Дело было не только в упорстве, но и в подсознательном желании достичь своих целей, не сломаться и не сдаться, не проиграть сопернику. Он привык к боли и травмам, ведь Герман много раз получал травмы за свою жизнь. Клейн считал, что Герман делал это из чувства вины за своё предательство или потому, что всё ещё приспосабливался к новой ситуации. Все черты характера и поведения Германа были унаследованы от Клейна. Клейн много думал об этом и проводил гадания, чтобы прояснить ситуацию. Результат был очевиден: Герман жил той жизнью, которую дал ему Бог, и той жизнью, которую прожил Клейн, будучи авантюристом. Он не знал и не мог знать никакой другой жизни. Это повлияло на его поведение и помогло ему понять, что Герман подавлял свои чувства и эмоции, которые были для него новыми и незнакомыми. В основе его личности лежат рациональность, холодность, осмотрительность и спокойствие в любых ситуациях, но внутри он добрый и не позволяет себе лишнего. Когда личность Германа отделилась от личности Клейна, он стал похож на марионетку без нитей управления. У него было живое тело. Он дышал, у него билось сердце, и он мог самостоятельно принимать решения. Но он не чувствовал себя живым. У него не было ни желаний, ни того, что люди называют «полноценной жизнью». Клейн потёр виски, задумчиво глядя на цитриновый кулон, который покачивался в такт задаваемым вопросам. К счастью, Герман перестал терзаться из-за саморазрушения, чувства вины и предательства, наказывая себя за содеянное, и Клейн изо всех сил старался убедить его, что в этом нет необходимости. Что с ним, Клейном, всё в порядке, что он не собирается наказывать Германа и что ему точно не нужно причинять себе физический вред. Тогда Клейн решил задать другой вопрос. - Есть ли у тебя какие-нибудь желания? Может быть, ты хотел бы попросить о награде? — спросил Клейн у Германа, который сидел на другом конце бронзового стола. Мистер Мир склонил голову. - Милорд, мне больше ничего не нужно, если вы довольны моей работой, и я счастлив, когда счастливы вы. Если я могу что-то для вас сделать, я буду рад выполнить ваше поручение. Клейн был ошеломлён таким ответом. — Эм... я не совсем это имел в виду. — Клейн повертел кулон в пальцах. — Я перефразирую. Мы могли бы сделать что-нибудь вместе, что-нибудь, что тебе хочется сделать. Герман застыл, не зная, что ответить своему Богу. Ему действительно нечего было желать; он ничего не просил взамен, и его желание выполнить задание Шута было бескорыстным и не требовало награды. Клейн молча ждал ответа, конечно же, замечая, что Герман долго молчит, застыв как статуя. Он держал Германа рядом с собой не из эгоизма, а потому что боялся, что Герман сделает что-нибудь, чтобы наказать себя. Клейн уже собирался окликнуть молчавшего Германа, когда ему в голову пришла идея. Он щёлкнул пальцами, и пространство вокруг них начало быстро меняться. Серый туман сгустился и быстро растёкся между ними. Герман напрягся, наблюдая за происходящими изменениями и дополнениями. «Да, паранойя и всё такое... ожидание нападения со всех сторон, я думаю, это заразно», — обеспокоенно подумал Клейн. - «Чувство покоя недоступно тому, кто с самого начала убивает пиратов и сражается с Внешними богами. Мне тоже нужно над этим поработать. Но я рад, что ты мне доверяешь». Бронзовый стол и стулья исчезли. Герман опустил плечи и огляделся. Окружающая местность превратилась в парк со странными деревьями с розовыми цветами и разнообразными кустарниками. Здесь есть деревянные мостики и вымощенные камнем дорожки, беседки и небольшие пруды, в чистой воде которых плавают разноцветные рыбки. Это... Это потрясающе. - Милорд, что это за место? — осмелился спросить Герман, оправившись от первоначального шока. — Это парк в японском стиле. Я создал его недавно. — радостно ответил Клейн. — Тебе нравится? Герман медленно кивнул: — Мне нравится всё, что вы делаете, милорд. Клейн встал из-за стола и, взяв Германа за руку, повёл его за собой, показывая просторный парк. Герман смотрел на чёрных, белых и оранжевых рыбок, плавающих в пруду. Клейн присел на корточки и опустил пальцы в воду. Живая рыбка подплыла к его пальцам и заскользила между ними. Герман сел рядом с ним и робко повторил его действия, но при первом же прикосновении к холодной и гладкой рыбке отдёрнул руку. Рыба в испуге уплыла прочь. - Не волнуйся, это всего лишь рыбы кои. Они очень игривые. - Клейн успокоил его, посмеиваясь про себя. "Довольно забавно наблюдать, как он учится и реагирует на все". - Да, милорд. - Германн нервно переспросил. - Что... это за деревья? Они странного цвета. — Сакура, японская вишня. Она цветёт всего несколько месяцев в году и очень красиво сбрасывает листву. Герман поднял несколько опавших цветков и вставил их в волосы Клейна. Клейн удивлённо улыбнулся. — Спасибо, мой Герман. — Я рад, что вам понравилось, мой господин. «Постойте, я что, только что назвал Германа „своим“??? Как я...» Кляйн почувствовал, как краснеют его уши, и запаниковал. Что, если Герман подумал что-то не то? "Ладно, избавься от извращённых мыслей, избавься от извращённых мыслей..." От нежного прикосновения к его щеке Клейн вздрогнул и посмотрел на Германа. — Милорд, с вами всё в порядке? Вы что-то тихо говорили... — А, я в порядке! То есть я думал о другом и немного погрузился в свои мысли! Тебе не о чем беспокоиться, да! — Как скажете, милорд. Клейн встал и повёл Германа дальше в парк. Он много рассказывал своему Благословенному о том, почему люди в прошлом так ценили храмы и что по праздникам проводились ярмарки и другие развлечения. Герман мало что понимал, потому что не знал прошлого, но он спрашивал о том, чего не понимал. Наконец Клейн спросил Германа, что тот думает об этой прогулке. Тот нерешительно ответил: - Мне понравилось, мой господин. Могу я попросить вас привести меня сюда снова? Клейн радостно улыбнулся и кивнул. — Сколько угодно. Эти прогулки будут только для нас. - Спасибо, мой господин. Герман забрался к нему в постель и обнял его, закрыв глаза. Клейн заснул очень довольный — они наконец-то добились прогресса как в отношениях, так и в принятии Германом своей жизни. И это было очень хорошо.