Предатель

Тетива с треском натягивается. Все некогда близкие всплывают в голове. Все "братья" и "сёстры", некогда сплочённая семья под руководством "Отца", разрушились вдребезги за один миг - и лишь по щелчку её пальцев. Всё было предрешено. "Отец" часто напоминала Лини, что он будет следующей главой Дома Очага. И тогда - хочется верить, что давно, но, оглядываясь, понимает, что всё в точности да наоборот - это воспринималась как похвала, что-то на уровне "Молодчина, так держать, ты станешь идеальным "Отцом"", усердно пропускаяющая угрозы и манипуляции. А сейчас - как леденящее сердце и душу понимание, чего это стоит. Предать, пролить кровь близких - и всё ради вечного одиночества. Чтобы снова лицезреть это, ибо понимает, что слишком труслив. Свести детей в слишком неравной борьбе - за "престол", за звание - чтобы... Чтобы что? Стрела со свистом пронзает чужое тело. Такое далёкое, но некогда родное. Время на осмысление подходит к концу. Глаза закрываются. Как считает она - чтобы признать триумф, выразить гордость за себя самого. На деле - чтобы не видеть ужаса. Так или иначе, за спиной слышатся размеренные аплодисменты. "Отец" улыбается - и Лини чувствует это всем телом. — Что ж... Очень хорошо, очень хорошо, — в её голосе явное веселье, ни капли восхищения, —Ты постарался на славу. Сейчас тебе нужно отдохнуть. Он едва борется с желанием натянуть тетиву и выпустить стрелу в "Отца", но головой понимает, что она уклонится - и, почти точно, в тот же день за попытку покушения умрёт он. Он старался на ради этого. Они идут в тишине. Для Лини - лишь радость, лишь лишнее время размышлять. Хотя та, что прямо сейчас идёт впереди него на пару шагов и порой оборачивается, не даёт мыслям разойтись. Всегда остаётся страх, что она узнает. "Кто же будет следующим? Фремине... Вроде умер где-то в середине, — мысли травят, губят, и звучат в голове ужасающе спокойно, — Линетт... Надеюсь, она тоже "выбыла" раньше. Я... Рука на неё не поднимется.. " А завтра он вновь станет предателем.

***

— Ты не забыл, что сегодня важный день?, — он мотает головой, а "Отец" всё так же равнодушна, — Впрочем, всё равно это нужно предать огласке. Сегодня у тебя будет решающая битва, та, что определит твою судьбу. Завтра ты либо станешь новой главой, либо канешь в небытие. Но хочешь ли ты знать, с кем тебе предстоит сразится? В груди всё леденеет. И если это будет его дражайшая сестра, то.... — Да, "Отец", — он слегка склоняет голову, не смея смотреть в глаза. — Лини, — названый едва ли не дрожит, — как я довольна твоей решимостью. Знаешь, это можно назвать естественным отбором... Линетт. Сначала он не понимает. А потом его словно пронзает собственная стрела. Руки дрожат и обливаются холодным потом, зрачки сужаются. Дорога будто стала длиннее. Лини думает обо всём - он словно задохнётся без мыслей. "Если Линнет совсем скоро будет стоять напротив меня, — ком в горле будто мешает даже думать, — то... Она тоже никого не пожалела...?" Всё путается, сливается в одно. Он - предатель, но Линетт не такая. "А если.... Если бы... — слёзы предают глазам блеска, — если бы я предал "Отца"...? Я... Я бы смог уберечь себя и её? А может, и Фремине...? А если бы..." Они приходят раньше, чем он ожидал. Лини идёт вперёд со всё такой же опущенной головой. И знает - напротив стоит донельзя удивлённая Линетт. Ибо её никто не предупреждал, ибо не она понравилась "Отцу". Слышится хлопок где-то за спиной. Команда "Начали" - здесь никто не смеет ослушаться, здесь все в её руках - точно марионетки, точно шахматные фигуры. Руки против воли берутся за лук, против воли натягивают тетиву, против воли отпускают. Он слышит свист, визг, а после глухой звук. Лини будто просыпается - и бежит к сестре. Он подбегает, садится рядом и не шевелится. Молчит, смотрит испуганно. Рядом оставлен лук. Звук каблуков. Под размеренные звуки аплодисментов проносится пред глазами его жизнь, она делает последний вдох. — Молодец. Ты достоин похвалы, — он не откликается, рука тянется к луку, — Проделать такой путь и не сдаться... Все остальные куда слабже - чего стоит лишь Фремине, что не выдержал и пары дней. Ты прошёл испытание, и ныне достоин быть "Отцом". Она подходит и забирает последнее, что осталось. — Я жду ответа. — Да, "Отец", — звучит пусто, безжизненно. —Можешь обращаться "Арлекино". Лини лишь кивает. Он поднимается с земли, оставляя прежнего себя, будто одно слово как-то избавит его от вины. Он монстр, предатель - в голове твердят голоса убитых. И он согласен. Когда Лини ухмыляется - сам понимает, что монстр. Ему никогда не будет прощения - но он и не будет его просить. Он предатель - и в первую очередь для себя. Он мерзавец, трус, и знает, что ничего не изменит. Он убил половину семьи - и понимает, что даже после этого не способен противостоять зачинщику. И ему это "нравится". Всё же, пост и звание не так и бесполезны. Он разыгрывает спектакль лишь для неё - и невольно маска срослась с истиной. Слова, что раньше были лишь лестью, теперь стали его мнением. Хочешь жить - умей вертеться, не так ли? И кто же станет его осуждать за желание жить?