Поклонение

Изуку смотрит снизу вверх, с благоговейным трепетом шепчет молитву своему Богу. Он тянет руки, обжигается о чужую кожу и улыбается, пока ладони краснеют от прикосновения к запретному. Его Бог не терпит нежностей и любви до гроба, но Изуку продолжает слепо следовать за ним, целовать ступни и приносить в жертву Богу себя и других. Он убьет за него, не моргнув глазом, а после омоет светлые волосы багряной кровью всех ему неугодных. Очередной ритуал, очередные крики и проклятья, но Изуку только улыбается, заверяет, что их души и тела обязательно попадут в лучший мир, потому что они стали жертвами для его любимого Бога. Изуку знает, что врет, знает, что люди все равно возненавидят его. Но его Бог проявляет снисхождение, усмехается и языком собирает с пальцев Изуку густую кровь. Изуку дрожит, прикрывая глаза. Он стоит на коленях перед Богом, покорно опускает голову, зная, что его покровитель не позволяет смотреть на себя без разрешения. Когда в волосы вплетаются пальцы, а широкая ладонь давит на затылок, Изуку подчиняется. Он знает, что от него требуется. Знает, чего хочет Бог, сидящий на своем троне, украшенном черепами. Изуку дышит глубоко, шире открывает рот и хнычет от удовольствия, пока его Бог толкается глубже, сильнее, сжимает волосы в ладони и запрокидывает голову назад. Изуку хрипит и задыхается, но не смеет сопротивляться, это его личное благословение, только он достоин такой близости со своим Богом, только он может претендовать на похвалу и покровительство. Никто больше этого не добьется. Слюна стекает по подбородку, в глазах стоят слезы, а в голове пустота и легкость. Бог рычит где-то сверху, сквозь сжатые от напряжения зубы осыпает Изуку короткими словами похвалы. Это настоящая награда, лучше которой ничего нет. Изуку мычит и захлебывается, ему все тяжелее дышать, его тело горит под пристальным взглядом, он ощущает себя одновременно ничтожно и возвышенно. Когда Бог ступней давит на его пах, Изуку стонет и видит искры под сжатыми веками. Еще немного, он чувствует, знает это. Бог сбивается с ритма, прижимает Изуку носом к своему животу, не дает отодвинуться, молча грозит наказанием, если Изуку не справится со своей работой. Но он глотает все до последней капли. Пусть слезы текут из глаз, в носу свербит, а горло и челюсть саднит от боли и усталости. Изуку ждет, когда Бог отстранится сам, не смеет делать это раньше. Ему наконец можно вдохнуть, откашляться, взглянуть на своего любимого Бога. Зрачки расширены до предела, губы блестят, опухшие и растянутые в нежной улыбке. Изуку заслужил еще несколько дней своей жизни, еще несколько мгновений рядом со своим Богом. В полуразрушенном храме, крики в котором давно умолкли, стоит удушливый запах крови; мраморная мозаика на полу залита красным. Тела неугодных его Богу лежат вокруг возведенного вместо алтаря трона. Бог наполняется силой, поглощает чужие души и купается в навязчивой, больной любви Изуку. Бог когда-то давно сделал одно исключение для слабого и жалкого мальчика. Воспитал под себя, сделал своим оружием, своим рабом. И теперь с диким оскалом использует все слабости, всю новообретенную силу Изуку так, как ему заблагорассудится. Изуку раз за разом без тени сомнений исполняет приказы. Будто цепной пес на коротком поводке у хозяина. Бог подзывает его ближе, коротко хлопает по своему бедру, а Изуку светится от счастья, уже привычно прижимаясь щекой к горячей коже своего повелителя. Он прикрывает глаза и слушает его рассказы о будущем и прошлом. Иногда Бог в такие тихие моменты единения дает Изуку немного дольше слушать его голос, его истории. Изуку шепчет одними губами молитвы, давно вбитые в его память, горит под жадным, контролирующим взглядом Бога и в который раз клянется служить ему до последнего вздоха, служить до тех пор, пока Бог не разрешит покинуть этот мир. Ведь Изуку не посмеет ослушаться. Никогда.