Das Tier

Кожаный ремешок мягковато липнет к ладоням. Этот ремешок, отмечаешь ты краем глаза: толстый. Увесистый. Какой-то пушной, мясистой тяжестью довлеющий над тобой через ранки похоти. Конец этого ремешка прикреплён к позвонкам шеи. Ты не улыбаешься. Ты вообще, надо признать, почти никогда не улыбаешься. В таких странноватых ситуациях - тем более. —Лежать. Голос с типичнейшей хрипотцой твоего отца звучит будто бы сверху; лишь спустя время придёт осознание, что эта самая хриплость - твоя. Ты не желаешь об этом думать «сейчас», господи; да так ли уж это важно? Не-а. Не тогда, когда оно послушно перебирает конечностями под себя, утрамбовывая их в компактный комок плоти. Динозаврьи косточки на хребте - как рельеф странной, мистичной горы с давно утерянных карт. Оно смотрит лишь на твоё лицо: неотрывно и не моргая. Теребит коготками ошейник, отчего руку, державшую второй кончик верёвки, пронзает заряд эйфории — ...призыв, нахрен, к действию. Слишком нетерпеливо. Ну да фиг с ним. Ложась рядом с ним на матрас, рывком отворачиваешь от себя его морду; чтоб не кусался. Это, однако, не помогает. Едва твоего члена лишь касается чужая рука, нежный участочек возле глотки рвёт болью - и ты задыхаешься, хныча в какой-то своей жалкой, ничтожной агонии. Вовсе не от страдания, впрочем... Оно же это прекраснейшим образом знает. Скотина. Потому и скалит свои белоснежные зубья вширь, продолжая оставлять ими на твоем теле россыпь из мелких язвочек. Ты сдерживаешь блядский стон. Слёзы на скулах - водянисто-прогорклый бульон. Экстаз боли отнюдь не похож на усладу: или, на крайний уж случай, кару. Перепутать с другим тяжеловато - хмыкаешь, потирая собственный полувставший член пальцами. Все-все мышцы, все-все нервные узлы с окончаниями ноют от желания освободить наконец этот адский кошмар; к чёрту. Пока рано, щуришься, запуская в рот его костяные фаланги. Чувствуя, как от давления изнутри вот-вот разорвёшь все связки. Восхитительно... Наслаждение - противоестественное, вызванное нарушением биохимических процессов изнутри мозга - этого вида сильнее обыкновенного в двадцать пять раз. ...по твоим примерным оценкам, во всяком случае. Ты не считал. Просто предполагаешь. С чего бы такой девиации не быть для тебя манной небесной?.. Иное тебя просто не привлекает. Ты и так мало что чувствовал в принципе - а в бытность свою мертвецом так вовсе растерял две трети остатков чувствительности. И именно поэтому «его» нужно беречь и лелеять, как писаную торбу с легендами... Ибо только «он» может хоть раз заставить тебя почувствовать себя живым. Иронично, кстати. Тебе не очень хочется пояснять всю иронию положения - просто не перед кем - но если бы, скажем, тебя сейчас кто-то слушал, ты бы сказал нечто вроде: "друг. Мне действительно надо объяснять, почему чувствовать себя живым перед трупом - ОХУЕТЬ как смешно?.. Расшевели извилины, бога ради." Да. Вероятнее всего, именно это бы ты и сказал. С чуток меньшим градусом язвительности, может быть; хотя тебя все равно никто, блядь, не слышит, кроме собственных тараканов - на кой хер ты так распинаешься?.. Неважно. Его пальцы находят путь в горло, и ты задыхаешься воздухом в тридцать четвёртый раз. Издевательство. Только сейчас ты понял, с какой стати ему вообще был так важен твой трупный облик... Как только раньше не допёр? Банальная, мать её, зависимость. От стимуляции. Болевой похоти. От «него». Хитрый, блядь, сукин сын. Как знал ведь, что не бывает у людей такой потрясающей тяги к альтруизму в отношении ближнего своего. У мёртвых людей - тем более. Оно желало твоего преображения смертью затем лишь, чтоб ты без его поползновений к туловищу жить не мог. «Существовать», конечно же... Не «жить». Существовать. Тем не менее... Твой нынешний статус всё же нёс собой определённые плюсы: тотальнейший похуизм к пище, к примеру. Или несмертность. Вязкий, извращённый поток здравомыслия; ты ухмыляешься себе под нос, в растерянности. Было бы, от чего. Ведь один-единственный минус перекрывал всё хорошее (если не сказать - "относительно адекватное"), что ещё можно было наскрести по сусекам твоего полусдохшего оптимизма. Ёбаная, ни с чем не сравнимая скука. И она с каждым днём выпивала из тебя все соки сильнее темнейшего "Бобера". Честно-пречестно. «Вот те крест!» (так говорил твой покойный старик в девяносто пятом. До тех пор, пока то же самое - желчно - не начало говорить оно). "Я не собираюсь убивать", — сказал ты ему железобетонно; с уверенностью в правоте и собственных адекватных наклонностях. "Печально", — не согласилось оно с тобой. Повалив на лопатки, урча по-пёсьи в гортань своим сгнившим тенором: тогда оно ещё зачем-то воображало из себя недотрогу-актива. Относительно. Глядя же, как сейчас тело под тобой скулит в приступе мощнейшего из оргазмов, ты машинально щиплешь себя за предплечье: ну его нахрен. Тебе не нужен настолько реалистичный сон... Жалко, что рембрандтский полуголый философ никуда после этого не исчезает. Сука. Когда первый твой раз ты случайно прорявкал ему "Голос!" - подумал, что настал-таки твой пиздец. Именно он, а вовсе не литературно-похабный «конец»; потому что то, что ожидало тебя за обретённую наглость, было гораздо хуже. Оно должно было распотрошить тебя на кусочки. Освежевать. Экстирпировать с бренного тела всё, что ещё в нём не сгнило, а после прокрутить через мясорубку ярости. Ты в этом практически точно уверен. ...или - нет. Или - не очень. Или - на полставки совсем сомневаешься. Ты уже совершенно запутался. Тогда же, когда услышал утробный смех из глубин глотки - и когда полетело к чертям твоё здравомыслие. Тогда оно лишь склонило покорно голову. —Ну... Предположим... «Гав». Издёвка, с которой был брошен выпад, хрустела на языке сколами боли. Тогда оно впервые посмотрело на тебя с таким преданным выраженьем в зрачках, что тебе почти поплохело. Если б было, чем... Хорошо, что вместе с жизнью Солнце выжгло и нервную, нахрен, систему. Потому что в «тот самый день» оно принялось методично доказывать тебе эту самую преданность: сексом. Трупами под окном. Валентинками из полусгнившей печёнки. Господи, как же ты устал убирать это всё подальше, чтоб ни дай Бог не травмировать ребёнка соседа... — мрачнющая мысль. Нетерпеливая дробь по матрасу возвращает тебя в реальность. Гость смотрит. Ты - дёргаешь шеей. —Сидеть, — хрипишь. Этот твой самый хрип - вовсе не перепуганный; пф. В задницу все устои человечьего естества - это хрип сущности, забившей на всё святое в угоду всему греховному. Оно игриво склоняет голову. Чешет отросшим ногтем свой подбородок и падает вниз: очень точно. Прямо на твои грёбаные колени. Урчит и топорщит во все углы свои острющие ноги, как кот, обожратый сметаной... Длинные пальцы расстегивают ширинку. —Знаешь, почему нас называют Гостями? Причмокивающий звук громок: к твоему члену присасываются зубами. Ты едва сдерживаешь неподобающий скулёж. —Потому что мы - чужие на этой Земле... — оно вбирает в себя головку глубже. Отстраняет со смехом губы, — Но с каждым днём мы всё ближе к тому, чтобы стать её полноправными хозяевами. Лукавый блеск зенок. —Хочешь присоединиться? Молчанье красноречиво демонстрирует твоё отношение ко всему этому дерьму. Ты не разрешал ему раскрывать пасть. Именно об этом ты и сообщаешь: злобно, резчайше припечатав лицом о поверхность матраса. Pater noster. Sanctificetur nomen tuum. Adveniat regnum tuum. Et dimitte nobis debita nostra. Толчки сопровождает твой благомолитвенный шёпот. Оно не слушает. Или - слушает чересчур внимательно. Это две крайности одной и той же паршивой сущности. Ты даже не знаешь, что хуже. Вывернувшись-таки из твоей удушающей хватки, оно суёт липкий язык - ребристое своё пузо на почесушки давая: —Собаки правят миром, Владелец. —Собак можно дрессировать, — наглый ответ. Тебе вообще кажется слегка странной демонстрация доминирования, когда один твой конец поводка придушивает до состояния синевы его плоскую морду. Нет, правда. Белки с лопнувшими сосудами проворачивает в глазницах почти на сто восемьдесят. Оно перекатывается на живот - с нежным, грызущим садизмом кусая твой орган до треска в тестикулах. Был бы ты человеком - остался б без самого ценного. Господи, аж подумать страшно. Кошмар. Как жаль. Мёртвая пустота взгляда таращится на тебя из-под струпьев - а ты, идиот! - так и не смог до сих пор к этому, блядь, привыкнуть. Да. Ты от него зависим. Полностью. Безоговорочно и тотально. Твой вздох - как разряд молнии в вакуумной пустоте. Но кто сказал, что эта зависимость не обоюдна? Усмехаясь, проводишь своим языком по его сальному лбу. Существо низко скулит. Оно подчиняется тебе. Вдох. Оно доверяет тебе. Тычок гнойником носа в губы. Ты стонешь, извиваясь на гольном полу, чтобы не кончить раньше времени. Это было бы грустно. Тёмные, пустые глаза горят в полутьме комнаты одержимостью. Горят неестественно ярко. И мягчайше. Ты слабо сглатываешь. Оно убивает для тебя. Ты ведь ни капельки не солгал: усмехаешься. С какой стати тебе лишать кого-либо жизни?..

Собака любого

порвёт на куски.

Напряжение растягивает мышцы у губ. Весело. Впервые за много лет ты по-настоящему улыбаешься.

...одним мановеньем

хозяйской

руки.

Улыбка не сходит с лица ещё много позже. Очень-очень долго, ты бы сказал... Преступно долго. —Фас. Крик человека в желтушной спецовке обрывается после этих слов чересчур быстро: тот просто не успел сообразить, что происходит, прежде чем его горло стиснули изо всех сил с той самой фирменной - зловещей - ухмылочкой. Ох, чёрт. Лишив всех чувств, оно иронично салютует тебе противогазовым хоботом... А после - оттаскивает пленника куда-то вдоль стеночки. Ты поджимаешь губы. ...а ты говорил, что не отдашь больше никого из своих людей КЧС-никам. А ты говорил! Почему тебя, блядь, никто никогда не слушает?.. Вот результат. В конце концов - тебе правда нисколько не жаль; ты сделал бы это и в жизни, и в посмертии, невзирая на обстоятельства обретённой свободы - ведь то, что творили эти ублюдки, выходило за рамки всего человеческого... Даже в твоём изощренном мышлении. А это дорогого стоило, — вздыхаешь. Они забирали на смерть. Убивали невинных. Развязали гражданскую войну на останках цивилизации. Мучали в своих тупейших концлагерях детёнков, ещё недавно оторванных от родительской сиськи их скоропостижной кончиной. А к чему этот цирк с проверками? Косплей инквизиции?.. Отвратительно. Тебя, нахрен, просто тошнит. Чуть морщишься. В каком-то смысле... Ты и сам своего рода Инквизитор. Несёшь свой тяжёлый крест. Агонию. Кару и священный огонь искупления... Ты спасаешь их чёртовы души: от них самих. От отвратного дыханья Гибели с их бессмысленным же, покорным раболепием перед Жизнью. Влажный язык очерчивает дорожку гноя, затейливый. Лишь глупец станет чествовать жизнь и до усрачки бояться смерти... Ты сосредоточенно пялишься в бесчувственные огоньки своих грёз. Всё, чего тебе хочется - всего лишь помочь. Очистительно-божье пламя - прошлый век. Ты в этом уверен. Вы что, в четырнадцатом столетии?.. Кто вообще верит в святость комитетов после сотен документалок по истории? У вас тут, вообще-то, эра прекраснейших технологий. Значит, и Инквизиция должна соответствовать современным требованиям общества. Рука не дрогнет, когда ты отгоняешь бледнючую тварь дальше и сам садишься перед телом на корточки. Не дрогнет она и во время допроса... Сдирает с лица пришельца налёт лжи - обнажая всё то, что он пытался от тебя скрыть. Слой из дермы теперь болтается у тебя меж пальцев, мокрая и окровавленная тряпка: лицевая поверхность комитетчика безвозвратно утеряна под твоими попытками очистить её от грязи. Остались лишь перепуганные, искажённые страхом глаза. Крик застревает на полпути к глотке; кричать нечем. Не-а. Ледяные пальцы сжимают горло покрепче. —Это мой дом. Рычащий оскал. —Здесь я - судья и сраный палач. — твой шёпот - гул в его спёртых мыслях. Пауза. КЧС-ник глядит на тебя с ужасом. Треск плоти прекрасно слышен. —...и мои люди очень долго не истребляли поганую ересь. Оглядываешься на коридоры из комнат: благо, все нормальные жильцы по-прежнему дрыхли в кроватях. Только твой приятель из бара посмотрел тебе прямо в лицо - перед тем, как уползти обратно к своей пивной морозилке... Ты практически с уверенностью можешь сказать, что он «знает». Только при чём здесь твоё мрачненькое лицо? Должно быть, на краткий миг оно и правда утратило всякие черты человечности; прикидываешь. Неважно. Ведь человек перед тобой все еще жаждет ответов. Ты не уверен, что сможешь теперь их отдать. Ты вообще всё чаще предпочитал визуализировать над головами такие вот иконки - в тех редких случаях, что ты общался с людьми, оно было даже удобней обычного. Предельно чётко и ясно... Как в компьютере. Тебе такое понятно. Отступая, ты смотришь, как дергаются внизу последние остатки его организма. [На данный момент вы не можете взаимодействовать с представителем этой фракции. Репутация: —100.] ...что ж. Порою бывало и так. Ты жмёшь плечом; не больно-то и хотелось. В тот день ты велел высоченно-бледному Гостю выставить тело как-нибудь покрасивей на столбике средь дороги: так, чтобы твоя инсталляция ясно давала понять лишь одну вещь. «Придёте сюда ещё один блядский раз — обратно вернётесь без органов.» Оно тогда с удовольствием выполнило просьбу - виртуозно, по-детски старательно свежуя плоть с набухшей от трупных газов брюшиной. Даже тонкий кишечник разложило вкруг черепа, подобно нимбу мартира; своеобразный намёк на их каноническую, прям по заветам, гибель... Во славу надежды, конечно же. Какое оно, однако, образованное. Не в первый раз тебя посещает неуёмное любопытство по поводу того, кем же этот чувак был раньше. Может, в параллельной Вселенной вы могли быть счастливы и в человечьем своём обличии?.. Просто в порядке бреда... Ну - хмуришься - вряд ли это имеет такое уж большое значение. Сейчас, по крайней мере. Когда визитёрство из КЧС вот-вот грозит перейти в полномасштабную резню из-за смерти одного из их идиотских сотрудников. А ведь ты предупреждал их по-хорошему... Как жаль, что люди не понимают с первого раза и по-человечески. Взяв ружьишко, ты появишься в сотый раз в гостиной. Свет - выключен. Там людно. Они никогда не спят. Ты, впрочем, тоже. И именно поэтому же не покривишь едким лицом, когда встанешь в дверях их маленького конклава. Усмехнёшься, кивая: —Апорт. Звук off. Пауза. Все взгляды неспящих присутствующих обращены тебе в мёртвый зрачок. Ты выжидательно хмыкаешь - гадая, быть может, сколько из них переживёт эту Вальпургиеву ночь. Кот на диване с удивлением взмяргивает; его вдруг резко перестали чесать за тёплым ухом. Наглаживание зверя прекращено тихим: "давно пора". Гостья лениво отлипает от коврика, запихав кота в щель между диваном и тумбой - чтоб нечаянно не попал под чужие разборки. Лишняя влага вредит кошачьим фолликулам... «Котику нужен комфорт». Предусмотрительно. Противоположное ты бы себе не простил. Ты тут, можно сказать, и выёбываешься только ради благополучия кота - чем не достойная цель? Парень в капустных слоях одежды опускает глаза в пол. Ты знаешь, что он отнюдь не так безобиден, коим хочет казаться - даже грустная котёночья мордочка не обманет. Едва заметное облизывание клыков служит тому превосходным подтверждением. Мрачноватый мужик в ветровке - «Бессмертный», так ты его для себя окрестил - внимательно поглядел во тьму из окна. Возможно, прикинув риск вероятного подкрепления; тебе очень нравится его острая, по сравнению с другими, наблюдательность. Был ли он ранее каким-нибудь детективом?.. Постепенно к тебе подтягиваются и другие. Гадалка. Врач. Путана-философ. Криминальный браток с девяностых. Последний, кстати, присоединился к вам сейчас чисто забавы ради - ты знаешь это, потому что на все сто уверен, что тот не Гость. Ему просто нравится убивать. Ряд мертвенно-полых зрачков неестественно мерцает в полутьме ночи. Они все медленно собираются вокруг тебя в кучку: в предвкушении. Азартные. В дичайшем - восторженном - ожидании боя. —Откройте дверь, блядь! — один из отряда настойчиво барабанит сквозь ставни. Тон из-под маски невнятен, — НЕМЕДЛЕННО! Отказ от подчинения даёт нам право стре... Договорить он не успевает. Рывком ты дёргаешь ручку на себя. А после - уродуешь челюсть в улыбке. Очень-очень белозубой... И, ты полагаешь, неестественно широченной. —Добро пожаловать. — Полоса света даже не скрывает этого уродливого оскала, — Будьте, сука... Моими гостями. В следующие три секунды воздух вокруг превращается в бойню. Месилово. Класс. Прыжки, развороты, чётко выверенные движения... Ты чуть моргаешь, только сейчас понимая, как загадочно эти рывки смахивают на специфический танец. Тот самый, что живым, вероятней всего, увидеть не суждено, — печальная мысль. Военные пытаются прострелить тварей из пушек - но пули, свища, проносятся мимо «них» к чёрту, не причиняя ровным счётом никакого вреда. Бровь как-то отдельно от остального туловища ползёт вверх; ты, блядь, удивлён. Ты охереть как сильно удивлён - по правде-то говоря. Даже сигарету под ноги бросаешь. Это же просто бессмыслица. Серьёзно, кто пытается тягаться с их сверхчеловеческими реакциями?.. Только конченные придурки. Или самоубийцы. Ты уже пытался застрелить наглую Гостью из своего ружья в упор: как видно, затея оказалась чуток нерабочей. Оно и к лучшему, наверное... Во всяком случае, эта самая Гостья сейчас рвала ладонью головы так, словно на их месте у КЧС-ников были осенне-опадающие листочки. Поистине ценный актив. Как никогда ты рад, что вместо бессмысленного истребления мёртвых элементов общества решил воспользоваться ими на благо всего вашего дома. Вот что значит - истинная прагматичность. Утилитарное, нахуй, производство... Безотходное, ты б даже сказал. В прямом смысле слова, кстати: учитывая, что трупы эти ушлёпки ещё и жрали. Очень удобно, — хмыкаешь. Твои постояльцы между тем постепенно склонили численное превосходство на свою сторону. Солдаты явно намерены отступить, дабы перегруппировать отряды и дождаться второго своего подкрепления; напрасно. Ох. Ты ж знаешь, что подмогой давным-давно озабочен рациональный Бессмертный - и никто им на помощь не придёт. А группировка? Да пускай. Тебе не жалко. Пусть попытаются, — насмешливый блеск пустых глаз. Так же, как и с подмогой, ты знаешь, что сделать они этого не смогут... К сожалению. К их очень большому - и, ты не побоишься слова, трагическому - сожалению. Не зря ведь ты припас им главный сюрприз напоследок. Бледный Гость за спинами КЧС-ников прекрасно умеет ломать не только чужие лица - но и мелкокалиберное оружие средней степени поражения с коллиматорным прицелом единичной кратности. Даже немного жаль таких качественных пушек, откровенно-то говоря... Тебе б такие пригодились. Может, попросить в следующий раз оставить хотя бы парочку?.. Наблюдая, как двор твоего дома превращается в реконструкцию Кровавого воскресенья, ты неслышно отходишь в сторону тени: невидимый и незаметный шпион. Мозг тянет тяжестью от того, что потом придётся это всё как-то, блин, убирать - ну да чёрт с ним. В конце концов, это всё вынужденная мера. Так было надо. Ты ни при чём. Это всего лишь плата за жизнь твоих жителей... «Им» - хмыкаешь - необходима подпитка человечьим страданием. Их болью, кровью и бла-бла-бла. А тебе - необходима армия. Для защиты себя и своей тупой территории, доставшейся тебе в наследство стариком-психопатом. И ты не позволишь «им» потрошить на столбах своих постояльцев. Оставался только один выход. ...глядя на пожираемых Гостьми КЧС-ников (то, что от них осталось), ты снова жжёшь свою сигарету из пачки. На секунду тебе чудится, будто ошмётки кого-то из федералов жалобно булькают из-под изувеченной в пух трахеи; но мысль быстро развеивается перед торжеством от победы. Ты чувствуешь вязковатое удовлетворение - сладкое, будто венозная кровь. Вкусно. Оно подползает к тебе сзади. Щурится в восторге на учинённый тобой хаос - кто сказал, будто спасение может давать лишь добрый Господь? Что за чушь. Тебе вот всегда больше импонировал его антипод. Роднее как-то, что ли; привычней. Когда кто-то из постояльцев вскидывает победоносно сжатый кулак с противогазом, вдалеке вспыхивает огнём чей-то жилищный комплекс. Кажется, твои ассоциации с инквизицией и крестовым походом дали свои плоды. —Ave Maria. DEUS VULT!— тварь по правую руку обвивает твоё туловище своими конечностями; хриплый хохот с ироничной цитатой - эпиграф ко всей этой вакханалии. По какой-то странной причине тебе тоже хочется рассмеяться. Именно поэтому ты с неожиданной для себя резвостью вдруг разворачиваешься к нему всем своим тощим корпусом; разворачиваешься, и - накрываешь его рот своим. Инициатива в этот раз исходит от тебя, как ни парадоксально: запихнув язык по самые гланды, с ожесточением исследуешь у него там все гнойные воспаления свищей изнутри глотки. Оно довольно урчит. Тебе кажется, что ему приятно. Как мало нечеловеку нужно для счастья. В то время битва почти закончилась: участники сбиваются вокруг вас в кучку. И хотя их неестественно-покорёженные тела по уши заляпаны лужей из чужих внутренностей - на твоих руках, помимо остатков грязи, не было ничего. Неудивительно. Твои руки (метафорически) чисты. Как ты и обещал. Тренера, в общем-то, не играют... Эту простую истину, тебе кажется, изучают ещё пятиклассники. Облизнув губы, ты ставишь «его» перед собой на колени. В последнее время тебе все чаще нравится заниматься этим непосредственно посреди пепелища. Среди пёстрых останков, пепла... Может быть, ты наконец-то сошёл с ума. "Какая разница?" — стонешь, наклоняя его голову ближе к паху. Его вёрткий, слюнявый язык вытворяет в тебе какие-то совершенно немыслимые вещи: напрочь измученный, ты шипишь. Так абсолютно точно не сделал бы ни один, боже, человек... Они молча наблюдают за вами вдали улиц. Кто-то - с любопытством. (Тощая Гостья присела на корточки у порожка. Ей не хватает только попкорна.) Кто-то - пряча смущённый взгляд. (Мальчик с дырой в животе средоточенно смотрит себе на ботинки. Алые щёки на коже особо заметны.) Оба не двинут и пальцем. Вторые - удивлены, третьи - напуганы. Четвёртых больше интересуют остатки распотрошенных трупов, чем ваши с «ним» развлечения. ...это абсолютно неважно. Ведь они все не смеют тронуться с места, безмолвные и почтительно-леденевшие пред этой картиной; выражая тем самым субординационный разрыв в вашей маленькой иерархии. Две фигуры - одна на коленях, вторая в предоргазменном экстазе - луч маяка в гробовой тишине мрака. Фонарики «их» мёртвых глаз сияют подобно самым ярким созвездиям: образуют вокруг вас кольцо плоти. Загадочно. Жуткая демонстрация подчинения. Покорность. Преданность... Как у диких животных - если б у последних был в ходу извращённый оральный секс прямо посреди кровавой пирушки. Впрочем... Не настолько уж все и хреново. Относительно. Не зря ведь тебе в башку с ранних лет втемяшивали одно простое, но весьма действенное в условиях выживания правило: «Не можешь победить - возглавь.» Вот и всё. Схема, как выяснилось, вполне рабочая: оно с удовольствием вылизывает до самых венозных ниточек твой влажноватый член. Не делая даже попыток отгрызть - зачем?.. Ведь ты сильнее, — ухмыляешься. Простейший закон живой - мёртвой - природы. Кто сильнее - тот главный. Тебя это целиком и полностью устраивает.