loml

      Разумом он пока не сознавал, что больше никогда не вернется в Хогвартс. Ремус больше никогда не увидит этот прекрасный замок, не будет веселиться после матча в квиддич, не научится высшим азам магии. Блядь, он больше никогда не сможет колдовать! И все из-за Сириуса Ориона Блэка.              На протяжении пятнадцати лет Ремус страстно ненавидел его как никто. Он постоянно размышлял о каждом превращении, которые теперь проходили в одиночестве в небольшом лесу неподалеку от его дома, надежно охраняемом чиновниками Министерства. Они тщательно следили, чтобы к волку никто никогда не приближался. Сириус был повинен во всех его несчастьях. Будучи оборотнем, Ремус подолгу не задерживался ни на одной приличной работе, поскольку это ограничивало его мобильность и количество рабочих дней. У него не было даже маггловской профессии, чтобы куда-то устроиться, а в волшебном мире все взаимосвязано. Он работал на низкооплачиваемых черновых должностях, был кассиром без лицензии, и его маме пришлось попросить своего знакомого, владельца магазина, взять Ремуса на работу. Ему тридцать, он все еще жил с родителями в комнате своего детства, в комнате, где все началось, когда ему было пять.              Ремус всегда хотел для себя иной жизни. Совсем не такой. Предполагаемый друг предал Ремуса после того, как он умолял его никогда никому не выдавать его самый страшный секрет. Теперь его единственные друзья – это родители, которым он, кажется, уже порядком надоел, да кот с приплюснутой мордой, которого они подарили ему на двадцатилетие. Кот уже начал стареть, и Ремус не знает, сколько ему осталось.              Иногда он гадал: какой была бы его жизнь, если бы его не исключили, если бы он не был оборотнем, но это опасные мысли. Он не мог изменить свою жизнь, а раздумья на тему «а что, если» не помогают никому, в особенности ему.              Достаточно сказать, что на протяжении последних десяти лет Ремус был несчастен. Иногда он задавался вопросом, зачем вообще ему жить, но он знал, что как минимум два человека по нему бы искренне скучали. Кого волнует, трогательно ли то, что единственные, кому будет его не хватать, это его родители? Ведь только они его сейчас удерживали на плаву.              И если он хочет в пятничный вечер спустить недельную зарплату, кто его остановит? Он бы сказал, что уже ответственный взрослый человек, но ему плевать.              — Привет, Ремус, — поздоровался Ллойд, бармен из местного паба. – Тебе как обычно?              — Наливай, — он присел у стойки и залпом осушил стакан виски, Ллойд плеснул ему еще, когда он с грохотом поставил его.              Он понятия не имел, сколько выпил, зачем ему следить? Но услышать голос незнакомца, который он сразу узнал, было тяжело. Ремус тряхнул головой, как брошенный промокший пес, отгоняя мысли о прошлом. Он бы ни за что не оказался бы в грязной наливайке посреди сельского Уэльса. По пабу эхом разнесся знакомый отрывистый смех, Ремусу пришлось обернуться, чтобы убедиться, что ему это кажется. Конечно, кажется. Он слишком увлекся своими мыслями, и был слишком пьян, чтобы отделить реальность от страстного желания.              Ремус почувствовал, как сжалось сердце и прервалось дыхание, когда увидел черные волосы и ослепительную улыбку, преследовавшие его в снах… или кошмарах. И он не один. С ним Джеймс, Питер, Марлен, Доркас, Лили, Мэри и даже Алиса с Фрэнком.              — Тост за счастливую пару! – Марлен подняла свой стакан. – Единственных натуралов, которых я могу выносить.              — Эй! – воскликнул Джеймс.              — Я тебя умоляю, тебе нравятся и парни, и девчонки.              Джеймс открыл рот, чтобы возразить, и тут же закрыл.              — За Фрэнка и Алису, которые тоже не гетеросексуальны, Марлс.              Они чокнулись, расхохотались и выпили, их жизнь удивительна, и, очевидно, полна без него. Сбылось одно из его худших опасений: люди, в компании которых он был счастлив, вокруг которых когда-то вращалась его жизнь, теперь живут гораздо лучше, его горечь не омрачала их яркую молодость. Он это знал, давно знал, и все же увидеть своими глазами… он это увидел? Это потому, что он в хлам пьян.              — Эй, Ллойд, — невнятно произнес он. – Видишь ту компанию за моей спиной.              — Ну?              — Видишь парня с длинными черными патлами?              — И что? – встревожился тот.              — Ничего, просто… прошлое. Я думал, что… — Ремус осекся.              — Бухло в башку стукнуло? – Ремус кивнул. – Может, иди домой или поболтай с ними.              — Нет! – почти заорал он. – Прости, прости. Мы не лучшим образом разошлись. Но все равно спасибо, — сказал Ремус, ковыляя к выходу.              Казалось, хуже этот кошмарный вечер стать не мог, но он случайно наткнулся на Сириуса.              — Эй, смотри, куда прешь! – тот развернулся, и тут же им будто вновь стало по одиннадцать и они только что познакомились. – Ремус, — выдохнул он, тут же узнав его, хоть Ремус и сильно изменился с тех пор, как они виделись в последний раз. Когда он смотрелся в зеркало, ему казалось, он выглядит на все сорок, хотя ему недавно исполнилось всего тридцать.              — Эй, Бродяга, ты с кем разговариваешь? – Джеймс приобнял друга за плечи и уже тише произнес: — Ремус! Годрик, какой сюрприз!              — Да просто офигенный, просто лучше не бывает, — пробормотал Ремус, а волнение Джеймса привлекло внимание остальных, и все тут же принялись задавать ему вопросы. Как ты? Как жил эти пятнадцать лет? Почему тебя исключили? Что ты здесь делаешь?              Ремус протолкнулся мимо них и вышел на улицу. Твою мать, он не мог дышать. Не мог. Не…              — Ремус? – Лили ласково положила руку ему на плечо. – С тобой все хорошо?              — Нет. Нет, не хорошо.              — Луни…              При звуке голоса Сириуса он выпрямился, прислонившись к кирпичной стене, и понял, что все последовали за ним.              — Не смей, мать твою, так меня называть.              — Прости… Прости меня. За все.              Ремус истерически расхохотался.              — За то, что меня исключили? За то, что ты разрушил мою жизнь?              — Что бы там ни было, уверена, в этом нет вины Сириуса, — попыталась угомонить его Мэри.              — Ты им не рассказал? – усмехнулся Ремус. – Ну, ей единственной не рассказал.              — Это несправедливо, — перебил Джеймс.              — Несправедливо, что Сириус едва не сделал меня убийцей!              — Что? – воскликнули все, кроме Мародеров.              — Ты им расскажешь или я?              — Ремус, я никому не собираюсь рассказывать.              — О, теперь ты обзавелся совестью, — Ремус развернулся к бывшим друзьям, стараясь не думать о том, как они воспримут такую новость, и смело заявил: — Я оборотень, стал им в пять лет. А твой возлюбленный дружок, — он многозначительно взглянул на Мэри, — рассказал Снейпу, где я скрывался во время полнолуния. Я едва не убил его и Джеймса, примчавшегося его спасать. Так что да, это его вина. Это полностью вина Блэка.              Ремус ушел, его друзья были потрясены этим неожиданным признанием, но трое мальчишек… уже взрослых парней… тут же его догнали. Он пожалел, что не захватил трость – не чтобы уйти быстрее, а чтобы хорошенько треснуть Сириуса по башке. Честно говоря, он бы никогда этого не сделал, может, стукнул бы в живот – это не так опасно. Он не хотел никого убивать, но такие мысли согревали.              — Оставьте меня в покое.              — Нет, — заявил Питер. – Прошли годы, ты, несомненно, мне не веришь, но мы до сих пор любим тебя. Очень. Однажды мы тебя потеряли, и не хотим вновь повторить эту ошибку.              — Ладно, пока его здесь нет.              — Сколько лет прошло? Пятнадцать? Неужели ты не можешь его простить?              — Нет, Джеймс, я не могу вот так запросто простить человека, разрушившего мою жизнь.              — Он не…              — Он разрушил мою жизнь, Джеймс. Мне похуй, что он не хотел. Мне похуй, что он повзрослел и чему-то научился на своих ошибках. Блядь, мне вот ваще похуй! Я его ненавижу! Ненавижу всеми фибрами!              — Мне жаль, — повторил Сириус. – Жаль. Знаю, это ничего не меняет, но мне правда…              — Жаль, я понял, — Ремус остановился, развернулся и пристально взглянул в серо-голубые глаза, в которых он никогда прежде не видел такой грусти и раскаяния. – Ты. Разрушил. Мою. Жизнь.              — Лун… Ремус, я…              — Ты можешь просто заткнуться? – крикнул он. – Не прикидывайся, будто не понимал, что делаешь. Единственное, о чем ты сожалеешь, так о это о том, что меня исключили.              Сириус шагнул ему навстречу.              — Но я сожалею.              — А мне плевать, — зло процедил он. – Теперь ты доволен, что все разрушил?              — Все разрушил ты, а не я! – Ремус усмехнулся, сверля его взглядом. – Я писал письма, хотел тебя навестить. Мы все хотели. Это ты от нас отгородился.              — Я сжег эти письма, как мосты, — бросил он. – Ясно же, ты хотел, чтобы я исчез из твоей жизни, так что я лишь уважил твою невысказанную просьбу.              — Неправда, ты… ты был нужен мне, Ремус. И нужен до сих пор.              — Прекрати строить из себя жертву.              — Прости меня за все, — Сириус шагнул ему встречу и протянул руки, будто пытаясь сдержать бешеного зверя.              — Хватит!              Еще шаг.              — Прости.              Не отдавая себе отчет, Ремус ударил Сириуса по лицу. Тот схватился за щеку, Джеймс и Питер бросились к нему.              Они отвлеклись на Сириуса, а Ремус воспользовался моментом и ускользнул – никогда еще он так не радовался вовремя подъехавшему автобусу. В пьяном угаре он забежал, нащупал монеты и вздохнул, плюхнувшись на неудобное сиденье, и автобус тронулся с места. Когда автобус уезжал, Ремус и Сириус вновь взглянули в глаза друг другу, и в глаза Сириуса Ремус увидел монстра, которым он был, их разделяло лишь окно, а потом ребята исчезли. Исчезли из его поля зрения. Из этого ужасного вечера. Из его жизни. Он надеялся, что навсегда.              Ремус не знал, сумеет ли сохранить остатки рассудка, если вновь увидит этого предателя. Казалось, рухнули все стены, которые он возвел вокруг своего сердца, открылись все когда-то сожженные ящики Пандоры, где он хранил воспоминания о годах, проведенных в Хогвартсе. Разве могла на него так сильно повлиять встреча с одним-единственным человеком? Он твердил лишь одно, бесполезное и бессмысленное слово, и Ремусу уже захотелось разорвать на куски его и всех остальных.              По его щекам покатились слезы, когда он почувствовал все, что прежде подавлял. Боль и предательство. Скорбь по жизни, о которой он с детства мечтал. Но сильнее всего он скучал по друзьям. Он так скучал по Сириусу. Они могли стать больше, чем друзьями, почти стали. Сириус ведь забыл об этом, правда? Ремус по глупости было поверил, что он единственный, и тут страницы их любовной истории были безжалостно вырваны. Ему не нужно было больше ни с кем встречаться, страдать от дурацких влюбленностей, гадать, взаимны ли его чувства. Был лишь один человек, с которым ему хотелось провести всю жизнь. Человек, вдали от которого он провел столько лет.              Ремус всегда думал, что Сириус – любовь всей его жизни, но сегодняшний вечер прояснил обратное. Он – утрата всей его жизни.