Лучшее из двух зол

      Беда не приходит одна, и, прежде чем Джин закрыл коробку, кто-то интеллигентно постучал по пластиковой перегородке.       — Можно?       Джин закатил глаза, пока его гость не стал дожидаться позволения, и спустя мгновение уже заглядывал ему через плечо. Джин не стал терпеть такую наглость, выпрямился и развернулся, обнаружив Пак Доюна неожиданно близко. Так близко, что Джин весьма живописно удивился, что Доюн встретил с улыбкой. Так обычно смотрят на детей, которые пытаются встать, но каждый раз опускаются на попу. Замечательное сравнение.       — Ты что-то хотел?       — Выглядишь расстроенным. — Доюн покачал головой, а потом вновь бросил взгляд на коробку. — Ухаживания?       — Прощальный привет. И если ты не хочешь, чтобы о нас продолжали ходить слухи… — Джин выразительно кивнул в ту сторону, где за столами располагались их коллеги, одним глазом наблюдающие за происходящим в его кабинете. Захотелось им помахать или показать неприличный жест. — Сделай шаг назад.       — Чтобы прекратить слухи, нужно сделать это.       Доюн легко рукой обвил его талию и также легко, потому что Джин ожидал что угодно, но только не это, притянул его к себе. И поцеловал. Только губами, но чуть повернув голову, чтобы можно было лучше прочувствовать этот момент. Получилось мягко и даже немного волнующе, особенно, если вспомнить, как упрямо Пак Доюн пресекал любые нежности в стенах редакции.       — Ты заболел?       — Если бы заболел, не стал так рисковать твоим здоровьем.       Он улыбался, и кажется, был настроен очень миролюбиво. Или сентиментально. Можно было подумать, что он немного пьян, потому что в такие редкие моменты его всегда тянуло на нежности, но нет. Точно нет, и Джин, с опаской оглядываясь, прошел за свой стол. К такому он привыкнуть не успел и просто не мог не ждать подвох.       — Какие планы на завтра?       — Не появляться в редакции. Или ты хочешь пригласить меня на свидание? — Джин приложил руку к своему лбу. — Наверное, я заболел.       — Хочу пригласить тебя на мероприятие. Вечернее. В моем издательстве. — Доюн полез в карман пиджака и достал оттуда конверт из плотного белого картона. — Можешь ознакомиться. Приглашение на двоих.       — А повод?       Джин взял конверт, теперь пытаясь вспомнить, когда они вдвоем появлялись на чем-то официальном, чего в жизни весьма востребованного искусствоведа было достаточно. Одних только выставок, но вспомнить он ничего не смог. Очевидно, Доюн никогда до этого не приглашал составить ему компанию в высоком обществе. Интересно, почему? Стеснялся? Или что-то скрывал? В любом случае, теперь Джин испытывал смешаные чувства, но смешаные скорее вкусно, чем немного отвратительно.       — Они издают большой артбук, посвященный современному искусству, с комментариями от разных замечательных личностей. — На лице Доюна появилось самодовольство, но выглядело оно скорее забавным, чем поводом закатить глаза. — Я тоже отличился.       — То есть, ты будешь не просто гостем. И поэтому не можешь пойти один?       Джин до сих пор ждал подвоха, пока Доюн сцепил перед собой пальцы и опустил глаза, как отличившийся на неудовлетворительно школьник.       — Я долго думал над твоими словами. О призе.       Всё подозрительнее и подозрительнее, и Джин даже к столу придвинулся, чтобы не пропустить ни одну деталь этого, судя по всему, заранее подготовленного откровения.       — И?       Доюн поднял глаза.       — Ты не приз, Джинни. — Мягкая улыбка. — Ты подарок. И в честь этого… — Вновь полез в карман. — Вот.       — Это всё Ким Тэхен? — Джин не торопился касаться бархатного футляра. Драгоценности? — Ты ничего не подарил мне на день рождения, а теперь, в один из обычных рабочих дней, появляешься здесь и… — Он нахмурился. — Что случилось?       — Кажется, Ким Тэхен больше не актуален, разве нет?       Доюн посмотрел в сторону черной коробки.       — А это что-то меняет?       — Просто посмотри.       Джин с недоверием потянулся к бархатной крышке и осторожно её открыл.       — Природный кварц и золото. Я долго думал, какой цвет у меня ассоциируется с тобой, и выбрал розовый. — Доюн присел на край стола. — В некоторых культурах этот цвет означал расцвет мужественности. Потому что розовый — это смешение белого и красного. Белый цвет чистоты, а красный — ярости, силы и крови. А еще любви, поэтому теперь розовый считается олицетворением нежности и женственности. В твоем случае, это нежная мужественность. Мягкий характер, который в любой момент может одеться в сталь.       Джин смотрел на украшение и слушал. Красивые слова, красивый голос и на самом деле красивое украшение, которое Доюн увел у него из-под носа, чтобы затем аккуратно обнять двумя драгоценно розовыми нитями его шею.       — Я на кончиках пальцев чувствую, как здесь и сейчас творю шедевр.       Он развернул кресло Джина к себе, чтобы полюбоваться, пока Джин взял телефон и включил фронтальную камеру. Действительно красиво. И в памяти сразу всплыл портрет, в котором Ким Тэхен также щедро использовал все оттенки розового.       — Спасибо. — Джин улыбнулся. — Пожалуй, я надену это украшение на твой вечер.       — И белый цвет, но об этом ты подробнее узнаешь из приглашения. — Доюн обошел стол и встал в направлении двери. — Я сегодня обедаю с Ченом. Он хотел, чтобы ты присоединился — хочет обсудить предстоящее интервью.       Интервью.       — Возможно, Ким Тэхен передумает его давать. — Потом что до этого давать ему отказался я. — Я не смог по достоинству оценить его знаки внимания, а у него, как у всех художников, наверняка, тонкая душевная организация.       — Я передам это. Ты согласен на совместный обед?       Пак Доюн и Чен Ёнсен со стороны казались добрыми приятелями, а значит, была вероятность, что Джин станет третьим лишним, но при этом была и возможность, еще немного сблизиться с начальством, а это… Никогда не бывает лишним.       — Согласен.       — Тогда до встречи.       Доюн ушел, а Джин остался. Со странным чувством. Возможно, это всё было о законе сохранения энергии, который гласил, что, если где-то убыло, значит, где-то обязательно… А может, Пак Доюн действительно понял, что всё это время был не прав и вел себя не так, как Джин заслуживал (особенно, по мнению его лучшего друга)? А может, испугался, что Джин вполне может соскочить? Сорваться с поводка. Истина всегда лежит где-то посереди, а у него… появился ошейник, и Джин провел пальцами по гладко отшлифованным розовым и золотым бусинам. Всё равно это было красиво. И всё-таки смогло стать утешением, которое позволило Джину приняться за работу с почти легким сердцем.       

___________

      — Потом.       Ким Тэхен раздраженно отмахнулся от кого-то, не успев понять, от кого именно, и продолжил очень решительно вышагивать по начищенному паркету в сторону своего кабинета, в который, единственный, мог войти без стука.       — Хрен старый!       Он в сердцах бросил на диван сумку, за которой затем бросился сам. Запрокинул голову и двумя ладонями закрыл лицо.       — Вообще-то, я на пару месяцев младше тебя.       Пак Чимин, почти по праву, в отсутствие владельца, занимающий его рабочий стол, поднялся. Спокойно подошел к своему другу-начальнику, а потом обошел диван и весьма бесцеремонно подтолкнул Тэхена вперед, чтобы покрепче ухватиться за его плечи.       — Он отказал мне. Причем придумал самый дурацкий из всех возможных предлогов.       — Он их съел?       Пак Чимин с усилием разминал своего агрессивно расстроенного босса, который только сейчас позволил себе немного расслабиться и прикрыть глаза.       — Сказал, что они выставлены. Наброски. Которыми он в мастерской подпирал дверь, когда устраивал сквозняк.       — Выставлены за эту дверь с категоричным запретом возвращаться. — Чимин усмехнулся. — По-моему, весьма в духе Жозе Арнуа. Но, честно признаться, я был уверен, что он не сможет тебе отказать.       — Он не берет трубку. Я звонил ему всё время, что не находился в воздухе. — Тэхен бессильно колыхался под натиском маленьких, но цепких ручек своего поверенного. — А ты даже не спросил, что именно случилось, когда я написал тебе. В надежде найти поддержку, между прочим!       — Так это была надежда на поддержку… — Чимин хмурился, пока с нажимом прощупывал накачанную спину, между лопаток. — А я думал, ты всё-таки решился ко мне подкатить. Только спустя пять лет самоотверженной службы и дружбы.       — Подкатить? — Тэхен повернулся к нему. — Я?       — Нет, я. — Чимин одной рукой держался за плечи, а другой тряс перед носом друга, только указательным пальцем. — Спросил у тебя, в чем дело, а ты даже не прочитал!       — А в чем дело?       Тэхен, кажется, совершенно не понимал, о чем тебе говорило его главное доверенное лицо, на лице которого уже возмущенно или удивленно округлились глаза.       — Ты написал мне, что так тоскуют по своему вдохновению. И приписал свой номер, как будто я на самом деле тоскую по временам, когда без задержек мог вспомнить, как меня зовут.       Чимин внимательно наблюдал за Тэхеном, а Тэхен перестал уже немного устало злиться только для того, чтобы растеряться. А потом хлопнуть себя по лбу, и Чимин, конечно же, шутливо замахнулся, чтобы повторить этот фокус.       — Подожди.       Тэхен нахмурился.       — Я никуда не тороплюсь.       — А что я тогда отправил доставке?       Он тут же полез в карман джинсовой куртки, не сразу сумев вспомнить, куда именно в приступе праведого гнева запрятал телефон.       — Доставке, которая радовала твоего принца? — Чимин задумчиво и без определенного фокуса уставился в окно. — Что-то типа…       — Ну, пиздец.       Тэхен вздохнул, а Чимин просиял.       — Точно так ты и написал.       — А я-то думаю, с чего вдруг он решил позвонить.       — Джин?       Теперь Чимин оживился и, ловко перемахнув через низкую спинку, уселся рядом с другом.       — Как раз в тот момент, когда я пытался дозвониться до этого упрямого… старпера! — И Тэхен опять воинственно скривился, сжав кулаки. — Он испортит мне не только ответственное мероприятие, но и личную жизнь!       — О! Кстати, об ответственных мероприятиях!       Чимин уже спорхнул с дивана в направлении стола, с которого, спустя минуту матерным шепотом озвученных поисков, взял конверт, прятавшийся под кипой очень важных бумаг.       — Вот!       Тэхен взял то, что его поверенный заботливо освободил от лишнего картона, и быстро пробежался глазами по строчкам.       — Я не пойду.       — Надо.       — Я сказал, что не пойду!       — А я сказал, что ты пойдешь. Потому что у тебя у самого скоро намечается торжественное событие, а большинство тех, кто захочет на нем поприсутствовать, будут вот там. — И Чимин выразительно ткнул пальцев во всё еще находящееся в руках Тэхена приглашение. — Так что, ты пойдешь. Завтра. И почитай внимательно — там обозначен дресс-код.       — Оденусь как захочу.       Тэхен, как обиженный ребенок, надул губы, и Чимин лишь с нежностью улыбнулся.       — Тебе это простят.       — Мне нужно что-то сделать с мсье Арнуа.       Эта мысль не отпускала, и как бы Тэхену не хотелось, не могла позволить ему думать ни о чем другом. Потому что не часто твой любимый наставник, а он сам называл себя его французским отцом, отказывает тебе в мелочи, которую тебе кровь из носа нужно получить. Потому что Ким Тэхен продумал всё до этих самых мелочей еще полгода назад… Ладно, не полгода, а всего лишь шесть недель, но мелочей было на самом деле много. Тем более, что всё это готовилось стать постоянной экспозицией, за исключением тех полотен, которые он получит во временное пользование или для продажи.       — Организуем его ограбление. — Чимин с сосредоточенным видом взял со стола телефон. — Если ты голоден, у нас есть двадцать три минуты, прежде чем нужно будет отправиться в…       — Я устал. Я расстроен. Я зол и готов наломать дров, если ты не уладишь всё сам, без моего присутствия.       Тэхен с мольбой смотрел на друга, который, судя по всему, был не умолим.       — Не надо было себе отращивать такое обаяние — все хотят говорить с тобой лично. — Чимин водил пальцем по экрану. — Но так и быть — ты остался без обеда. И с кучей-кучей дел.       — Ну пааааап.       Ладно, это хотя бы поможет ему отвлечься. Остыть. Придумать новый способ воздействия на маэстро и новый повод… А ведь у него теперь был телефон Джина! И то, что он был рабочим, Тэхен узнал только поздним вечером, когда, сразу по усталому возвращению домой, попытался ему позвонить. Значит, у него не было телефона Джина. До сих пор. И это начинало расстраивать.       

____________

      — Ты выглядишь потрясающе.       Доюн открыл для Джина дверь, пока Джин очень живо мог представить, как с этим же лицом и с той же интонацией он говорит Надо забрать пальто из химчистки. Он даже не рассмотрел его как следует, не сделал многозначительную паузу, которую бы заполнил нетерпеливо блуждающим по нему взглядом, потому что обычно тем, что потрясающе, любуются. Он сказал это просто потому, что это было логично. Ожидаемо. Они вместе должны были отправиться на мероприятие, которое подразумевало дресс-код и то, что Джин потратил время на то, чтобы продумать свой наряд. А значит, он заслуживает похвалы.       — Спасибо, ты тоже.       Джин пристегнулся, пока его водитель сверялся с показаниями навигатора. И ехали они молча, каждый при своих мыслях. И Джин сразу понял, что они приехали, когда у входа в семиэтажное здание с незнакомым ему, но современным фасадом, выполненным в основном из стекла, заметил людей в белом. Он уже собирался вылезти из машины и показать, что он тоже из этой тусовки, но Доюн его остановил. А потом сам открыл для него дверцу и подал руку. Обычно он так не делал, но это было вполне себе в его стиле, который он теперь, наверняка, очень хотел продемонстрировать всем вокруг.       — Тут много твоих друзей?       Джентльменом Пак Доюн, как оказалось, был наполовину, потому что он не предложил Джину ни локоть, ни руку, но так даже было лучше.       — Я тебя познакомлю.       — Какая честь.       Джин улыбнулся. Не добавил в эти слова яда, поэтому Доюн улыбнулся в ответ, а потом сам разбирался с человеком на входе, который проверял пригласительные. И вот они оказались. В главном холле, на удивление, было не так много людей, и все они куда-то шли, не задерживаясь.       — Нам на второй этаж.       Они поднимались по широкой лестнице, и Джин смог осмотреться. Много света и пространства, лаконично выполненного в спокойных цветах, и контрастности добавляла только отделка, деревом, металлом или чем-то, что скорее всего было штукатуркой, выложенной красиво, а не просто размазанной.        — Если заскучаешь — там накрыты фуршетные столы.       Лестница закончились, и они направились к гостеприимно распахнутым двустворчатым дверям, за которыми слышался лишь шелестящий рокот негромких разговоров.       — Это забота, или мы продолжаем обсуждать одухотворенность еды на фоне даже самой примитивной живописи?       Джин, судя по голосу и расслабленному выражению лица, не собирался теперь спорить.       — Выбирай на свой вкус.       Доюн деликатно пропустил его вперед, и Джин уже ждал, что его рука окажется на его талии, как это обычно бывает, когда близкие друг другу люди не хотят потеряться среди людей неблизких, но нет. Доюн держал дистанцию. И протянул ему бокал с шампанским, пока сам выбрал искрящуюся льдом в стакане содовую. Шампанское оказалось слишком сухим и режущим, а не игриво пощипывающим язык пузырьками. Наверняка, дорогое и при этом гадкое. И Джин сразу снизил ожидания от этого вечера.       Они ходили между гостей, здоровались, иногда останавливались для знакомств и легких светских бесед с теми, с кем Доюн был более или менее близок. Ничего изнуряющего или увлекательного. Джин представлялся журналистом, и все сразу решали, что пишет он об искусстве, потому что лишних вопросов не задавали. В принципе, подобной вежливости было достаточно для первого приятного впечатления.       — Всё в порядке?       Доюн нагнулся к его уху, но Джин не успел ответить.       — Пак! Я уж думал, ты не придешь       Молодой, точно младше Доюна мужчина, приветственно раскинул руки и при этом весьма бесцеремонно оглядел Джина, чтобы затем уставился ему в глаза. Цепкий, липкий взгляд, который грязными руками пытался вынуть из тебя душу, и скривившиеся, а не улыбающиеся губы только усилили это впечатление. Нельзя сказать, что он был отталкивающей внешности — нет, весьма пропорционален и местами даже миловиден. Он отталкивал мимикой и развязностью движений. И взглядом. Рядом с ним Доюн уже не казался таким уж самоуверенным снобом.       — Джин, познакомься. — Доюн только теперь взял Джина под локоть, непонятно зачем, но понятно, что готовящийся стать ему знакомым незнакомец это заметил. — Это Иджун.       — Приятно. Джин.       Иджун протянул руку, но хвататься за нее не очень хотелось. Как будто вместо рукопожатия он раскроет зубастую пасть и засосет его в нее целиком, гадко чавкнув в конце. Но Джин всё-таки ответил.       — Вижу твой безупречный вкус, Пак. — Иджун отпил из бокала, не спуская с Джина взгляд. — Журналист?       — Да. Мы работаем в одном журнале.       Доюн взял слово первым, не дав Джину возможность самому ответит.       — О чем пишет?       Иджун обращался теперь к Доюну, и Джин уже приготовился услышать гадость. В этом случае по-другому быть не могло, и если Пак Доюн просто снисходительно умилялся его профессиональным интересом, этот неприятный тип, наверняка, будет громко смеяться и показывать пальцем.       — Экономика? Политика? — Иджун перевел взгляд на Джина, и в этом случае Доюн не торопился вмешиваться с разъяснениями. — Мода? Тебе бы пошло — я легко бы принял тебя за модель.       Это был комплимент, разумеется, но то, как быстро и, в его случае, бесцеремонно Иджун опустил формальности и перешел на ты… Отталкивало. Захотелось отойти. Джин не чувствовал, но почему-то очень живо представлял, что, если подойдет ближе, услышит помноженный на нечищенный рот никотин и кисловатый запах немытого тела. Или прилизанных волос. Это, интересно, был гель или жир? А Доюн тем временем продолжал молчать. И это могло значит только одно.       — Я пишу о еде.       Джин обворожительно, и в этом случае это был отвлекающий маневр, улыбнулся, а его неприятный знакомый, с неудержанным внутри Ваааау! и скакнувшими на лоб глазами, больше повернулся к нему.       — И что ты надеешься тут найти? — Он огляделся. — Здесь домохозяек нет — вряд ли кто-то сможет разделить твои интересы.       И вновь Доюн молчал. Джина больше обижало именно это, а не отпущенное в его сторону пренебрежение, при том что сам он ничего не имел против домохозяек.       — Еду. — Джин улыбнулся. — Я пришел сюда поесть, мне кажется, это очевидно.       Иджун широко улыбнулся, возможно, даже с искренним весельем, но это не сделало его лицо… приятнее.       — И для красоты — отдаю должное. — Он обратился к Паку. — Чем будешь развлекать своего мальчика? Он вряд ли сможет по достоинству оценить высокие материи.       Мальчика. Тупого, но очень симпатичного. Приложение. Дорогой аксессуар. Приметный плюс один, который только то и делает, что украшает того, с кем пришел. Джин непроизвольно сжал зубы, пока Иджун смотрел на Доюна, а тот, теперь это было совершенно понятно, просто засунул язык в задницу. И ладно если бы в задницу Джина, хотя он считал все оральные ласки без исключения (ладно, кроме поцелуев) отвратительными — Джин сам ему бы слова не сказал, но в этой ситуации…       — Просветит меня. — Сказав это, Джин привлек к себе внимание и грубияна, и Доюна, которого до сих пор вообще ничего не смущало. — Потому что мальчик теперь теряется в догадках — с чем связано такое пренебрежение домохозяйками и теми, кто разделяет их интересы? — Джин элегантным движением раскачал бокал, сосредоточенно наблюдая за тем, как красиво по тонким стенка разбегалось невкусное шампанское. — Убеждение, что современное искусство — дело исключительно элитарное? Доступное лишь немногим, которые до сих пор объясняют понимание прекрасного особым органом, который у них-то есть, а вот у других его нет. Кажется, звучит очень глупо, но, возможно, имеется ввиду лишняя хромосома — вам, как ценителю высоких материй, должно быть виднее. — Джин улыбнулся. — Но это только один вариант — есть второй. Это всё стремление хоть как-то показать свою значимость и потешить собственное самолюбие, которое в обычное время слишком часто ущемляется.       Иджун, судя по перекосившемуся лицу., кажется, успел оскорбиться.       — Решил поумничать? — Он начал нервно переминать в пальцах ножку бокала, а потом сально улыбнулся. — Или показать зубки?       Он смотрел на него так, как будто хотел, чтобы Джин подумал, что он с ним флиртует. И это было настолько убого, что Джин перестал на него обижаться. Оставалось только гадать, за какие заслуги он оказался здесь, в обществе, хотя бы на первый взгляд приличных людей. А ведь он был каким-то образом близок Доюну, судя по тому, как они общались и обращались друг к другу. Неужели, он добровольно выбирает себе таких друзей? Хотя… Очевидно, что на этом фоне он будет казаться принцем. Принцем, который трагически потерял язык в своей заднице.       И принц не успел ничего ответить, так как с импровизированной сцены, которую они теперь могли разглядеть за чужими спинами, раздалось бодрое…       — Друзья, прошу вас подойти ближе! Пора переходить к официальной части, но шампанское вы можете взять с собой.       Иджун, чуть ли не расталкивая других гостей локтями, уже пытался занять первый ряд, пока Доюн только -только собрался деликатно прихватить Джина за талию, чтобы тот случайно не отстал.       — Убери руку.       Джин сказал это сквозь зубы, и Доюн послушно руку опустил. Он даже не удивился — догадывался, что своим засунутым в свою же задницу языком мог Джина расстроить. А ведь он до сих пор не проронил ни слова. Возможно, разучился.       — Ты считаешь это нормальным?       Все гости стали собираться у сцены, от которой Джина теперь отделяла широкая спина Доюна. Точнее грудь, потому что он встал перед ним, засунул руку без стакана в карман брюк и смотрел сверху вниз, как будто готовился Джина отчитать, а не оправдаться.       — Если ты про Иджуна — он всегда такой. Я давно не воспринимаю его всерьез.       — А, вот в чем дело? — Джин изобразил удивление, но, прежде чем Доюн понадеялся, что инцидент исчерпан, угрожающе нахмурился. — Поэтому ты молча наблюдал за тем, как он пытался самоутвердиться за мой счет?       — Ты сам прекрасно можешь за себя постоять. Тем более, что Иджун никак тебя не оскорбил.       — Я должен сказать ему спасибо? — Джин испытал лютое желание выплеснуть остатки шампанского Доюну в лицо, а бокал торжественно разбить ему о лоб. — А если бы он начал со мной драться? Ты бы вмешался? Или бы потом говорил, что синяки только украшают мужчину?       — Джин, ты перегибаешь.       — Вопрос не в том, что могу я. А в том, чего не можешь ты.       Доюн на мгновение скривил лицо, но затем весьма умело спрятал вспыхнувшее в нем раздражение. И даже улыбнулся нежно, но поняв, что в Джине это не нашло нужного отклика, тяжело вздохнул.       — Мы пропустим самое интересное.       — Ты прав.       Джин обошел его, нарочно пихнув плечом, и направился туда, где начиналось то самое интересное. Он почти не слышал то, что говорили в микрофон, который передавали разным людям — не мог отделаться от мыслей. А очень хотел. Наверное, если бы ему раньше пришлось оказаться в подобной ситуации, он бы смотрел на Доюна по-другому. Он бы не оценил, как тот легко спустил с рук чужое хамство. Джин не хотел, чтобы началась драка, но ведь можно осадить грубияна интеллигентно. Словами. А ведь Пак Доюн был великолепным и весьма находчивым демагогом, если Джин всё это время не мог разглядеть в нем то, что сразу понял Юнги.       Теперь Доюн просто стоял рядом. Он просто ждал, когда Джин сам остынет. Сам поймет, что всё это пустяки. Как сам до этого заступался за себя там, где человек, претендовавший на его сердце, не видел никакого повода для беспокойства. Ему просто было всё равно. Или… Кто-то нащупал его руку и мягко сжал пальцы. Джин повернул к Доюну голову, а тот, не сводя глаз со сцены, потянул его руку к губам. Запомнил, что Джин считал это романтичным и пытался ему угодить? Это было не в его характере, но тогда что это было?.. Неужели он чувствовал себя виноватым, и это было своеобразное Извини, на которое он в принципе был не способен?                     — Я тебя однажды… убью!       Чимин пытался поспеть за Тэхеном, который резво перебирал длинными ногами, до этого отказываясь принимать тот факт, что они опаздывают. Опоздали.       — Это вдохновение.       — Это пиздец, блять, Ким Тэхен! — Чимин остановился и выдохнул только тогда, когда они наткнулись на человека в костюме, охранявшем вход. — Добрый вечер.       Он протянул пригласительный, пока Тэхен рядом самым невинным образом улыбался.       — Проходите, господа. Второй этаж.       — Вот спасибо!       Чимин тоже улыбнулся, а потом схватил Тэхена за рукав и потянул дальше. И когда они оказались в просторном холле, в котором на удивление не было людей, решил выиграть немного времени и отдышаться. Под предлогом проверить, как выглядел его художник, прежде чем появиться перед уважаемым людьми.       — Это что?       Он схватил Тэхена за лацкан красного смокинга, который тот надел на голое тело. И не потому, что хотел произвести впечатление — у него не было глаженой сорочки. Вот если бы была, на ней, как и на несчастном лацкане, оказалась бы…       — Краска?!       Тэхен невозмутимо опустил голову.       — Нет. Произведение искусства!       И очень гордо голову поднял. А потом захихикал, когда Чимин отвесил ему нежный подзатыльник.       — Творец, блять! А только и умеет, что вытворять!       Они быстро поднялись по лестнице и оказались перед прикрытыми дверьми, рядом с которыми суетился молодой человек в костюме и с какими-то бумагами. Он первым их заметил. И первым вытаращил глаза, поняв, кто именно теперь будет пытаться войти.       — Господин Ким. — Он склонил голову, а потом распахнул двери. — Прошу.       — Видишь — нас всё равно здесь ждали.       Господин Ким самодовольно улыбался, оглядываясь на друга, пока входил в ярко освещенный зал, в котором уже во всю шла презентация книги с картинками — он очень внимательно слушал бухтение Чимина, пока вел машину. Никто не обратил на них внимания, кроме человека, который стоял на сцене с микрофоном.       — А вот и одно из воплощений этого искусства!       Тэхен даже остановился, пока мужчина жестом явно приглашал его остановиться где-то на сцене. Люди начали на них оборачиваться, ото всюду стал раздаваться постепенно нарастающий гул перешептываний, и Чимин мягко подтолкнул Тэхена в спину.       — Иди, герой. Любишь опаздывать — люби громко и с выражением извиняться в микрофон.       — Я не хочу. — Тэхен посмотрел на Чимина с мольбой, но тот, как и всегда, был не умолим, и Тэхену пришлось гордо расправить плечи. — Я не выступаю бесплатно.       — Вот, пойди и скажи это тому очаровательному дядечке. — Чимин нахмурился. — Живо!       Ким Тэхен знал, что несмотря на свою миниатюрную комплекцию, Пак Чимин в гневе был страшен. И ему ничего не оставалось, кроме как двинуть к сцене, улыбаясь и кланяясь расступающимся и обескураженным его эффектным появлением гостям. Он бы, может, и не кланялся, но тогда велик риск прослыть грубияном, а за это вполне можно было схлопотать от Чимина, и здесь мысль снова возвращала его к тому, как страшен был его друг в гневе.       Тэхен, прежде чем развернуться к замершей в ожидании публики, потянулся к уху того, кто уже протягивал ему микрофон.       — А что мне надо сказать?       Но мужчина только улыбнулся виновато. Какой-то влиятельный, судя по дорогому белому смокингу, который тесновато, но весьма величественно сидел на его масштабной фигуре. Тэхену не часто приходилось выступать публично, но он успел закалиться во время университетских лекций, поэтому, выдохнув, смело взял микрофон и повернулся к залу.       — Добрый вечер, дамы и господа. — Он улыбался, взглядом проходясь по лицам, которые все теперь были обращены к нему. Как цветы, которые он дарил Джину, к солнцу, и теперь ему нужно будет придумать что-то оригинальнее. — Я опоздал, но только потому, что меня…       Глаза остановились и остановили его смелую импровизацию, заставив тяжело сглотнуть подкатившее к горлу волнение. Пастельно розовый шелк расстегнутой на пару пуговиц сорочки и нежные розовые нити вокруг еще более нежной длиной шеи, в момент покрывшейся румянцем.       — В дверях настигло вдохновение. — Теперь он видел только одно лицо. — И пришлось вернуться к краскам, которые оставили на мне след. — Он смотрел в одни глаза, которые слишком быстро опустились. — Как искусство оставляет след во всяком неравнодушном к прекрасному воображении. — Кажется, он говорил чушь, но теперь ничего не имело значения. — Поздравляю всех нас с этим прекрасным событием. И надеюсь, что мы с вами еще встретимся, но только уже я буду вас ждать у себя в гостях — можете опаздывать, но не можете не прийти.       Оставалось только крикнуть Ура, чтобы Чимин, наблюдающий за всем этим с безопасного отдаления, окончательно пробил свой лоб от стыда, пусть и под радостный плеск аплодисментов. Оставалось надеяться, что все успели достаточно устать, чтобы сильно не вслушиваться и просто ждать, когда их вновь пустят к фуршетным столам и шампанскому. Оставалось только спрыгнуть со сцены, вцепиться в Джина двумя руками и больше никогда не отпускать. Разлука не пошла ему на пользу — он нисколько не остыл. Скорее наоборот. И теперь с этим срочно нужно было что-то сделать.                     — Мы можем уйти. — Доюн говорил шепотом. — Я отвезу тебя домой и там…       — Если ты думаешь, что одного поцелуя хватит, чтобы я забыл обо всем. — А вот Джин шипел. — У меня для тебя плохие новости.       — Ты же понимаешь, что это пустяки. Джин. Ну перестань.       — Для тебя всё пустяки, что не льстит тебе или твоему непомерному эго.       — Дай мне шанс исправиться. Если одного поцелуя мало, я могу…       — Добрый вечер, дамы и господа. — Голос был смутно знаком, и Джин перевел взгляд на сцену. — Я опоздал, но только потому, что меня…       Молния между ними. Земля уходила прямо из-под. Удар в живот, но всё это было слишком поэтично, чтобы описать то, что испытал Джин, встретившись глазами с художником, которого не надеялся увидеть. Не на сцене. Не в красном смокинге на голое тело и не с влажными волосами, которые превращали его в… Приступ тахикардии. Это был он. Когда пришпоренное адреналином сердце пытается вырваться из груди, застряв в горле. И мурашки. Мурашки не от того, что Доюн взял его за талию. Мурашки от… Ему нужно было на воздух. И вспомнить о том, что художник уже от него отказался.       Казалось, этот день не мог быть хуже.       Мог.