Понимаешь, что я имею ввиду?

***

      Прошёл год со дня смерти капитана 118-й пожарной станции — Роберта «Бобби» Нэша. Это великая утрата, оставившая глубокую рану, которая никогда не сможет зажить до конца. Тем не менее, время идёт, каждая ситуация, случившаяся с нами в жизни, меняет нас, и каждый решает для себя сам, в какую сторону хочет измениться.       Первые полгода Бак не мог поверить в то, что это случилось. Бобби больше нет, команда теперь не такая, как прежде. Он принял это как факт, но в глубине души всё ещё верил, что однажды утром придёт в часть и услышит знакомый голос. Избавиться от этих мыслей было тяжело, когда казалось, что ты один в своём горе. Остальные продолжали жить, болтали, смеялись, тусовались; казалось, что только Бак остался в том самом дне, казалось, что только он помнил. Но это не так. Каждый переживает утрату по-своему, по-своему выражает боль. Кому-то легче просто не думать обо всем этом, ведь только тогда горе не режет тебя изнутри так сильно.       Спустя бесчисленное множество часов, проведенных в кабинете психотерапевта, и, конечно же, саморефлексии, Бак решил: пора уже жить дальше. Он устал от того, что скорбь тянет его назад. Нет, он не хотел избавляться от неё, он хотел, чтобы она просто шла рядом с ним, как печальное, но светлое напоминание о счастливых днях и о человеке, подарившем их. Но не только воспоминания о Бобби заставляли Бака топтаться на месте. Эту мысль было трудно даже допустить, не то что принять. Но чем дольше он тянул, тем яснее становилось — дальше так жить нельзя. Это просто абсурд. Речь, конечно, шла об Эдди — о том, что он больше не может быть центром вселенной Бака. Нет, он, конечно, может, ещё как, он ведь прямо сейчас это и делает. Но в какой-то момент Бак осознал, что сам незаметно загнал себя в рамки, ведь любая зависимость значительно сужает круг твоих возможностей, особенно если это зависимость от другого человека. Он, безусловно, дорожил Эдди, ценил его, уважал, и мысль о том, что они когда-либо станут дальше, ещё и по инициативе самого Бака, настолько не умещалась в его голове, что просто там никогда и не появлялась — до относительно недавнего времени.       Бак неожиданно поймал себя на том, что хочет большего от человека, который просто не способен ему этого дать. А значит, он должен дать себе всё недостающее сам. Чего ему не хватает? Что такого есть в Эдди, чего нет у него? Уверенность? Решимость? Может, харизма? Пожалуй, нет. Способность ставить себя на первое место. Да, она проявляется криво, да, иногда разрушительна, но она есть у Эдди, а у Бака её нет. Возможно, сейчас самое время для того, чтобы научиться так же.       Конечно же, это осознание пришло к нему далеко не сразу. Для этого потребовалось снова погрузиться в тоску по Эдди, несмотря на то, что тот был рядом. Да, он был, но недостаточно — не так, как Бак этого хотел. Это заставило его задуматься: а кем он вообще является без Эдди? Почему тот может отлично проводить время без него, а сам Бак — нет? Думать об этом было тошно, в голове вертелось отвратительное слово «эгоцентрик», так его называли слишком часто. Но что плохого в том, что для твоего счастья нужно лишь, чтобы один-единственный человек просто уделял тебе максимум своего времени? И что, что вы разные люди? И что, что вы просто друзья?       Дружба — понятие растяжимое, для каждого она значит что-то своё. Виды и формы этого типа взаимоотношений безграничны, друзьями могут стать абсолютно кто угодно. Чаще всего эти люди совсем разные, но всё же есть что-то, что их объединяет. А что объединяет этих двоих, совершенно непохожих друг на друга, людей? В первую очередь — работа. Они не могут не быть близки, находясь на смене бок о бок по несколько десятков часов на протяжении восьми лет. В самом начале их пути Бак прилип к Эдди, как медицинский пластырь к ноющему порезу. Хорошо, когда он есть, он защищает уязвимую рану, но со временем ты перестаешь его замечать, при этом забывая, как больно потом будет отдирать его от своей кожи. А прилип он крепко, к слову, не только к Эдди. Следующее, что, а точнее кто, их связывает — это Крис. Этот мальчик стал связующим звеном между «Бакли» и «Диаз», объединяя их в одну семью, причём буквально. Бак полюбил этого удивительного маленького человека как собственного сына и уже просто не представляет свою жизнь без него. Казалось, вот! Вот оно — то, что он искал! Это те люди, это те чувства, это то место, где он хотел бы остаться навечно! Но в жизни всё не всегда происходит так, как мы этого хотим. Бак не позволяет себе просить большего, потому что чувствует грань, за которую не следует заходить. Он уже благодарен за то, что имеет, о лучшем он не должен и мечтать. Дружба — понятие растяжимое, но всё же имеет свои рамки.       Бак всю жизнь пытался найти себя и своё место в этом мире. Тысячу раз ему казалось, что у него наконец получилось это сделать, и тысячу раз судьба со всей мощи била его под дых. Он никогда не понимал, что конкретно делает не так, что для него «истинное счастье», и как его отыскать. Но, возможно, именно сейчас, возможно, даже впервые в жизни, у него появилось ощущение, что он на верном пути. Он пробовал, без преувеличения, всякое, и всё это сопровождалось экстримом. Безусловно, экстрим — это часть самого Бака, он не может существовать без него, но всё в этом мире должно быть уравновешено. Именно так в его голове зародилась мысль о том, что ему не хватает спокойствия и стабильности. Конечно же, это не значит, что он должен погрузиться в тотальную изоляцию и исключить все радости жизни, чтобы обрести тот самый «покой», но ему следует хотя бы почувствовать, что это такое.       И первым шагом на пути поиска «Бака версии квинтиллион» стало приобретение собственного дома. Он никогда не выбирал жилье: жил вместе с друзьями, в квартире Эбби, в лофте, который выбрала Элли, в доме Эдди. Сейчас же место Бак нашел сам, и его новая обитель полностью отражала его характер. Это был небольшой домик, уже не новый, но очень уютный, ведь Бак полностью обжил его без чьих-либо советов и помощи: на стенах висят картины, совместные фотографии, повсюду расставлены декоративные статуэтки и вазы, на полу и стеллажах красуется множество растений. Несмотря на размеры дома, в нем располагалась просторная кухня — то, что надо для человека, который по-настоящему наслаждается процессом готовки. Поначалу находиться там было немного странно, ведь он привык к тому, что место проживания всегда с кем-то ассоциируется, но в этот раз всё, что было связано с этим домом — принадлежало только Баку. Впервые он остался полностью наедине с собой — и это оказалось для него новым, почти непривычным, но удивительно умиротворяющим опытом. Спустя некоторое время Бак полностью привык к этой атмосфере, он будто научился растворяться в своих мыслях, и, честно признаться, это действительно начало доставлять ему удовольствие. Он не чувствовал себя одиноко, ему было с кем провести время, ведь наконец-то  настал тот момент, когда Бак должен познакомиться поближе с самым главным человеком в своей жизни — самим собой.       Пока он пытался вернуть себе опору, с досадой заметил, что всё реже стал проводить время с Эдди. Не потому, что ему этого хотелось, нет. Это происходило само собой, а Эдди, казалось, и не был против. Было до жути обидно, что лучший друг совершенно не замечает того, что они отдалились. Но, оглядываясь назад, Бак решил больше не возмущаться и не выяснять отношения, ведь в любом случае это не даст никакого результата, а только еще раз подтвердит образ инфантильного ребенка, который уже много лет за ним закреплен. И он не мог винить своих друзей в том, что они считают его таким, ведь он и правда не раз подтверждал это своими действиями. Но на самом деле было не очень-то приятно, что они не замечают, пусть и не самые значительные, но все же изменения в его поведении, как будто бы это что-то за гранью реальности. Несмотря на это, Бак всё же решил идти вперед, не зацикливаясь на мнении окружающих, даже если это самые родные для него люди.       Со временем он перепробовал немало разных хобби, и хотя пока ни одно из них не задержалось дольше чем на неделю, всё же нашлось увлечение, которое стремительно развивалось. Это была забота о своих племянниках, ведь теперь дядя Бак стал дядей в двойном размере. Как же он любит детей! С какой нежностью, с каким трепетом он относится к этим крошкам, как большой медведь — неуклюжий, но искренний и ласковый, всегда готовый постоять за свою семью горой. Как же сильно его сердце наполняется любовью, когда он проводит вечера в доме Ханов за просмотром показов мод от малышки Джи и за философскими беседами с мистером Робби Нэшем. Этот мальчуган определенно будущий психолог, не иначе. И хотя даже сейчас Бак не знал, где всё-таки находится его место в этом мире, именно в такие моменты он был абсолютно уверен, что должен быть здесь, и ничто больше не имело значения.

***

      Тёплый осенний день. Вечернее небо затянуто серыми, тяжёлыми облаками, и лёгкий, непрерывный дождь, кажется, не спешит усиливаться. В воздухе ощущается свежесть и влажность — всё вокруг пропитано ароматом озона, мокрой земли и, еле заметной в этих краях, осенней прохлады. Дождь идёт мягко, капли монотонно стучат по крышам, окнам, листьям и тротуарам, создавая умиротворённый, почти медитативный ритм жизни. Вода собирается в лужи, которые отражают монохромное небо. Несмотря на дождь, осенний воздух остаётся тёплым и уютным. В нём чувствуется лёгкий ветерок, который тихо колышет мокрую листву и треплет волосы. В такие дни очень приятно укутаться в тёплый шарф и надеть непромокаемый плащ или раскрыть зонт, о котором сейчас просто мечтала Мэдди, спешащая домой, стараясь не промочить в лужах свои и без того мокрые ноги.        — Ух, ничего себе!       Входная дверь распахнулась, и в прихожей послышалась лёгкая возня.       — Ну и погодка! — удивлённо произнёс женский голос. — Я насквозь промокла!       Из комнаты донеслись чуть слышные, торопливые шаги — будто кто-то бежал, почти прыгая от радости.       — Мамочка! — радостно закричала Джи, выскакивая в прихожую. — Ты пришла!       Мэдди, стоявшая у двери, улыбнулась, но не спешила наклоняться к дочке.       — Подожди, солнышко, я вся мокрая, — мягко сказала она, осторожно снимая с себя пальто, совершенно не предназначенное для дождливых дней. Капли воды скатывались с подола на коврик, Мэдди аккуратно стряхнула последние с рукавов, что не сильно спасло ситуацию. Она повесила пальто на крючок, решив, что позже разберется, что с этим делать, потому что прямо сейчас ей было жизненно необходимо согреться.       — А ну, иди сюда! — улыбнулась Мэдди, раскрыв руки для объятий.       — Нет, ты холодная! — сказала Джи, задорно хихикая и притворно съежившись, перебирая с ноги на ногу. Поменявшись в лице, будто озарённая гениальной идеей, девочка воскликнула:       — Тебе нужен чай и Бак!       Занятая своим мокрым пальто, Мэдди не сразу услышала храп, доносившийся из детской, который на самом деле назвать «еле слышным» было очень трудно. Она аккуратно пошла на звук вглубь дома, а малышка увязалась за ней по пятам, шутливо затыкая уши. Дверь в комнату была чуть приоткрыта, и, аккуратно зайдя внутрь, девочки стали свидетелями такой картины:       Бак уютно устроился в мягком кресле, откинув голову назад. Его глаза были закрыты, а лицо — расслаблено. Над его внешним видом явно постаралась Джи: кудрявые золотистые волосы были украшены милыми маленькими заколками, на шее висели мамины бусы, а на кисти красовался аккуратный браслет, с любовью сделанный девочкой из самых красивых бусин, подобранных специально для самого лучшего дяди. В мягких руках спокойно лежал годовалый племянник, которого, даже во сне, Бак аккуратно, но крепко придерживал. Из груди с определенной периодичностью раздавался громкий глухой звук, который сопровождался сопением Робби. Казалось, что именно его храп убаюкивал малыша. Не желая портить идиллию, Мэдди решила аккуратно закрыть дверь, но та предательски скрипнула. Обычно Бака было трудно разбудить даже бульдозером, но этот раз стал исключением. Затихнув на пару секунд, он встрепенулся и глубоко вздохнул спросонья. Он тяжело приоткрыл один глаз, веко которого в итоге все равно упрямо опустилось, но этого было достаточно, чтобы распознать в дверном проеме свою сестру, мягко улыбающуюся, смотрящую на него, и племяшку, которая старалась не подавать виду, что очень рада пробуждению дяди.        — Доброе утро, — хрипло протянул Бак.       — Утро? Когда же ты заснул, а? — хихикнула Мэдди в ответ.       Послышался вздох.       — Не помню, — ответил он, снова закидывая голову на спинку кресла.       — Бак, маме нужен чай! Сделай вкусно, как ты умеешь! — протараторила малышка Джи, тут же вспомнив про волшебное слово, — Пожалуйста.       Мэдди подошла ближе, чтобы взять на руки сына, и, сдерживая улыбку, тихо шепнула: «Вытри слюни». Бак иронично закатил глаза и усмехнулся, проводя тыльной стороной ладони по подбородку. И на самом деле он не хотел отдавать малыша, но, вспомнив, кто тут мать, всё же решил уступить старшей сестре. Мальчик был немного ошеломлён сменой обстановки, хотя и совершенно не против снова прикорнуть, но уже на маме. *       — Как ты умудрилась забыть зонт? — Бак задал этот вопрос с заботой, несмотря на то, что в голосе отчётливо слышалась укоризна. В кухне стоял аромат авторского чая, который он когда-то подарил Ханам на какой-то из праздников. Никто не умел «правильно» заваривать этот напиток, поэтому все каждый раз ждали Бака, чтобы тот сделал всё по фэн-шую. Они сидели за столом друг напротив друга, и разделял их только ажурный заварник.        — Я его не забыла, я просто его не взяла, — непринужденно ответила Мэдди.       — Почему ты его не взяла? — снова спросил Бак с той же нарочитой серьезностью в голосе, прищурившись, видимо, чтобы как-то невербально повлиять на свою безрассудную сестру, и четко проговаривая каждое слово, ведь это вам не шутки. Убедившись, что чай достаточно настоялся, он отлил немного в аккуратную чашечку и пододвинул к Мэдди.        — Потому что я подумала, что успею вернуться до того, как начнется дождь, — она ответила с той же интонацией, что и он, но прищурилась еще сильнее, передразнивая. Мэдди обхватила чашку руками, желая их согреть.       Бак поморщился и приподнял бровь.       — Вообще-то, я о тебе забочусь.       — Я знаю, Бак, спасибо.       Кажется, или он слишком серьезно относится к такому понятию, как «забота»?        В воздухе повисла тишина, которая не имела ничего общего с неловкостью. Наоборот, обстановка расслабляла: тепло, легкий шум за окном и приятный запах делали свое дело. Отпив немного, Мэдди охнула, вероятно, что-то вспомнив.       — Вчера, — начала она, наблюдая за реакцией Бака, — мы с Карен, как обычно, решили встретиться у нее дома вечером, часов в шесть… Или семь… Ну, не важно. Мы встретились, чтобы обсудить одну книгу, и угадай, кто был там с нами?       Бак немного задумался, и только раскрыл рот, чтобы ответить, как Мэдди его опередила.       — Правильно — Эдди! Представляешь? Честно, я вообще не ожидала, а оказывается, он не в первый раз с ней встречается, мы с ним просто не пересекались. И почему мне никто об этом не сказал… Почему ты мне не сказал?       Он был в замешательстве и не знал, что ответить.       — Э-э-эм. Ну, наверное, потому что я сам не знал?       — неуверенно протянул Бак.       — Не знал? Почему? Он вроде как уже пару месяцев к ней ходит.       — К твоему сведению, Эдди не отчитывается мне о каждом своём действии, — в его голосе была слышна толика язвительности. Бак пытался казаться равнодушным, но Мэдди видела, что эта информация его расстроила.       — Вы разве не общаетесь? — она не хотела начинать допрос, но поникший «без причины» вид брата её тоже не устраивал.        — Общаемся, — коротко ответил он.       Мэдди вздохнула, просто смотря в его голубые глаза. Бак отвёл взгляд, подперев подбородок рукой. Они снова молчали, но в этот раз тишина продлилась не так долго.        — Знаешь… — Бак было начал, но замешкался, всё ещё не поднимая глаз на Мэдди, — Я рад быть здесь, с вами, правда. Но мне всё же как-то обидно…        Он вздохнул.       — Когда произошла вся эта трагедия в прошлом году, я впервые почувствовал, что мы с Эдди стали… чуть дальше друг от друга, что ли. Даже несмотря на то, что мы помирились. Сначала я думал, что это просто усталость, что мы оба заняты и всё скоро станет как было. Но нет. Мы всё ещё общаемся, ходим куда-то и прочее. Но этого стало в разы меньше, совсем не как тогда. И самое странное — он как будто бы этого не замечает. Или замечает, но просто не придаёт значения. А мне от этого… Ну, обидно. Не до слёз, не катастрофа, типа знаешь, как раньше. А просто…       — Тоска?       — Да, что-то такое. Раньше мы всегда были рядом, столько всего прошли, господи, даже в голове не укладывается. Семь лет напарники… Может, восемь… Ну как такое вообще может раствориться? — Он наконец посмотрел на сестру, — Только пару месяцев назад я, наверное, впервые по-настоящему смог это принять. Смириться с тем, что дружба изменилась, что мы изменились. Что теперь всё иначе, и это, типа, не плохо, просто, ну, по-другому. И сейчас мне правда хорошо, я счастлив быть дядей, это лучшее, что случалось со мной в жизни, и я не представляю свою жизнь без вас.       Услышав эти слова, Мэдди трогательно улыбнулась.       — И я, наверное, научился быть в одиночестве и при этом не чувствовать себя одиноким. Учусь, по крайней мере. И это даже прикольно.        Бак тяжело вздохнул.       — Но в последнее время… Как-то накрыло снова. Я не знаю почему. Может, потому что осень, может, просто в голове всплыло что-то из нашего прошлого, но я снова думаю о нём чаще, чем хотел бы. И когда ловлю себя на этом, становится тошно, как будто снова возвращаюсь в то время, когда вёл себя как полный идиот. Но сейчас я не злюсь на него, ну, то есть прям вообще не злюсь, правда. Я понимаю, что он не обязан быть рядом. Я понимаю, что он просто другой, у нас, наверное, просто разные приоритеты. И как будто от этого осознания должно было стать легче. В какой-то степени да, но как же это всё, блин, сложно, странно и очень тупо. Но мне всё равно обидно, понимаешь? Потому что я не могу понять — ему правда плевать, или он просто ничего не замечает? Или, может, это я опять себя накручиваю и выдумываю то, чего на самом деле нет? Скорее всего, так и есть. Только я не хочу спрашивать. Не хочу снова всё испортить, мы уже это проходили. Я больше так не могу. Хочу просто оставить всё как есть, без разговоров, без дебильных обвинений. Пусть будет как будет.       Он усмехнулся.       — Хотя, конечно же, меня это нифига не устраивает. Но, боже… Ах… Я не хочу сводить всё это к драме, но я так боюсь, что по-другому не получится. Поэтому, может, лучше просто не трогать ничего. Не знаю.        Мэдди молчала еще пару секунд, просто глядя на брата. Ей хотелось что-то сказать — что-то важное, поддерживающее, но все слова казались незначительными.       — Знаешь, — наконец произнесла она тихо, — может, это и есть взросление. Когда ты не бежишь за кем-то, не доказываешь, не требуешь, а просто... Принимаешь. Себя, других, всё как есть.       — Ну да, — грустно усмехнулся Бак. — Принимаешь… Классное слово. Только никто не говорит, что это иногда как-то больно. Мэдди улыбнулась краешком губ, обхватывая чашку обеими руками.       — Боль — это не всегда враг, Бак. Иногда она просто напоминает, что тебе не всё равно. Он кивнул, не глядя. Потом резко оживился, будто хотел сбросить с себя лишние мысли.       — Ладно, хватит философии. У нас тут чай остывает, а ты всё ещё не рассказала, что там за книга была у вас с Карен и… Эдди, — он театрально выделил последнее слово, но без раздражения, а с шутливой ухмылкой, будто подкалывал сам себя.       Мэдди понимающе улыбнулась.       — «Человек в поисках смысла», Виктор Франкл. Ты бы почитал, тебе бы понравилось.       — Звучит… подозрительно терапевтично, — пробормотал он, слегка прищурившись. Мэдди тихо рассмеялась, но смех прозвучал мягко, почти нежно.       — Знаешь, я, наверное, давно не говорила тебе этого, но… Я правда тобой горжусь.       Бак поднял удивлённый взгляд.       — Серьёзно?       — Ага.       Он ничего не ответил, только кивнул и снова посмотрел в окно. Дождь не прекращался. В сером мягком тумане улицы мерцали огни, и казалось, что весь мир немного выдохнул.       — Думаешь, я всё-таки правильно поступаю? — негромко спросил он на выдохе, словно самого себя.       — Я думаю, — сказала Мэдди, — что нет «правильно» и «неправильно». Есть только путь, который ты выбираешь своим сердцем.       Они замолчали. Где-то в соседней комнате послышался тихий детский смех — Джи, видимо, снова устроила показ мод для своих игрушек. Бак тепло улыбнулся.       Смотря на него, Мэдди, чуть наклонив голову набок, спросила:       — Не хочешь остаться на ночь?       — Ну-у-у… — протянул он, делая вид, что может отказаться, и продержав интригу пару секунд, всё же ответил:       — Конечно.       И как ему может быть этого мало?