Адюльтер

      Дождь в Косой аллее лил как из ведра. Вода текла сплошным потоком с крыш домов, карнизов, переполнившихся водостоков и навесов над лавками. Лужи на мостовой пузырились, по тротуарам бежали ручьи, такие широкие, что было не перепрыгнуть.       Драко натянул на голову капюшон, хотя толку в этом было мало: все равно уже вымок до нитки. Впрочем, прятался он не только от дождя, сколько от посторонних взглядов.       Былая драма успела уже поблекнуть в общественной памяти. Главный злодей был повержен и канул в Лету. Героям спели положенные дифирамбы и воздали почести. Другие персонажи — трагики, шуты, резонеры и просто массовка — отправились за кулисы. Занавес опустился, свет погас, гардероб закрыли. И все же его, Драко Малфоя, непосредственного участника событий, здесь многие узнали бы в лицо, и сейчас это было лишним.       Отыскать нужный дом оказалось непростой задачей. Стоило ему свернуть в ближайший переулок, голова пошла кругом от нагромождения табличек и дверей: «12-б» соседствовала почему-то с «9-а», а рядом, под дверным молотком, значилось «Косая аллея 3».       От вывесок разбегались глаза. «Магические фолианты» и «Ремонт артефактов», «Домовые эльфы» и «Крафтовые зелья». Таблички росли на стене как грибы, а стоило обратить на них внимание, как они потянулись на тонких ножках вперед, перекрывая друг друга: «Толкование пророчеств. Розалинда Брехус. До десяти вечера не беспокоить», «Починка палочек. Дешево», «Сглаз и порча. Снятие по средам», «Вязка единорогов», «Уроки левитации (оплата вперед)», «Сирена Мермейд. Вокал и проч.», «В-р Вольф и сыновья. Работа по найму (только в семьи без кошек)».       Драко потряс головой и выругался. Нужная дверь нашлась как раз между потускневшей рекламой «Омут памяти. Пенсионерам скидки» и загадочным «Кентавры — законно и с гарантией». Он постучал: сперва робко, потом громко, нетерпеливо — это место стало его раздражать.       — Пароль? — послышалось с той стороны.       — Иди ты к черту! — огрызнулся он.       Дверь отворили. Вязанный вручную свитер, домашние брюки, тапочки, очки в дешевой оправе — узнаваемый образ.       — Поттер, — выплюнул Драко, скривившись.       — И я рад тебя видеть, Малфой. Входи скорей, а то вид у тебя как у бездомной собаки.       В прихожей убогой квартиренки Драко скинул плащ прямо на пол. С промокших ботинок за секунду набежала лужица воды.       — Что это за крысиная нора, Поттер?       — Почему нора? — Тот поправил очки. — Очень милое местечко. Даже уютное по-своему. И главное: можно снять на пару дней, и никто не задает вопросов.       — Грязн… друзья посоветовали?       Гарри ухмыльнулся:       — Слишком много спеси для того, кто похож на мокрую курицу. Палочкой не пользовался?       — Ты же видишь, — Драко развел руками, демонстрируя насквозь сырой костюм.       — Умница. Но зонтик взять я не запрещал.       — Ты это специально, да? — спросил Малфой, стуча зубами. — Подгадал, чтобы погода была хреновая?       — Просто повезло. — Поттер провел рукой по его мокрым волосам жестом не столько ласковым, сколько изучающим. — Обожаю, когда ты такой беспомощный, жалкий и сердитый, — сказал он тихо. — Трогательное сочетание и… очень возбуждающее.       — Ты! Ты… — возмущенно задохнулся Драко. — Мерзкий…       Палец лег ему на губы, заставив замолчать.       — Здесь есть душ. Иди, приведи себя в порядок.       — А ты не мог бы просто… — Драко взмахнул рукой в воздухе. — В конце концов, волшебник ты или кто?       — И пропустить все самое интересное? — Поттер хитро улыбнулся. — Ни за что!       Ванная комната оказалась тесной и замурзанной, хотя грязь и плесень на стенах Драко решил просто не замечать. Разделся, встал под струи горячей воды, согрелся. Когда стало ясно, что Поттер не даст ему уединиться, а шторки в душе нет, он почувствовал первый прилив возбуждения. Волна пробежалась мурашками по спине: от поясницы вдоль позвоночника к затылку и обратно, сконцентрировавшись горячей точкой на копчике. Внизу живота приятно потянуло, дурное настроение вмиг исчезло, оставив одну игривую дерзость, которая всегда нравилась им обоим.       — Сальный взгляд гриффиндорца, — бросил он Поттеру, повернувшись передом. Тот сидел на полу ванной, скрестив ноги, и разглядывал его с нескрываемой похотью в глазах.       — Наглость, бесстыдство и пустой эпатаж, — парировал он. — Типичные для Слизерина.       — Не хочешь присоединиться?       — Я не помещусь. Меня задавит твое эго.       — Только эго?       Поттер придвинулся ближе и поправил очки, будто вглядываясь Драко в область паха:       — Пока не вижу, чтобы раздулось что-нибудь, кроме самомнения.       Струю воды в лицо он этим вполне заслужил.

***

      В воздухе висел приторный запах дешевых духов, простыни пахли нафталином, матрас скрипел. Старые обои на стенах выцвели, и вместо пошлых розочек Драко мерещились на них не то капустные грядки, не то что-то жутко неприличное.       — Почему это каждый раз должно быть вот так? — пожаловался он. — То номер в отеле, то чей-то заброшенный гостевой домик, то это… Прячемся ото всех, как дети!       — Ты знаешь, почему. Не капризничай. — Поттер прижался щекой к его груди, пробежал пальцами по животу, ущипнул за сосок. — А мне даже нравится! Добавляет пикантности. Мы скрываемся, бережем свою тайну, будто пара секретных агентов. Меняем явки, сверяем пароли, заметаем следы…       — Детский сад, — простонал Драко, когда рука Поттера опустилась к бедрам. Чтобы отвлечься и растянуть удовольствие, он сменил тему: — Видел на вокзале зубрилу и рыжего со всем выводком. Вот уж мезальянс. Как будто лань вышла замуж за борова... Ай!       — Нарываешься?       — Самую малость.       — Терпение, Малфой. Терпение. — Поттер пристроил подбородок у него груди. — Как дома? — спросил он. — Как сын?       Драко поморщился.       — Неплохо, учитывая обстоятельства. Отец живет прошлым, но так, наверное, даже лучше для него. Мама смирилась со своим новым статусом — бабушки. Скорпи в порядке. Ты можешь думать обо мне, что хочешь, Поттер, но я хороший отец. По крайней мере, я очень стараюсь им быть.       — Я и не сомневался!       Он хотел еще что-то сказать или спросить наверняка о чем-то столь же сейчас неуместном (например, о работе, о детях, о семье, о том, как провести с друзьями уикэнд, или о последних новостях — в этом был весь Поттер, правильный, предсказуемый и душный, как старая бабка), но Драко вскочил, схватил его за шею и впился губами в рот в жадном поцелуе.       — Хватит болтать, — прошипел он. — Я не за этим сюда тащился, рискуя репутацией!       Они повалились поперек вульгарного ложа, в шутливой борьбе сминая простыни и скидывая на пол подушки и одеяла. Сплелись руками и ногами, царапая друг дружку и кусая. Поттер поддавался ласкам и страсти буквально минуту, потом сильным рывком (неожиданно сильным) перевернул Драко на спину и уселся ему на живот:       — Капризный, нетерпеливый, избалованный, жадный, надменный, спесивый, вредный…       — …красивый, умный, богатый, сексуальный, — отшутился он и хотел вернуть себе позицию «сверху», но Поттер вдруг выхватил палочку из кучи одежды, что валялась рядом, и направил ему в грудь.       — Хочешь превратить меня в хорька? — спросил Драко. — Или как тогда, в туалете? Помнишь, на шестом курсе? Понравилось?       Поттер поморщился.       — Юмор в твоем стиле. Какой же ты все-таки засранец, — сказал он. — Есть идея получше.       Каждый раз, когда они оставались вдвоем, время будто замирало. Драко чувствовал, что выпадает из реальности, глупеет, забывает о манерах и гордости — обо всем на свете. Оставалась одна только страсть. Как змея, которую долго трясли в корзине, она вырывалась на волю, шипя и извиваясь, танцуя в приступе голодной ярости. Животное нача́ло брало верх и укротить его было уже невозможно.       Тело тоже вело себя странно: оно жило своей собственной жизнью, не подчиняясь больше сознанию — на инстинктах, на рефлексах, на диком сексуальном возбуждении. Тело хотело близости, тепла, удовольствия, ощущений — горячих, острых, мягких, приятных и неприятных. Любых. Оно хотело Поттера, его рук, его губ, его кожи, его впадин и выпуклостей. А еще хотелось, чтобы взгляд Поттера скользил по телу с нежностью, с интересом или как сейчас — с хитрой игривостью. Главное, чтобы он, Поттер, не отвлекался ни на секунду.       — Что там у тебя? — спросил Драко нетерпеливо и потянулся. Мышцы в предвкушении начинали мелко дрожать, и эту судорогу было уже не прекратить.       Поттер слез с него, порылся снова в вещах, разбросанных как попало вокруг кровати, обернулся, пряча руки за спиной.       — Магловские штучки, как в прошлый раз? — не выдержал Драко. — Заговоренная веревка? Стебель развратной лианы? Жук-щекотун? Что-нибудь из набора мага-дознавателя?       Поттер усмехнулся и резко выкинул руку. В ней оказалась тонкая трость — точь-в-точь такая, как была когда-то в детстве у Драко. Та самая, которой отец призывал его ум к порядку через прикладывание к заднице. Толщиной с детский мизинец, футов трех в длину, загнутая на конце, как рождественская карамелька. Простая вещь, знакомая до слез — в буквальном смысле.       Тело на нее среагировало быстрее, чем разум. Ноги сами согнулись в коленях, руки дернулись прикрыть мягкие места, но рот почему-то растянулся в сладкой улыбке.       — У вас была такая? — спросил Поттер, поигрывая ею словно шпагой. — Я слышал, в семьях аристократов царили строгие нравы, а уж у Малфоев…       — Была, — перебил Драко. — Чертова фамильная реликвия!       — Купил на распродаже конфиската по случаю. — Поттер взял трость за оба конца и попытался согнуть в дугу. — Артефакт, но магия, кажется, уже иссякла. Зато гибкость все еще впечатляет! Всегда хотел такую попробовать… на твоей белой аристократической заднице!       Он кинулся на Драко с тростью наперевес, под хихиканье и притворные протесты повернул его на живот и звонко хлопнул поперек ягодиц.       Нет, боль была другая, совсем не такая, как в детстве. Та обжигала, выбивала слезы и крики, вызывала обиду и горькую злость. А эта лишь грела, придавая вкуса и веселья, как острый соус главному блюду. Рука у Поттера была явно легче, чем у отца. Да и бил он иначе — без суровой родительской жесткости, а игриво, шутки ради.       — Слабак, — хмыкнул Драко, устраиваясь поудобнее.       Тут же удары стали чаще и сильнее. Трость засвистела громче, с ягодиц перебралась на бедра и голени, потом снова вернулась на место, и место отозвалось болью знакомой — такой, от которой в горле появился комок, а в груди застучало сердце. Но стоило выпустить наружу первый стон, как Поттер мягко провел ладонью по телу, и страдание (пока ненастоящее, едва заметное) сменилось удовольствием — острым, обжигающим, пробирающим до костей.       Драко дернулся, чтобы поймать его руку, притянуть к себе, но тот крикнул: «Лежать», — и снова трость полоснула по заднице, и опять горячую боль погасила ласка, кожи нежно коснулись пальцы, и еще нежнее — губы.       — Мучитель, — прохрипел Драко, зарываясь лицом в постель.       Поттер порол неумело. Трость скакала по телу, попадая то наискось, впиваясь глубоко, то лишь слегка касалась ягодиц. От сладкой муки все внутри скручивалось в жгут, мышцы наполнялись напряжением, дыхание сбилось. В детстве это значило, что он на пределе, что скоро сорвется на мольбы и слезы, а теперь хотелось впитать эту боль всем телом, пропустить сквозь себя, чтобы она смешалась с вожделением, с нежностью, растворилась, насытив его новым искрящимся чувством.       — Ты плачешь? — испуганно спросил Поттер.       Драко не выдержал. Он подскочил, как распрямившаяся пружина, повалил его на кровать и подмял под себя. Он мог теперь только рычать, будто зверь, поймавший добычу. Кровь стучала в ушах. В желанное тело хотелось проникнуть всеми доступными способами, нырнуть в него и раствориться в нем, сделать частью себя самого. Чтобы стала общая на двоих кожа, общие на двоих нервы, одна на двоих кровь.       Шея, губы, язык, ключицы, соски, пальцы, живот, бедра и то, что между ними, каждый дюйм тела Поттера, каждая его клеточка — все это теперь стало его. Только его. И он владел своим богатством жадно и грубо, по-хозяйски, как давно желанной вещью, и одновременно нежно, бережно, ласково, как самым любимым, самым дорогим подарком, чувствуя чужую боль, как свою собственную, чужое удовольствие, как свое личное — хрупкое, драгоценное, ускользающее.       Время остановилось. Ничего больше не существовало во всем мире, остались только тепло, только запах, только стон и горячая неистовая река, которая несла их к сумасшедшему водопаду.       

***

      — В министерстве магии опять перестановки. Столько бумажной работы, просто ужас. Бюджет на будущий год никак не примут. — Поттер лежал у Драко меж разведенных бедер, прижавшись щекой к животу. — Заседания, заседания… В Хогвартсе новый педсостав, родительский комитет рвет и мечет.       — Хочу сигару, — ответил Драко утомленно. — И выпить!       — Я не захватил.       — Пошли сову. Или эльфа.       — Перебьешься. Заметят.       — Чертова конспирация! — Драко слегка поменял позу так, чтобы обхватить Поттера ногами, и тут же за стенкой послышался шум. Жиденькое девичье сопрано старательно выводило гаммы: вверх-вниз, вверх-вниз. Через минуту из-за другой стенки ему стал вторить собачий вой, а по потолку прокатилось недовольное ворчание и почему-то стук копыт.       Драко рассмеялся.       — Сирена упражняется, — вздохнул Поттер. — Значит, уже вечер. Не волнуйся, они нас не слышат. Чары надежные, я испробовал на службе.       — Подумать только, — грустно усмехнулся Малфой. — Великий Гарри Поттер, избавитель и герой поколения, и сам лорд Малфой. Здесь, в этой убогой…       — Не ворчи! — Поттер поцеловал его в сгиб локтя. — Так лучше для всех.       — А что будет в следующий раз? Паучье гнездо в Запретном лесу или чердак в доме Уизли?       — Ты же знаешь, как сложно мне вырваться. Работа, семья, министерство...       — Не хочу ни с кем тебя делить! — Драко сел и прижался к груди Поттера. — Разве это не ясно?       — Ясно. Мне ясно, что ты ведешь себя как ребенок.       — Только с тобой, — признался Драко.       Плотные шторы окончательно победили свет пасмурного дня, и в комнате стало темно. Они сидели обнявшись, ощущали друг друга телами, слушали дыхание. Река опять подхватила их своим течением и понесла, набирая скорость.       — В следующий раз… — сказал Поттер снизу. — В следующий раз я хочу, чтобы ты… — и сбивчиво, прерываясь на стон, зашептал ему в ухо.       — Опять без палочки?       — Да.       — Босиком?!       — Да!       Матрас скрипел. Сопрано за стенкой утих. По карнизу снаружи мерно колотили капли.       — А потом?       — Я возьму трость. Я тоже хочу попробовать!