Лучшее из двух зол

      — Тебе прислали приглашение на премьеру… — Чимин занимал директорский стол, пока сам директор сидел на диване с ноутбуком и, закинув ноги на низкий столик, работал над своим новым заданием. Или просто делал вид. — Гастроли французского балета. — Поверенный выглянул из-за письма, которое было вложено в красивый картонный буклет. — Как ты связан с французским балетом? Я могу представить твою связь с Эйфелевой башней и винными запасами мсье Арнуа, но французский балет… — Чимин нахмурился. — Это тебя Жозе приучил? Пока присматривал себе очередную молоденькую любовницу… — Поверенный отложил все бумаги, и, почему-то не ожидая ответ, продолжил, раскачиваясь в кожаном кресле. — Я всегда удивлялся — как мужчина в его возрасте может так часто менять женщин? Нет, он, безусловно, хорош собой и совсем не выглядит на свои года, но ведь… Потенция обычно прячется в штанишках и редко выносит соседство с таблетками от гипертонии и слабительным.       — Теперь я знаю, какого мнения ты о Жозе Арнуа. — Тэхен улыбался так, как будто что-то знал, и Чимин в этот момент не сомневался, что он на самом деле всё знал, и только поэтому спрашивал у него. Потому что сам не мог похвастаться настолько близким знакомством с мэтром современной французской живописи. — Он очень… оригинальный мужчина.       — Это я понял с самого начала, но если бы оригинальности было достаточно, чтобы у…       — И темпераментный. — Тэхен продолжал смотреть в экран ноутбука. — От этого страдают все вокруг, и только его женщины всегда довольны. И это при том, что его совсем нельзя назвать щедрым ухажером — скорее наоборот.       — Он берет деньги со своих любовниц? — Чимин удивленно распахнул глаза, пока Тэхен заулыбался. — Он секс-гигант?       — Я свечку не держал.       Чимин задумался.       — А вы хоть раз… были в бане?..       Тэхен только теперь поднял глаза на Чимина, который изображал, что ему всё равно, но по горящим глазами было понятно — этот вопрос волновал его давно. И Тэхен рассмеялся. Так громко и заливисто, что его поверенный слишком выразительно нахмурился.       — Чим, это зависть? — Тэхен отставил ноутбук. — Давай я тебе скажу, что у вас схожие темпераменты, правда, у тебя намного легче и приятнее характер. И ты, если очень захочешь, тоже будешь пользоваться популярностью у молодых любовниц. И да, я дам тебе подсказку — женщин, вне зависимости от возраста, в мужчинах может привлекать не только член. И деньги.       — Блять. — Чимин очень забавно озадачился, но на этот раз Тэхен смех сдержал. — А я обычно только на член ставлю.       — Да, мы были с тобой в бане — я в курсе. Поэтому так уверенно заявляю, что ты вполне сможешь соперничать с мсье Арнуа, когда…       — Так как ты связан с французским балетом?       Это была почти по-хамски резкая смена темы, тона и настроения, которая должна была застать художника врасплох, но художник заставаться врасплох отказывался.       — Балет — это искусство. Живопись и скульптура — это тоже искусство. У меня скоро открытие выставки. На моем творческом пути есть достаточно насыщенный на события парижский отрезок, и, мне кажется, это вполне логично. — Тэхен выдохнул. — Меня пригласили для дополнительного пиара.       — Ой, ну ты смотри какой продуман! — Чимин всплеснул руками. — А строишь из себя оторванного от коммерции творца. Но я тебе не верю.       — Прекрасно. Тем более, что я сам не уверен в этой версии.       Чимин замолчал, и Тэхен вновь взялся за ноутбук. У него была важная задача — подготовить индивидуальные приглашения, которые уже завтра должны отправиться в печать. Все особенно важные гости, разумеется, узнали о приглашении заранее и от него лично, чтобы суметь выкроить время, но красивые формулировки и конверты…       — Ты знаешь некоего… Со Гарро? — Чимин нахмурился, смотря в экран телефона. — Во Франции так называют детей? Со? Серьезно? У нас это улыбка, а у них — потребность вые…       — Его мать кореянка, сам он ни разу не был на своей малой родине. Но при этом довольно сносно знает язык. Настолько сносно, что почти свободно на нем выражается — заслуга матери, разумеется, потому что сам он считает себя французом до мозга костей. Как его отец, к слову, весьма успешный кондитер.       Тэхен говорил спокойно, размеренно и явно со знанием дела, пока Чимин смотрел на него с сомнением, которое затем, судя по его резко изменившемуся лицу, закончилось прозрением.       — То есть, пока французский папа соблазнял балерин, ты времени не терял и охотился на балерунов! Я так и знал! — Чимин ударил ладошкой по столу. — И поймал не кого-то, а самого премьера!       — На тот момент он премьером не был.       Судя по всему, а точнее, по интонации сказанного, эта тема Тэхену всё-таки не нравилась. Но когда Пак Чимин хотел узнать подробности, его ничего не могло остановить. Тем более, во времена парижских каникул он только работал на Тэхена и не успел втереться ему в доверие настолько, чтобы… поселить в своем собственном сердце.       — Вы остались друзьями? Или последний раз ты ездил в Париж не только для того, чтобы выкрасть папины наброски?       — Знаешь, что теперь главное? — Тэхен поднял глаза. — Чтобы мы с тобой остались друзьями. — Чимин напрягся, пока его художник уже изобразил вселенскую тоску. — Потому что я уже устал писать одно и то же разными словами, а ты сам сказал, что если я сегодня всё не сделаю, ты…       — А, да. — Чимин в один момент расслабился и зачем-то с деловитым видом одернул рукава рубашки. — Так и есть. Сиди, пиши.       — Ты думаешь, что на открытии они начнут меряться приглашениями, и когда узнают, что они одинаковые, обидятся на меня? На всю жизнь?       — Я думаю, что ты ответственный человек. И заинтересовал в долгосрочных контактах с полезными людьми. А для этого нужно проявить больше внимания. Личного. Это почти всегда работает безотказно, а в случае с твоим смертоносным обаянием — всегда.       Чимин многозначительно смотрел на Тэхена, исподлобья, потому что для убедительности чуть опустил голову, а Тэхен спорить не стал — только вздохнул обреченно.       — Закончишь —поедем, пообедаем.       — Я хочу пообедать с Джином.       — Хорошо. — Чимин кивнул. — Закончишь — пообедаем с Джином.       — Без тебя.       — Всё, ты добился своего — у тебя нет друга.       Чимин с очень отрешенным видом потянулся к компьютерной клавиатуре, кажется, обратив всё свое внимание на экран. Не всё. Один быстрый взгляд всё же достался Тэхену, который только этого и ждал.       — Ты не сможешь от меня уйти. Потому что мы с тобой половинки одной…       — Жопы.       Чимин кивнул.       — Души. Соулмейты. — Тэхен мечтательно улыбнулся. — Но, если тебя это не устраивает, есть еще варианты. Приковать наручниками или прострелить коленные чашечки.       — Ох уж эта твоя тонкая душевная организация… И спецназовское прошлое.       Чимин поежился, пока его художник несколько раз выразительно дернул бровями, сначала двумя, а потом каждой по очереди. Работало безотказно, как с детьми — Чимин начал давиться смехом, пытаясь сохранять лицо респектабельного мужчины.       — Сиди пиши! — Респектабельный мужчина победил и нахмурился. — Иначе никакого Джина!       

___________

      Джин сосредоточенно делал пометки, пока Чонгук с таким же сосредоточенным видом расставлял на стойке смешанные коктейли, которые теперь точно станут звездами журнала. Оставалось дело за малым, и, прежде чем письменно сформулировать план дальнейшей работы, Джин схватился за телефон, который приветственно завибрировал.       — Гук, а у вас здесь можно будет пообедать?       Он поднял на бармена глаза, но Чонгук знал — эта мягкая и нежная улыбка предназначалась не ему, а тому, кто прислал сообщение.       — К тебе кто-то должен присоединиться?       — А это имеет значение?       — Конечно. — Чонгук ухмыльнулся. — Если ты интересуешься только для себя — я угощаю за счет заведения. Если там замешан твой парень — он угощает нас с тобой за свой счет. — Бармен пожал плечами, пока Джин стал улыбаться еще шире. — Так что?       — Это мой… — Джин хитро прищурил один глаз. — Друг.       — Ну тогда мы с тобой за счет заведения, а он платит сам.       — Давай, я угощу тебя, потому что работать с тобой — одно удовольствие, а мой друг угостит меня. Идет?       Чонгук изобразил глубокий мыслительный процесс.       — Идет. — И он легко достал из-под стола меню. — Советую собу с цыпленком и салат. Дешево, высокобелково и при этом очень вкусно. Зуб даю.       — Отлично. — Джин быстро пробежался по перечню блюд. — А чапчхе?       — Нууу… — Чонгук задумчиво поджал губы. — Пойдет. Но там вместо шиитаке кладут эноки. Ничего не имею против, но аромат проигрывает.       — Знаешь… — Джин смотрел на бармена с неожиданно серьезной задумчивостью, от чего бармен невольно приосанился. — Давай с тобой дружить? Мне давно нужен был гурман для совместных походов по ресторанам. Лучший друг — гений другого толка и ему всё полезно, что в рот полезло, а вот ты…       — Если за твой счет — я всегда готов! Я, кстати, еще отлично готовлю! Примерно с пяти лет, и делаю это даже лучше мамы.       Джин был очарован им, совершенно точно, и поэтому так нежно улыбался, от чего Чонгук, пусть и брутально держался теперь, всё-таки краснел. Мужские амбиции, вполне себе оправданные, и детская непосредственность.       — Пойду, закажу прямо у шефа.       И Чонгук поторопился ретироваться, пока Джин решил потратить это время с пользой и заняться записями. Теперь нужно будет обговорить план действий с фотографом, потом закупить необходимые ингредиенты, найти подходящую студию, потому что даже на самый дилетантский взгляд Джина было понятно, что здесь было слишком мало места и света… Студия на примете уже была, потому что Джину нередко доводилось создавать такой контент. В принципе, был и фотограф. Оставалось…       — Всё, сделано. — Чонгук появился внезапно, но Джин даже не дернулся, полностью погрузившись в журналистский процесс. — Пока могу развлечь тебя разговорами. Ну или можем обсудить что-то по работе. Вообще, я могу дать несколько лайфхаков, чтобы немного разнообразить простые рецепты. Или немного истории. Большинство коктейлей, правда, чистый фьюжн, но и там можно что-то придумать.       Джин прямо смотрел на Чонгука, и тот в очередной раз смутился, опустив глаза.       — Что?       — Мне в сердце только что попала стрела.       — Я всегда знал, что пожилых мужчин заводит, когда кто-то делает за них их же работу.       Джин только широко улыбнулся, нисколько не обидевшись.       — Я тебя уверю — этим ты сможешь покорить даже пожилых женщин. И не пожилых тоже. — Джин опустил голову и вновь взялся за блокнот. — Мне нужно закончить.       — У тебя десять минут — у нас очень быстрый шеф.              Хорошо быть знаменитым художником, а не знаменитым актером или певцом — тебя узнают намного реже, и теперь Тэхен вошел в бар-ресторан, просто улыбнувшись и сказав, что его ждут. Посетителей было не так много, и он сразу смог заметить у окна за столом Джина и… Какого-то накачанного татуированного юнца, который заглядывал ему в рот и при этом не забывал есть. Отличный аппетит, и в его случае, кажется, не только гастрономический.       — Привет!       Тэхен обратил на себя внимание, и Джин, который увлеченно дегустировал содержимое своей тарелки, повернулся прямо с набитыми щеками и ложкой у губ. Это было так очаровательно, что художник совершенно проигнорировал убийственный взгляд парня.       — Привет. — Джин получше запрятал еду в щеки, и стал еще забавнее и милее. — Мы начали без тебя. — Он принялся быстро жевать, а потом обратился к Чонгуку. — Гук, познакомься, это мой друг, Тэхен.       — Друг? — Тэхен уже сел рядом с ним, от удивления вытаращив глаза, пока Чонгук напротив откинулся на спинку стула и сложил на груди руки — выглядело угрожающе. И Тэхен это оценил, с улыбкой. — Я его парень.       — Давно ли?       Джин продолжал есть — его, в отличие от Чонгука совсем ничего не смущало.       — Ой, ну не придуривайся. — Тэхен обнял Джина за плечи, об одно доверчиво потеревшись щекой. — Или ты положил на него глаз?       — Положил. — Чонгук взял слово, и Джин, который видел своего будущего друга и с кроличьей улыбкой, и с распахнутыми как у олененка глазами, теперь не мог не умилиться его бравадой. — А если и не положил — я сильный. Сам положу.       — Сильный.       Тэхен быстро оглядел выдающиеся мускулы Чонгука, а потом быстро посмотрел на тарелки, которые ему подвинул Джин.       — Тэтэ, у него пояс по тхэквондо.       Услышав это, художник покачал головой, а потом придвинулся к столу.       — Начальный уровень боевой подготовки. База, чтобы размять себя и товарищей. Отлично подходит для ближнего боя в ситуации, когда твой противник безоружен.       Чонгук слушал и не мог скрыть свое удивление.       — Я служил в отряде специального назначения при центральном департаменте полиции. — Тэхен очень миролюбиво улыбался, пока даже Джин перестал жевать. — В основном, мы отрабатывали противодействие терроризму, в том числе, захват заложников и остальное опасное для жизни. Два года. После окончания службы, я вернулся к мольберту, но боевых товарищей не забыл — регулярно посещаю двухнедельные военные сборы. Держу себя в форме.       — Ты… серьезно?       Джин выглядел не на шутку впечатленным, пока Чонгук сник.       — Да, мне даже удалось поучаствовать в нескольких боевых операций и получить знаки отличия, в том числе, за тактические и снайперские навыки.       Тэхен невозмутимо смотрел на Джина, и когда его лицо начало вытягиваться, засмеялся.       — С таким… — Джину пришлось прокашляться, и он пару раз ударил себя кулаком в грудь, чтобы как-то протолкнуть изумленно остановившийся в пищеводе обед. — Мог обойтись и без цветов.       — А меня не взяли в спецназ.       Чонгук теперь дул щеки. Тэхен изначально в нем соперника не чувствовал — мальчик был слишком юн, пусть и очень хорош собой, а теперь и вовсе проникся к нему симпатией.       — Татуировки?       — Ага. — Чонгук кивнул. — В итоге… служил на кухне.       — Правда?       Увидев, что Джина этот факт, кажется, нисколько не разочаровал, а может даже наоборот, Чонгук расправил до этого понурые плечи.       — На самом деле, это тоже сложно и ответственно. Мы, конечно, жизни не спасали, но зато поддерживали здоровое тело и дух в тех, кто… — Мысль оборвалась. — Ну, вот в нем. Но мы проходили боевую подготовку вместе со всеми, просто… ну… не так развернуто.       — То есть, драться мы с тобой всё-таки не будем?       Тэхен не издевался — ласково подтрунивал, и только потому Чонгук не обиделся.       — Мы всё равно договорились с Джином только дружить — он для меня староват.       Услышав это, Тэхен начал закатывать к локтям рукава легкого пиджака.       — Так, пойдем, выйдем.       — Так-то, и ты тоже не молод…       Джин увидел растерянность на лице Тэхена и засмеялся.       — Тэтэ, с ним лучше дружить, иначе придется ходить по колено в комплексе неполноценности.       — Да ладно, я же шучу.       Чонгук тут же смутился, и Джин, чтобы поддержать своего почти друга, мягко погладил его по руке.       — А меня?       Тэхен смотрел на него в нетерпеливом ожидании, но Джин только покачал головой.       — Ешь. Мне еще нужно будет вернуться на работу.       — Я тебя подвезу.       Тэхен только теперь взял в руки столовые приборы.       — Знаешь, я бы мог сказать, что у тебя нет выбора, но теперь, когда узнал о твоем прошлом… — Джин виновато улыбнулся. — Я всегда могу доехать на такси, если ты занят.       — Я знаю, когда ты сможешь забыть о моем боевом прошлом. — Тэхен повернул к нему голову с невинной улыбкой. — Когда я встану на колени.       Джин не знал, что ответить, потому что слишком активно и против воли начал представлять, а Чонгук закатил глаза.       — Хватит флиртовать — прямо чувствую, как у меня пищеварение замедляется.       — Гук прав. — Джин кивнул. — Всем приятного аппетита.       

___________

      Тэхен терпеливо ждал, пока Джин договаривался с барменом о новой встрече, которую тот, поглядывая на, как оказалось, бывшего спецназовца, игриво называл свиданием. Ревновать было глупо, особенно глядя на то, как Джин ему подыгрывал. Как ребенку, который давал тебе игрушечный телефон и требовал ответить. Тэхен сам себе ухмыльнулся.       — Пока, Тэхэн.       — До встречи, Чонгук.       Чонгук только глаза закатил, но так, для вида, потому что он быстро себя выдал за обедом, очень живо обсуждая с Тэхеном его тренировки. А Джин не встревал и просто представлял себе всё то, что описывал художник. По его телосложению можно было догадаться, что его со спортом связывали серьезные отношения, но вот его военное прошлое… Все мужчины служили, но далеко не все — в спецназе. Джин вот, например, служил в пехоте и смог за свою срочную службу дослужиться до инструктора. А Тэхен… То, что его взяли в элитное подразделение, значило то, что он…       — Джин.       Джин настолько углубился в фантазирование, что не заметил, как они подошли к машине.       — Я до сих пор под впечатлением от твоего рассказа.       Не хотелось юлить, тем более, всё и так было очевидно, и его честность Тэхен встретил с улыбкой. И открытой заботливо дверцей.       — Я не распространяюсь об этом. Это моя жизнь, которая течет отдельно от творчества. И не из тех художников, которые оторваны от реальности. — Тэхен продолжил, только когда сел за руль. — Отрываюсь только в моменты вдохновения. Вот тогда меня от творчества за уши не оттянешь — забываю обо всём на свете.       — И часто такое случается?       На этот раз Джин сам пристегнулся.       — Моменты чистого вдохновения — редко. Чаще это просто желание писать, когда появляется идея, образ, тебе становится интересно его воплотить, и ты пробуешь… Потом постепенно втягиваешься…       — Почему ты не рассказал мне об этом на интервью?       Двигатель приятно заурчал, и они тронулись с места. Дорога должна была занять около пятнадцати минут, и Джин уже прикидывал, насколько сможет задержаться, немного приукрасив свою занятость в баре.       — Ты не спрашивал.       Тэхен смотрел на дорогу, но чуть тронувшая губы улыбка заставила Джина вспомнить.       — Ну, мог бы включить это в свой список вопросов — наверняка, тебе приятно об этом говорить.       — Да, и поэтому я оставил это для личной беседы. — Художник быстро глянул на него. — Вдруг, тебя это заинтересует.       — Не буду врать — во всем этом меня интересуешь только ты.       Должно было прозвучать как что-то вроде Мне всё равно на то, что ты рисуешь, но не всё равно на то, что ты чувствуешь по этому поводу. Но прозвучало по-другому, и Джин понял это в последний момент.       — Мне нравится, скажи еще раз.       — Я буду хранить молчание, потому что всё, что я скажу, будет использовано против меня.       Джин скрестил на груди руки и надулся, но только для того, чтобы показать, что он не жалеет о том, что сказал. Но остаток пути, который Тэхен закончил не на стоянке редакции, а чуть подальше, за углом, в проулке, они всё-таки провели молча.       — Пора прощаться?       Не хотелось, и Джин, который уже успел что-то решить, лишь для вида проверил время.       — У меня есть еще… пара минут.       Они оба отстегнулись. Тэхен молчал, а потом развернулся к Джину.       — Слушай, а ты когда-нибудь целовал бывшего спецназовца? Я догадываюсь, что целовал художника, но вот спецназовца… — Тэхен хитро прищурился, пока Джин заулыбался. — Не хочешь попробовать?       — Я хочу пригласить тебя завтра на чапчхе. И желательно, чтобы ты приехал ко мне к шести, чтобы у нас было больше времени… — Он сделал паузу. — На то, чтобы выспаться перед новым рабочим днем.       Кажется, они обсуждали просто ужин. Джин будет готовить, Тэхен будет смотреть и восхищаться. Потом они поедят, поговорят, потом вместе уберут со стола и только после этого попрощаются. Это был отличный план, но что-то из него выбивалось. Что-то, что делало многозначительные паузы в простых обсуждениях. Что-то, что заставляло опускать глаза на фразах, даже слегка отдающих двусмысленностью. Что-то, что всему придавало двусмысленность.       — Ты говорил, что сможешь подстроиться.       Джин тоже развернулся к Тэхену, а тот смотрел на него, не моргая.       — Не смогу. — И прежде, чем Джин озвучил бы недоумение, Тэхен улыбнулся. — Я подстрою. И буду у тебя ровно в шесть. И… До скольки я смогу у тебя задержаться?       Интересный вопрос.       — Чисто теоретически, ты можешь остаться на ночь — у меня есть подходящий для этого диван. — Всё пока было логично. — Но вообще, я хотел бы лечь спать до полуночи, так что…       — Нужно успеть сделать всё до полуночи.       И опять эта непонятная недосказанноть, как будто между строк было уложено намного больше смысла, чем в них. Хотелось как-то убрать это ощущение или просто переключить внимание. На что-то такое же приятное. И это сделал Тэхен.       — Так что насчет поцеловать спецназовца?       — Ты назвал себя моим парнем, и если бы я целовал кого, то… — Джин вполне ожидаемо увидел на лице художника смятение, как будто он не ожидал, что это будет воспринято серьезно. — Ай, ты бы себя видел! — Он подался вперед, чтобы быть с Тэхеном почти лицом к лицу. — Я может быть наивнее чем любой мужчина в моем возрасте, но не настолько.       Тэхен тоже подался вперед и молча смотрел Джину в глаза, а потом его взгляд, как будто заскучав или устав на одном месте, спустился вниз, обведя мягкие губы. А потом поднялся по скулам, коснулся висков и по бровям скатился к переносице. Джин заулыбался.       — Мне кажется, ты легко сможешь разбить мне сердце.       Прозвучало слишком серьезно, особенно в сочетании с тем, как задумчиво или рассеянно Тэхен опустил глаза, будто успев выдать секрет, но не пожалеть об этом. Джин растерялся. Но только до момента, когда их взгляды снова встретились.       — Если не поцелуешь, прежде чем уйти.       Джин смотрел Тэхену в глаза, боялся признаться себе, что уже повелся и поверил, что у него есть власть над художником. Не поверил — допустил мысль, но это было одно и то же. Так всё равно было лучше. Честно, и Джин с улыбкой прижался губами к щеке довольного собой Тэхена. А теперь недовольного.       — До завтра, Тэтэ.       Можно было теперь уйти эффектно, но…       — Эй!       Джин недовольно нахмурился, когда Тэхен одним движением руки заблокировал двери.       — Поцелуй за то, чтобы вернуться на работу.       Он улыбался хитро, самодовольно, до края терпения Джина обворожительно.       — Хорошо, я сейчас позвоню редактору Чену и скажу, что меня взяли в плен.       — Если скажешь, кто именно посмел это сделать, он разрешит тебе не возвращаться на работу — я еще не приглашал на открытие прессу, и его журнал может быть единственным аккредитованным…       Тэхен выжидающе смотрел на Джина, а тот смотрел на него.       — Ну?       Тэхен всё еще смотрел.       — Я не могу подобрать слово.       И сдался, пока Джин торжествовал.       — Выпусти меня. — Но он повернулся не к двери, а к Тэхену. — Иначе завтра даже чапчхе не получишь.       Это должно было звучать по-другому — совершенно точно! Просто то, что до этого таилось между строк, вылезло наружу. Невовремя. Прямо в лицо художнику, который оторопел от такой откровенности.       — А что…       Был единственный способ всё исправить. Просто исправить. Ничего больше, и Джин двумя руками взял Тэхена за шею и, всё еще злясь на него за свою же оплошность, дернул к себе. Просто нужно было его заткнуть, и только для этого, чтобы он не вырвался, Джин сразу пропихнул между растерянных, как их хозяин, губ язык. Совмещение приятного с полезным, и Джин готов был торжествовать. А потом — сдаться, когда Тэхен ловко перехватил инициативу, и вместо того, чтобы держать его за шею, Джин его обнял, сцепив пальцы за его спиной.       Это было ужасно неудобно. Катастрофически, и сладко настолько, что Тэхен смог достаточно изловчиться, чтобы одной рукой приобнять Джина, а другой мягко придерживать за подбородок. Но Джин не собирался вырываться — для этого он теперь был слишком мягким, податливым, отзывчивым на любую чувствительную инициативу на своих губах. Игривым, дразнящим и согревающе теплым. Не хотелось отпускать.       — Всё, мне пора.       Но пришлось. И Тэхен с досадой наблюдал за Джином, который жестоко выскользнул из его рук. А потом еще и поиздевался над его воображением, когда в каком-то рефлекторном действии провел по припухшим от поцелуев губам большим пальцем.       — Тэтэ. — Он улыбнулся. — Мне пора, но я не умею просачиваться через закрытые двери.       Тэхен задумался, но потом всё-таки нажал нужную кнопку, и раздался характерный щелчок.       — Я позвоню тебе вечером?       — Позвони мне вечером.       Прежде чем выйти, Джин потянулся к нему и вновь мягко поцеловал в щеку. Очень приятно, и Тэхен даже довольно заулыбался. А потом только провожал спину удаляющегося Джина. Воспоминания о службе натолкнули его на мысль сменить имидж. Он настолько привык к светлым волосами, что в какой-то момент решил, что без них его перестанут узнавать. Ему нравились светлые волосы. Он красил их уже много лет, но…       — Чим.       Он включил громкую связь и завел двигатель.       — Покушал, маленький?       — Очень вкусно. — Тэхен сосредоточенно следил за проезжающими машинами, выжидая нужный момент. — У меня есть еще сегодня дела?       — Только в галерее.       — Я могу задержаться?       — Насколько?       Чимин стал серьезным, как будто это он был начальником. Хотя, фактически, так и было.       — Хочу покрасить волосы.       — В зеленый?       По части внешнего вида, у художника была полная свобода самовыражения, потому что, как водится, людям творческим прощают всякие причуды. Разумеется, не выходящие за рамки разумного. Или зеленого цвета.       — В свой натуральный цвет. Захотел вернуться к истокам.       — Я могу организовать тебе запись к стилисту. – Чимин засуетился, пока Тэхен в очередной раз мысленно признался ему в любви. — Если повезет, разумеется.       — Ты чудо.       Чимин ничего не ответил, по крайней мере, Тэхену, потому что он заговорил по другому телефону.       — Двадцать пять минут и сможешь сесть в кресло — успеешь?       — Успею.       — Потом сразу ко мне.       — Есть, мой капитан!       И Тэхен даже приложил руку к голове, как будто Чимин мог его видеть в этот момент.       Настало время перемен. И, возможно, они коснуться не только его стиля.       

____________

      Доюн сидел напротив ноутбука, рядом с бокалом, в котором было вино, недопитое за ужином. Кажется, он и теперь забыл о нем, с любопытством водя курсором мыши по экрану и открывая одна за одной ссылки. Всё оказалось еще увлекательнее, чем он думал.       — Да.       Телефон после девяти вечера он всегда ставил на беззвучный режим, но звонки при этом никогда не пропускал. По крайней мере, не тогда, когда проводил вечер в одиночестве.       — В общем, он одобрил интервью. — Редактор Чен начал без прелюдий, пока у Доюна, кажется, ладони зачесались от предвкушения. — Прилетает послезавтра, первым утренним рейсом. Его менеджер попросил провести встречу как можно раньше, потому что господину Гарро нужно будет выспаться, а после он очень будет занят на репетициях. Поэтому, около восьми ты должен будешь ждать его в отеле — адрес скину позже.       Редактор сделал паузу, как будто теперь в голове отматывал сказанное, чтобы убедиться, что ничего не забыл.       — Чен, а ты в курсе, что мсье Гарро и Ким Тэхена, который будет с ним в том же номере, связывает история? Мы можем…       — Меня не интересует его личная жизнь, Пак. Вообще. Я не собираюсь разводить на страницах своего журнала романтические драмы — оставлю это великодушно коллегам. Только творчество и всё, что ему сопутствует. Балет в Со Гарро и Со Гарро в балете. Можешь еще поинтересоваться по поводу его чувств от возвращения на малую родину и прочее такое. Трогательное и политкорректное. — Пауза. – Ты понял?       — Понял, шеф. — Доюн откинулся на спинку кресла. — Я уже набросал список вопросов и…       — Только, Пак, пожалуйста — меньше матчасти и больше эмоций. Я знаю, что ты большой знаток, но статья должна заинтересовать не только матерых ценителей, вроде тебя, но и простых обывателей, которые только приобщаются к прекрасному.       — Я должен популяризировать балет?       — Точно. — Судя по голосу, редактор был абсолютно доволен этим уточнением. – Но не без технических деталей и подробностей, для общего кругозора.       — Как скажешь, шеф.       — Всё, надеюсь на тебя. Завтра меня в редакции не будет, так что, на телефоне. Целую крепко.       И редактор первым прервал этот разговор, пока Пак Доюн притянул к себе ежедневник в дорогом кожаном переплете, в котором по обыкновению писал перьевой ручкой. Эстетика. Он любил всё красивое. Сплетни не входили в эту категорию, но не тогда, когда связывали в одно красивых людей. Премьера французского балета, известного художника и Ким Сокджина, которого, вполне возможно будет ждать сюрприз. Если Доюну удастся Гарро разговорить. Если? Он улыбнулся. Наверняка.