Эр Эмиль

Над сосновыми ветвями высоко в небе плыли белые величественные облака. Ветки покачивались, солнце светило сквозь хвою, заставляя щуриться, трогало невесомыми теплыми пальцами щеки. Ричард смотрел на белое и голубое, и мысли путались в голове. — О чем ты думаешь? Эр лежал рядом. Ричард бы ни за что не поверил, скажи ему кто зимой, что он будет вот так валяться на горном склоне, как простолюдин, и смотреть на небо вместе со своим эром. Да и в эра-то такого он тоже бы не поверил. — О том, что было бы, если бы вы меня не выбрали, эр Эмиль, — признался Ричард. Сказать правду было легко. С эром вообще было легко. Он никогда не требовал от Ричарда невозможного, много, но как-то не обидно смеялся, был вспыльчивым, но не гневливым. — И зачем ты думаешь о том, что не случилось? Вернулся бы в Надор или уехал в Торку. Или тебя бы взял кто-нибудь другой. Эр рассмеялся и сел, подставив лицо солнцу и закрыв тëмные лукавые глаза. Матушке эр не понравился, она написала Ричарду письмо, полное гнева и разочарования. Сыну Эгмонта Окделла не пристало служить человеку, водившему дружбу с убийцей его отца, считала она. Сначала Ричард тоже постоянно напоминал себе, что эр Эмиль был в топях Ренквахи вместе с Вороном, что это он привёз в Надорский замок шпагу отца, что Савиньяки преданно служат Олларам, выбрав для себя Талиг, а не Талигойю. Но ненавидеть не выходило. Эр Эмиль хоть и посмеивался над «надорскими манерами», свысока на него не смотрел и искренне хвалил, когда у Ричарда что-то получалось. От каждого одобрительного слова в груди что-то будто разжималось, и дышать становилось легче. — Матушка считает, что я должен вызвать герцога Алву на дуэль. Ричард приподнялся, опираясь на локти. Сухая хвоинка зацепилась за воротник и теперь колола шею. Эр открыл глаза, покосился на него. — А ты сам как считаешь? — Матушка не знает о линии, — Ричард снял с воротника хвоинку, повертел в пальцах. — Она всегда говорила, что герцог Алва воспользовался отцовской хромотой. А я… …а он впервые увидел Ворона в Тронко. На площади Святого Фабиана Алва был неясным тёмным силуэтом рядом с королевским троном, легко было верить в то, что он воплощение зла и отродье Леворукого. Но вблизи Первый маршал оказался человеком — живым, быстрым, насмешливым, пусть и не всегда понятным. Въехав в город, он спрыгнул с коня и первым делом обнял эра Эмиля. Ричард наблюдал за ними настороженно, готовый к чему угодно, — но Алва лишь скользнул по нему взглядом. Ричард рассматривал Ворона исподтишка, пытаясь увидеть в человеке чудовище. Получалось плохо — слова эра Августа успели подзабыться, а письма его Ричард давно не перечитывал. Было не до того. Эр Эмиль не оставлял ему ни одной свободной минуты. Верховая езда, стрельба, фехтование, военная история, тактика и стратегия — просить пощады Ричарду мешала лишь гордость. И насмешливая улыбка генерала: «Чтобы победить своих врагов, Дикон, нужно с ними сравняться. Для начала». Эр брал его с собой в губернаторский дворец и в штаб, заставляя таскать папки и футляры с документами, и никогда не выпроваживал за дверь, если генералы начинали советоваться над картой и обсуждать планы. Ричард торопливо и жадно впитывал каждое слово — пока они не вспомнили о том, что теньенту Окделлу вовсе не полагается находиться на военном совете. Лишь однажды уже раздражённый донельзя начальник штаба, генерал Манрик, заявил: — Графу Лэкдеми следует найти своему оруженосцу более подобающее занятие. С эром Эмилем Манрик не ладил, потому что тот его вечно поддразнивал. И Ричард понимал отчего — рыжий генерал был застёгнут на все пуговицы, никогда не улыбался и постоянно был всем недоволен. А ещё он был «навозником», но как раз его происхождение эра не волновало вовсе. — Мне следует его учить, вот я и учу, — весело возразил Манрику эр. — Вы нарушаете все правила, и… — Оставьте, Манрик, — лениво вмешался Алва, не поднимая глаз от карты. — Возможно, этот юноша однажды дорастет до генерала. — Маршала, я настаиваю! Савиньяки становятся не меньше чем маршалами. Ричарду стало жарко, горло перехватило, и он чуть не рванул воротник мундира. Возмущение и гордость сплавились в груди в тугой плотный комок. — Я — Окделл, — хрипло поправил он эра, чувствуя, как полыхают уши. Тот расхохотался, Манрик закатил глаза, а в тяжёлом взгляде Алвы Ричарду почудилось неожиданное одобрение… Пахнущие смолой сосны шелестели над головой, качались разлапистые ветки, солнце слепило глаза. Алву не обязательно побеждать на дуэли, думал Ричард. Матушка мечтала, чтобы Окделлы вернули себе былое величие, славу и уважение. И Ричард мог ей это дать. — Эр Эмиль, вы думаете, у меня выйдет стать генералом? — Если захочешь, — эр сорвал травинку, сунул в рот. — Вставай, Дикон, разведчики возвращаются. Чтобы стать генералом, придётся потрудиться! Он поднялся на ноги легким уверенным движением, и Ричард тоже подскочил, готовый следовать за своим эром куда угодно.