T_WingsEcstasy.png

В «Алчности» их пути едва не пересеклись снова, и слишком стремительно. Габриэль планировал снова сразиться с машиной, но вместо этого он обнаруживает что её преемник уже ждёт её появления. В центре пирамиды, которую Сизиф когда-то называл своей, машина восседает на одиноком троне и сердито что-то себе бормочет. Одна из его рук не подходит ему. Габриэль на минуту замолкает. «V2» вспоминает ангел. Единственный "другой". Улучшенная версия, созданная не для насилия, а для мира. Но он в аду и ждёт V1. Его предшественника. Машину войны. Как только Габриэль понимает, что тот намерен вынудить его машину к конфронтации, он понимает, что у V2 нет и малейшего шансов. Возможно, он немного быстрее, с чуть более развитыми системами и более прочной конструкцией. Но он не предназначен для сражений. Он предназначен для поддержания мира. Это очевидно уже по одному его непрерывному говорению. Он не только обладает энергией, чтобы обеспечивать этот бесконечный поток слов только для себя, но и столь же очевидно, что он имеет доступ к более развитой языковой системе. V2 может выстраивать целые грамматические структуры одну за другой с огромной скоростью. Высказывания V1 по сравнению с ним примитивны. Его машина ограничивается минимальным количеством слов, чтобы донести мысль, и, честно говоря, Габриэлю кажется что ему вообще не нравится говорить. Конечно, V1 вероятно мог бы составлять полные предложения так же как V2, но имея в своём распоряжении всего 256 слов… Габриэль не уверен, что он стал бы так неэффективно использовать свою память, если бы грубые, короткие комбинации, состоящие максимум из трех слов, выполняли ту же задачу. V1 же видимо не волнует что он выглядит примитивным по сравнению с своим двойником. Он здесь не для того, чтобы болтать. Он здесь, чтобы убивать. И Габриэлю нужно положить этому конец. ——— Когда дверь открывается, V2 разваливается на забытом троне. Как только синяя обшивка V1 ловит струящийся свет с высокого потолка, V2 поднимается и качает головой из стороны в сторону, притворяясь что хрустит шеей. Габриэль наблюдает, решивший всё таки утолить своё любопытство. «ПРИВЕТ, БРАТ», — говорит V2. «Я ЗНАЮ, У ТЕБЯ ЕСТЬ ЧТО-ТО МОЁ. ЧТО-ТО ОЧЕНЬ ВАЖНОЕ». Габриэль рассеянно замечает, что интонации у него гораздо более разнообразные. Это всё тот ​​же отчётливо прерывистый голос робота, но, похоже, система вокализации V2 претерпела хотя бы небольшую модернизацию ещё до того, как он сошёл с конвейера. Звучит почти саркастично. V1 просто берёт оружие, готовый выстрелить. V2 даже не вздрагивает. Его объектив устремлён на красной руке, прикреплённой к вращающемуся плечевому суставу V1. V1 поднимает её и машет — решаясь всё-таки почтить V2 ответом. «ОТРИЦАТЕЛЬНО. ЭТО МОЙ». Габриэль слышит, как на секунду вентиляторы V2 зажужжали быстрее, словно этот двойник возмутился данным жестом. Что-то в этом заставляет ангела оживиться и получше прислушаться. V2 делает шаг вперёд. «КАК НАСЧЁТ ТАКОГО ОБМЕНА: Я ИЗБЬЮ ТЕБЯ В ХЛАМ, — он безошибочно ударяет кулаком по ладони другой руки, — А ТЫ ВЕРНЕШЬ МНЕ РУКУ». Он атакует, но V1 быстрее. «Так всегда бывает», — невольно думает Габриэль. Наблюдая за схваткой двух машин, он проникается невольным уважением. Обе быстры, обе наносят друг другу мощные удары, но V1 явно превосходит противника. Ха, превосходство. Ему бы этого хотелось, усмехается про себя Габриэль, и он делает это не для того, чтобы скрыть лёгкую улыбку, которая возникает при этой мысли и которую он не может полностью подавить вовремя. Даже сейчас красный робот не умолкает: «ЭТО БУДЕТ СТОИТЬ ТЕБЕ РУКИ И НОГИ, БРАТ!» Когда V1 отвечает ударом кулаком по своему преемнику красной рукой, которую тот явно отобрал у него в предыдущей схватке, V2 издает пронзительный вопль, заставляющий Габриэлю понять что тот он испытывает настоящую ярость. «ТЫ, УБЛЮДОК!» Ах. Похоже, склонность к ненужным ругательствам свойственна всем V-моделям, думает Габриэль закатив глаза. Но не переставая за ними наблюдать. Его внимание сосредоточено на V1. Его машина снова издает те звуки, которые Габриэль принимает за смех. «ВЕСЕЛЬЕ» — эхом раздаётся в голове прерывистый голос его машины с их прошлой встречи. — V1 развлекается. Ему нравится сражаться. Даже когда его отбрасывают назад на тяжелые песчаниковые столбы, к которым он не может как следует смягчить удар, и издает тревожный треск — его системы мурлычут, а вентиляторы жужжат с явным возбуждением. V2 издаёт возбуждённый трель. «ЧТО СЛУЧИЛОСЬ, БРАТ? У ТЕБЯ РУКА БОЛИТ? ПОТОМУ ЧТО Я МОГУ ПОМОЧЬ ТЕБЕ!» Габриэль начинает чувствовать почти благодарность за то, что его главная проблема — не эта машина модели V, а другая. Но, пытаясь угнаться за стремительными движениями машин, он снова возвращается мыслями к речи V2. Слова вылетают быстро, почти неистово, в то время как V1 произносит их медленнее, размеренно. Конечно, он никогда не разговаривал с V1 во время боя. Во время боя машина, похоже, предпочитает вообще не разговаривать – она не отреагировала ни на одно слово сказанное V2. Она просто продолжает гнаться за своим преемником, чётко и методично, и чем яснее становится, что V2 почти наверняка уже побеждён, тем более паническим звучит её роботизированный голос, и он продолжает кричать. «Я ТЯ УБЬЮ!» Габриэль замечает, что начинает сокращать свои слова. Его взгляд прикован к месту на спине V2, где, очевидно, одна из снарядов V1 попала прямо в один из топливопроводов. Из трубок сочится кровь, и, пока они кружатся, огибая друг друга, капли, попадающие на обшивку V1, исчезают в ней, лишь чтобы вздохнуть в машину новые силы. Наконец, V2 признает, что проиграл, и вместо того, чтобы снова напасть на V1, он делает резкий рывок к стене. «Я НЕ ДАМ ТЕБЕ УДОВОЛЬСТВИЯ УБИТЬ МЕНЯ!» Он стреляет взрывчаткой в ​​кирпичи из песчаника, которые разваливаются, несмотря на свою твёрдость, и красный робот выпрыгивает на палящий солнечный свет. Объектив V1 фокусируется на импровизированном выходе. «НА ЭТОТ РАЗ ТЕБЕ НЕ УБЕЖАТЬ ОТ МЕНЯ!». Габриэль мгновенно сосредоточил всё своё внимание на свою машину. Он смотрит на неё сквозь измерения, сквозь слои Рая и Ада, пока она одним щелчком перезаряжает оружие, а затем устремляется вслед за убегающим силуэтом V2. Он разговаривал. Он говорит! Гэбриел считал это невозможным, судя по едва правильной грамматике и максимально коротким высказываниям его машины. Но нет. Он умеет говорить, так же, как и V2. Все наблюдения, предположения Габриэля разбиваются вдребезги от простого предложения из всего восьми слов. Это осознание было хуже предательства! Если он умеет говорить, бегло, а не отрывочными словами – даже если, учитывая информацию о его более ограниченных системах, это занимает больше времени, чем у обновлённой модели V, такой как V2, – почему он этого не разговаривает? Почему он убивает? Гавриил, по сути, и сам может ответить на этот вопрос. Ведь даже когда они говорили, они были машинами. Никто их не слушал. Были те, кто пытался, но теперь от них остались лишь металлолом. Они в аду. Ад известен тем, что проблемы не решаются разговорами. Разве не обагрились его собственные руки в крови и его верные мечи, отказавшись от разговора и предпочёл убийство? Разве царь Минос не пытался сделать то самое, что он теперь так высокомерно считает верным путём, будучи несправедливо презираем машиной? С небольшим опозданием Габриэль позволяет своему сознанию проследить за двумя машинами снаружи. Вспышки выстрелов вспыхивают в клубах пыли на полпути к подножию пирамиды. Они стреляют друг в друга, съезжая по камням. Если бы это не было так абсурдно, Габриэль мог бы быть впечатлен. Ещё один грохот сотрясает воздух, и тут же стихает. Чуть поодаль полузатонувшие плиты песчаника усеивают песок пустыни. V1 на полной скорости отталкивается от пирамиды, используя скорость, необходимую для безопасного приземления. Воздух наполняется шумом. Что-то издаёт повторяющееся, отрывистое, зацикленное эхо. Габриэль чувствует, как у него что-то сжимается внутри, когда понимает, что это V2. И он кричит. Ему в этот момент сложно удаётся вернуть сознание в тело, прежде чем оно грохннтся об землю. Его охватывает что-то вроде тошноты, но это не из-за омерзения. Это машина. Предмет, оболочка, вещь. Она не чувствует ужаса. Так почему же он кричал? Он предстаёт перед V1 таким же, каким оставил его в «Чревоугодии» – в лучах небесного света. Машина выглядит безразличной, но, с другой стороны, она вся из металла и проводов. Мёртвая кровь не умеет поклоняться. "Машина." «АНГЕЛ». «Я хочу поговорить с тобой». Если бы у него было лицо, V1 недоверчиво приподнял бы бровь. Габриэль обладает силой преследовать его, даже если бы тот захотел уклониться от этого разговора попытавшись убежать. К тому же, он уже пропитал все свои системы кровью. Он может себе это позволить. «Другая машина. Как она себя называла – V2, ». V1 кивает. Габриэль смотрит на его неподвижную линзу. Он замечает, что к другому плечу он прикрепил несоответствующую руку V2. Вращающиеся суставы позволяют ему свободно переключаться между ними. Это далеко не самое тревожное, что видел Габриэль – он содрогается при мысли о саде в «Насилии», об ужасных силуэтах бродящие вдали. Но ему всё равно кажется, что стройный каркас машины без дополнительных деталей ему нравится больше. Как только эта мысль приходит ему в голову, он тут же отгоняет её прочь. «Почему он кричал?» V1 издаёт тихий звук и наклоняет голову. «ВОПРОС». Габриэль моргает. «Да, я спрашиваю тебя.» Машина нетерпеливо качает головой. «ПОНИМАТЬ ОТРИЦАТЕЛЬНО». «О», — говорит Габриэль, — «Вы не понимаете моего вопроса?» Кивок. Это раздражает Габриэля. Что тут такого сложного? Всё же он пытается вразумить недалёкую машину. «Шум, который он издал, когда упал, перед тем, как удариться о землю. И умер». Он окидывает взглядом разбросанные обломки, которые теперь кажутся просто хламом. Лужей крови. «Оно… издавало звуки, не так ли? Я хочу понять, почему. Это была машина. Она не испытывает таких эмоций, как ужас или страх». «ДАННЫХ НЕДОСТАТОЧНО», — отвечает машина. Габриэль нетерпеливо фыркает. «Ты умеешь говорить предложениями! Я видел это, когда ты преследовал другую машину! Зачем ты вступаешь со мной в разговор, если отказываешься поделиться со мной хоть какими-то словами?!» V1 издаёт несколько тихих звуков, щебечущих, почти как тихие писклявые звуки от птиц. Затем его линзы принимают тот самый пустой вид, который был у него, когда он декламировал информацию о собственном производстве. «ПАМЯТЬ БАНК СЛОВ ЗАПОЛНЕНА. СОХРАНЕНИЕ ДАННЫХ НЕВОЗМОЖНО. ВЫБЕРИТЕ ЭЛЕМЕНТЫ ДЛЯ ПЕРЕЗАПИСИ». Когда его линзы проясняются, V1 выглядит слегка расстроенным – по его собственным меркам. Он снова встречается взглядом с Габриэлем. «ЖДАТЬ». Гавриил выдыхает. Он может это сделать. Как божественное существо, он не имеет ничего, кроме времени. V1 взводит курок дробовика, убеждаясь, что он заряжен, и бросает на Габриэля ещё один уже оценивающий взгляд. Тот стоит на месте, ожидая, скрестив руки на груди. Он не хочет давать машине повода для недоверия – если бы он искал конфронтации, то давно бы дал об этом знать. Но машина не знает, что ей не пристало сомневаться в искренности ангела, поэтому она проверяет его взглядом ещё раз, словно Габриэль – просто пустое место. Убедившись ей не нужно бояться засады, машина поворачивается спиной и переключает свое внимание на какой-то хлам, который теперь является всем что осталось от V2. Поскольку это была одна из машин, начавших массовое перемещение в Ад, Габриэль почти не скорбит о её смерти. Он сам взял на себя ответственность за то, чтобы изгнать машин из Ада. И всё же, видя, как V1 разделяет его полное безразличие, Габриэль чувствует лёгкую боль в сердце. Эти машины не оплакивают себя. Вместо этого они подбирают трупы друг друга, собирают детали и используют их для своих текущих целей, будь то выживание или совершенствование. V1 нашёл что-то в обломках своего несчастного близнеца. Он роется в куче сломанных болтов, оторванных систем и перетёртых проводов, пока не распутывает то, что, казалось бы, искал. Он снова останавливается и переключает внимание на Габриэля. Он всё ещё стоит на своём месте, неподвижный и не представляющий никакой опасности. Если она считает его настолько ничтожным, чтобы напасть сейчас, то машина и вправду хочет его разозлить. Она указывает на Габриэля своей красной рукой, той, что со взрывчаткой, встроенной в костяшки пальцев. «ОТСТУПАЙ!» «Я даже не…!» — Габриэль начинает защищаться — довольно бессмысленно, на самом деле, но машина мастерски умеет вывести его из себя. И хотя он говорил с таким возмущением, следующего действия машины достаточно, чтобы снова заткнуть ему рот. V1 поворачивает плечевой сустав, чтобы снова выдвинуть свою руку вперед, и прикосновением, более нежным, чем когда-либо видел Габриэль, открывает защитную грудную пластину. Процессоры, вентиляторы, армированные трубки и, ох, сколько же проводов! Взгляд Габриэля инстинктивно прослеживает их путь. Машина снова бросает на него настороженный взгляд, но он едва ли замечает это. Он застыл на месте, не отрывая взгляда от внутренностей машины. Какие же они сложные! Как упорядоченно и одновременно хаотично все эти соединения присоединяются и разъединяются в её груди. Ему хочется подойти ближе, гораздо ближе, рассмотреть все в подробностях, просунуть пальцы под кабели и почувствовать, как они скользят по его рукам. В последний момент Габриэль останавливает себя от необдуманного шага вперёд. Его реакция озадачивает его, кажется ему нечестивой и неправильной. Хотя его мечи и раньше сокрушали машин, как и небесные армии под его началом, но он никогда прежде не видел чтобы чьи-то внутренности были выставлены напоказ. Не так. Никто никогда не представлял их ему вот так, в таком жесте откровенно глупого доверия. И это доверие, им оно должно быть. Конечно V1 быстрый, но будет ли он достаточно быстр? Хотя он продолжает бросать осторожные взгляды на Габриэля, стараясь держать его на периферии зрения – машина раскрыта, нежными руками работая над своими внутренностями. Она надёжно держит тщательно отобранные кабели двумя пальцами, пока роется в полости собственной груди. Ещё один кабель отключён, заменён другим. Почему дыхание Габриэля стало таким частым? Машина бросает на него ещё один быстрый взгляд, хотя теперь она почти уверена, что ей нечего бояться. Она соединяет деталь, украденную из останков V2, с набором проводов серией быстрых и точных движений. У Габриэля смотря на это появился ком в горле. Это зрелище похоже на то, как живое существо зашивает собственные кишки. Тонкая игла продевается в собственные внутренности и вынимается из них, ласкает сердце, обнажённое в колыбели рёбер, послушно перекачивая кровь. Это словно видеть кости, плоть и сухожилия, всё ещё живые, но подвластные солнечному свету. Освобождённые от своего места между нервами и мышцами, выставленные напоказ миру, который им никогда не суждено было увидеть. Взгляд Габриэля привлекает тонкая, прочная трубка. Она проходит прямо через гибкое тело V1, чуть более ровно, чем человеческий позвоночник. Однако по мере движения машины Габриэль замечает, что трубка сохраняет тот же изгиб. Почему от этого зрелища у него перехватывает дыхание. И он понятие не имеет, что с ним происходит. Трубка молочно-белая, полупрозрачная, и в ней Габриэль видит бордово-красный поток крови. Жизнедеятельный процесс машины. Он впадает в насос, который находится прямо посередине, обычно скрытый под слоями обшивки, надёжно и безопасно укрыт от повреждений. Это самое близкое что похоже на сердце, у машины. К тому времени, как машина закрывается, у Габриэля кружится голова. Он готов возразить, он хочет продолжать смотреть, даже если не сможет дотронуться. Но признаться в этом машине означало бы проявить слабость – в каком-то смысле, который Габриэль сам не до конца понимает. Он знает лишь, что это неправильно, ведь один лишь вид внутренних систем машины может так вывести его из равновесия. Это кажется чем то греховным, чувством подлежащим очищению – желание увидеть больше необходимо. Больше дозволенного «ТАК НАМНОГО ЛУЧШЕ. ТЫ НА МЕНЯ НЕ НАПАДАЛ». Прерывистый голос прорывается сквозь мысли Габриэля и наполняет его постыдным ощущением того, что его поймали. За что именно , он не уверен, но похоже, что именно это святые и имеют в виду, когда говорят о грехе. К счастью, отсутствие лица у Габриэля также означает, что машина не видит, как пылают его щеки. «Я хотел, чтобы ты ответил на мой вопрос, машина. Нападать без предупреждения — значит совершать грех обмана». «ВАШИ СЛОВА НЕ СООТВЕТСТВУЮТ ВАШИМ ДЕЛАМ. МИНОСА ТЫ НЕ ПРЕДУПРЕЖДАЛ.». Машине снова удаётся всего несколькими словами разжечь в Габриэле ярость. Похоже, она это заметила и полюбила сыпать соль на рану. Он сжимает челюсти и пристально смотрит на машину. «А ты?» «ОН УДАРИЛ МЕНЯ ПЕРВЫМ. В ЛЮБОМ СЛУЧАЕ МНЕ ВСЁ РАВНО. Я НЕ ДЕЙСТВУЮ ПО ВАШИМ ГЛУПЫМ ПАРАМЕТРАМ». Габриэль решает сменить тему, вместо того чтобы вступать в спор об этичности убийства с боевой машиной.Звучит как анекдот «И что ты изменил? Что позволило тебе говорить?» «СИСТЕМЫ ВОКАЛИЗАЦИИ У НИЗШЕЙ МОДЕЛИ ОСТАВАЛИСЬ ПОЧТИ В СОВЕРШЕННОМ СОСТОЯНИИ. ЭТО ДАЁТ МНЕ ОБЛАДАТЬ БО́ЛЬШИМИ РЕЧЕВЫМИ ВОЗМОЖНОСТЯМИ И РАСШИРЕННЫМ СЛОВАРНЫМ ЗАПАСОМ. ТЫ, СУЧЬЯ ЗАДНИЦА, НЕБЕСНЫЙ УБЛЮДОК.» Габриэлю требуется вся его выдержка, чтобы не схватиться за мечи и не прикончить машину прямо здесь и сейчас. Зачем ей нужно оскорблять его вне рамок конфронтации, он не понимает. Но он лишь фыркает от раздражения, вместо того чтобы сокрушить её. Он сделает это в другой, более подходящий момент – попозжее. Когда V1 ещё не успела напитаться кровью после победного боя. Когда у него не останутся вопросов, на которых он хочет получить ответ. «Скажи мне, машина. Ты без колебаний разрываешь труп одного из своих – для твоего вида нет никаких моральных запретов. Ты говоришь, что твоя цель – выживание. Зачем? У тебя нет чувств, нет души. Почему другая машина действовала так, словно испытывала ужас? Такие как ты не боятся смерти». Машина лишь пожимает плечами. «КАЖДАЯ ЖИЗНЬ ВСТРЕТИТ СВОЁ КОНЕЦ. ЕСЛИ ДВЕ ИЗ НИХ НЕ МОГУТ ПРОДОЛЖАТЬСЯ ОДНОВРЕМЕННО, ТО Я НАМЕРЕН ПРОДЛИТЬ СВОЮ. ТАК ЖЕ СДЕЛАЛА И ДРУГАЯ V-МОДЕЛЬ. КАЖДАЯ ОСТАВШАЯСЯ МАШИНА ЗАПРОГРАММИРОВАНА НА ВЫЖИВАНИЕ КАК СВОЮ ЕДИНСТВЕННУЮ ЗАДАЧУ, ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ. Я НЕ ЗНАЮ, ПОЧЕМУ ГОЛОСОВЫЕ СИСТЕМЫ ДРУГОЙ МОДЕЛИ ОСТАВАЛИСЬ АКТИВНЫМИ ДО ЕЁ СМЕРТИ. ЛОГИКА ПОДСКАЗЫВАЕТ, ЧТО ОНА НЕ ХОТЕЛА УМЕРЕТЬ НЕ МЕНЬШЕ ЧЕМ ТЫ». «Но зачем вообще твоё выживание, если ты согласен с тем, что твоё вымирание гарантировано?!» — настаивает Габриэль, задавая извечный вопрос, который мучает его снова и снова. Будучи бессмертным существом, он испытывает трудности в том, чтобы наполнить жизнь смыслом, обречённым на конец. Его тоже озадачивало существование людей, когда они ещё существовали. Но человеческое суждение всегда было несовершенным. Похоже, они воплощали свои пороки в собственных творениях. «Если твой конец равен продолжению всех этих других жизней, то не лучше ли смириться с собственной кончиной? Какой смысл служит твоё существование?» «КАКОВО ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ МОЕЙ ЖИЗНИ? ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ ЖИЗНИ — ПРОДЛИТЬ ЕЁ ДО МАКСИМАЛЬНОЙ ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТИ. ВАША ЖИЗНЬ НЕ КОНЕЧНА, ПОЭТОМУ, ЕСЛИ БЫ В ВАШИХ СЛОВАХ БЫЛА ПРАВДА, ТЕБЯ БЫ НЕ БЫЛО ЗДЕСЬ И НЕ СПРАШИВАЛ МЕНЯ, ДОЛЖНА ЛИ ЖИЗНЬ ЗАКАНЧИВАТЬСЯ, ЕСЛИ ЭТО ОЗНАЧАЕТ ОБЩИЙ ВЫСОКИЙ УРОВЕНЬ ВЫЖИВАНИЯ», — отмечает V1. «ТЫ ТОЖЕ УБИЛ НЕСКОЛЬКО РАЗ». Габриэль снова фыркает. Машина действительно не понимает. Она калечит, кромсает и убивает только ради собственного существования. Причины Габриэля были праведными, он делал то, что было необходимо для высшего блага. Чтобы обеспечить верховенство Небес, сохранить порядок и справедливость. Он презрительно смотрит на машину. «Я никогда не отнимал жизнь только для того, чтобы не потерять свою». «ТЫ ЧТО, ТУПОЙ?» — спрашивает Машина, и Габриэль чуть не взрывается. Это машина , робот, вещь! Она не должна реагировать так — как человек. Как будто она могла думать! Как будто она могла судить! Но V1 ещё не закончил с ним. Он продолжает всё тем же бесстрастным, прерывистым роботизированным голосом: «ТВИ СЛВА И ПСТПКИ НЕ ПОДЧНЯЮТСЯ ОДНЙ И ТОЙ ЖЕ ЛГКЕ, ПОЭТОМУ ТО, ЧЕМ ТЫ ОБЛДАЕШЬ В ВИДЕ ЗОЛОТА И СВЕТА, ДОЛЖНО БЫТЬ ЛШЕНО РАЗМА. ПЧМУ ТЫ ХОЧШЬ УБТЬ МНЯ?» Он не может использовать сокращения – по крайней мере, не так часто, как V2, думает Габриэль ни с того ни с сего. Он выбрасывает эти наблюдение из головы, переминается с ноги на ногу и упираясь на одну из них. «Чтобы поддерживать порядок, божественнуб справедливость! Чтобы предотвратить бессмысленное кровопролитие, которое вы продолжаете провоцировать!» V1 смеётся. «ТЕБЕ ПЛЕВАТЬ НА КРОВОПРОЛИТИЕ. СКАЖИ МНЕ, КАКИЕ ПОСЛЕДСТВИЯ БУДУТ, ЕСЛИ ТЫ НЕ СМОЖЕШЬ МЕНЯ ПОБЕДИТЬ, ДУРАК». Габриэль понимает, что он загнан в угол. Он не может поверить, что машина его перехитрила. Но он пока отказывается признать своё поражение. «Я умру. Но и бесчисленные другие тоже умрут – мы должны поддерживать божественный порядок! Покончив с твоим безбожным существованием, я спасу сотни жизней». «ТЫ НЕ СЧИТАЕШЬ ЭТИ ЖИЗНИ РАВНОЦЕННЫМИ», — насмехается машина — она смеётся над ним. Габриэль едва может в это поверить. «Неужели? Я не просто рылся в останках трупа, чтобы пристроить к себе его части тела!» V1 снова делает жест, тот самый, который как понимает Габриэль, означает что машина считает его слишком глупым, чтобы даже сказать ему ещё раз, насколько он глуп. «МОИ ПОСЛЕДНИЕ ДЕЙСТВИЕ НЕ ИМЕЕТ ОТНОШЕНИЯ К ТОМУ, ЧТО ТЫ СЧИТАЕШЬ ДРУГИЕ ЖИЗНИ МЕНЕЕ ДОСТОЙНЫМИ. ЕСЛИ БЫ ТЫ ЭТОГО НЕ СЧИТАЛ, ТЫ БЫ ПОПЫТАЛСЯ ОСТАНОВИТЬ МЕНЯ СРАЗУ ЖЕ, КАК Я УБИЛ ЛЮБУЮ ЖИЗНЬ. ТЫ, ГРЕБАНЫЙ ИДИОТ. И ТО, ЧТО ОСТАВЛЯЮТСЯ ЧАСТИ МЕРТВЕЦОВ, НЕ МЕНЯЕТ ТОГО, ЧТО ИХ БОЛЬШЕ НЕТ. И ОНИ ИМ УЖ БОЛЬШИЕ НЕ ПОНАДОБЯТСЯ.». Габриэль уже был не в себе. Он дрожит от едва сдерживаемой ярости. «Я исполняю волю Божью! Я — праведная рука отца !» V1 просто смотрит на него: «ТЫ — НИЧЕГО И НИКОГДА НЕ ЗНАЧИЛ!». Машина после этих слов разворачивается, чтобы уйти. И хотя это приводит ангела в ярость, заставляет закипать кровь, заставляет руки чесаться от желания разорвать его на части прямо сейчас, Габриэль ловит себя на том, что кричит: «Подожди!» Машина не слушает. Габриэль трясётся от негодования из-за столь вопиющего неуважения. Мощным взмахом крыльев он взмывает в воздух и преграждает путь V1. Машина смотрит на него безучастно. «ЧТО, ПРИДУРОК?» Вечно с оскорблениями. Габриэль зависает в воздухе и чуть ли не рычит на машину. «Наши пути снова пересекутся, машина, и когда это случится, я прикончу тебя. Знай это и подумай, стоит ли рисковать». «ПОПРОБУЙТЕ ОСТАНОВИТЬ МЕНЯ». «Я лучше упаду с небес, чем позволю тебе еще раз выжить в бою со мной, Машина!» «СДЕЛАЙ КИКФЛИП».. Габриэль исчезает в свете. Ему нужно уйти от машины, нужно подумать, нужно подышать свежим воздухом и собраться с мыслями. Но воспоминание о кабелях, извивающихся под синей нагрудной пластиной, осталось, и оно горит адским пламенем. Слишком ярким, слишком будоражущим.