Откровенность за откровенность

      С тех пор, как всё случилось, прошло слишком мало времени, чтобы все воспоминания о прошлом обратились в пыль, но достаточно, чтобы научиться отмахиваться от них как от назойливых насекомых. Без умения глушить эмоциональную составляющую было бы совсем невыносимо, и Микаэль в этой связи иногда задумывался о состоянии остальных астрейцев. В особенности, Давида. Пробуждение безумия демона было лишь вопросом времени, считал он. Но всё чаще Микаэль стал задумываться о том, не ждал ли такой конец их всех.       - Ты посмел ослушаться меня?       Через секунду всё перед глазами померкло, а в ушах зазвенел чужой гнев. В полной изоляции он ожидал того, что последует дальше.       Боль.       Обрушившись, она, казалось, проникала во все вены словно жидкое раскалëнное железо, но Микаэль знал - то было только началом. Достигнув каждой его клетки, она постепенно усилится и почти мгновенно доведет до агонии.       За тысячелетия служения Шепфа он научился подавлять гнев, обиду и горечь. Научился мириться с судьбой и долгом. В служении его брату он приучал своё тело к пыткам, а сознание - к бесконечной скорби и боли.       И только ненависть к тем, кто предал его, всё ещё позволяла чувствовать себя живым. Она была сладка, и он напивался ею, очищался ею, исполняя чудовищные приказы. Но вместе с тем, иногда он с нестерпимым отвращением чувствовал, как она впивалась своими гнилыми щупальцами в его внутренности, очерняя и разрушая. Впрочем, Микаэль редко позволял себе зацикливаться на этом ощущении.       - Я приказывал убить их всех!       Этот вопрос нельзя было услышать, да и Микаэль не слышал его. Он его чувствовал пульсирующим хаотичным шумом в голове и тысячей раскаленных игл, вонзавшихся в позвоночник. От боли он не кричал, он от неё задыхался.       Он не понимал, сколько времени истязали его разум, но вдруг все прекратилось, и бессмертный пришёл в себя, стоя на коленях перед огромными железными вратами, увенчанными дьявольскими рогами. Энергия, сквозившая через них, подавляла волю, пробуждала гнев и очерняла душу. Властителю этого места не нужно было показывать себя остальным, чтобы править над ними.       Пауза затянулась, и ослабевшее тело рухнуло бы на каменный пол, если бы чужая сила не приказывала ему держаться. Микаэль не шевелился и ждал, безлико уставившись в мраморный пол. Неудача вышла у него здесь впервые, но ему было не впервой оказываться в подобном положении. Хотя он больше и не был назначенным небесами руководить дозором Шепфы на земле, он всё ещё оставался главным среди астрейцев. А значит, был в ответе за них всех. И спрашивали с него много и жестоко.       В общем смысле изменилось немногое, и эта мысль всё время беспрерывно маячила где-то на фоне.       - Ты разочаровал меня, Микаэль. - Теперь грубый голос не вонзался в сознание, а глухо доносился из-за железных врат.       В пульсирующем затуманенном мозгу вдруг возникла отчётливая мысль, что это был его конец, и к его собственной растерянности единственным, о чём бессмертный подумал в следующую секунду, было мучительное желание просить о короткой отсрочке. Он вспомнил, что после случившегося там, где он исполнял приказ, у него оставались нерешенные вопросы. И он с какой-то совсем несвойственной ему жаждой захотел просить о том, чтобы ему дали возможность истребовать объяснения.       Но как только он сам осознал эту потребность, на место всего остального пришло какое-то безумное желание рассмеяться. Чувства, которые его обуревали в последние минуты своей жизни, были не похожи ни на что из того, что он успел пережить за сотни лет существования, и он не понимал их. Должно быть, под конец он в действительности лишился рассудка?       Ответить на этот вопрос он не успел, поскольку оглушительная тишина обрушилась вновь, и мир погрузился во тьму.

***

      Повелительный голос призвал его, и Аваддон явился. Он пересёк большой зал поспешным шагом, однако его движения нельзя было назвать взволнованными. Они были резкими и стремительными, но вместе с тем безукоризненно собранными. Его взгляд, прямой, уверенный и слегка насмешливый, никому не дал бы повода заподозрить всё то неладное, что роилось в его голове.       Подойдя к вратам, он бросил короткий взгляд на тело бессмертного, распластавшееся на каменном полу. Его глаза были закрыты, но Малек чувствовал, что тот был жив. Некое секундное затишье в собственной голове позволили ему на мгновенье задержаться на мысли о том, как эта бесконечная безмятежность на бледном лице подчеркивала ослепительность его черт и как ничто иное напоминала об истинной ангельской сути бессмертного, даже в отсутствие теперь так нередко скрытых от чужих глаз белых крыльев.       Эти безупречность и чистота были совсем неуместны в этих стенах.       Но Малек всё равно почувствовал, как собственные пальцы дрогнули в желании прикоснуться. Но это было бы неразумно.       Мгновенье спустя, вскинув голову, Малек устремил взгляд на обитель Шепфамалума, готовый слушать и служить.       - Что произошло? - требовательно спросил тот.       - Мы потерпели поражение. На этот раз.       - Это мне известно и без тебя. Я хочу знать причину.       Нетерпеливый тон эхом прокатился по зале, и казалось, что даже каменные стены завибрировали под его давлением. Но Малек оставался невозмутимым.       - Похоже, что мы не рассчитали силы. Их было гораздо больше. Когда я прибыл, ваши слуги проигрывали, повелитель.       Лицо демона было непроницаемо, но если Шепфамалуму на этот раз будет мало просто выслушать его, и он решит заглянуть за эту маску, он увидит то, что ему сильно не понравится. А потому, нельзя было этого допустить. Пока.       Лгать в его положении для любого было бы равносильно скорой неминуемой смерти, но он, Аваддон, повелитель бездны, не только не страшился могущества нового Бога, но и с присущим ему азартом ставил на кон всё. Не потому что не страшился небытия, а потому что слишком долго собственноручно сковывал себя цепями, практически не замечая, как постепенно сворачивал с собственного пути. Эту было его упущение, которое он чётко осознал прошлой ночью и которое следовало исправить.       - Думаю, это была засада. Они ждали их, - убедительно произнёс он и тут же добавил:       - Похоже, среди ваших слуг появились особо болтливые.       На какое-то время воцарилась тишина. Малек неотрывно смотрел на массивные рога, возвышавшиеся над каменной залой. Со стороны могло показаться, что он и сам был выточен из камня - холодное неподвижное изваяние. И в мире не было существа, которое могло бы заподозрить в этом застывшем уверенном стане пульсирующее напряжение.       - Найди их, - прозвучало, наконец, - и быстро.       Малек склонил голову, но лишь чтобы скрыть так неосторожно вырвавшуюся ухмылку. Он никогда не позволял себе ошибок, но и некое утомление, одолевавшее его перевозбуждённый разум, было непривычным чувством, под влиянием которого детали ускользали из-под контроля.       Справа от себя он уловил движение. Микаэль приходил в сознание.       - Убирайтесь оба.       Малек вновь слегка наклонил голову, а затем обернулся к Микаэлю, который полностью очнувшись, сидел на холодном полу. Его лицо не выражало ничего, кроме сухого холодного безразличия. И ещё, может быть, легкой усталости, некая уязвимость которой вмиг была подмечена демоном.       - Микаэль, - тон Малека прозвучал буднично, не смотря на всю ситуацию, - боюсь, мы больше не можем наслаждаться обществом повелителя. Подобное удовольствие следует дозировать.       Бессмертный ничего не ответил и медленно поднялся. Он был бледен, но похоже с ним все было в порядке. По крайней мере, помощь в виде протянутой к нему руки он предпочёл проигнорировать. Впрочем, Синнер и не ожидал обратного.       Коротко склонив голову перед обителью Шепфамалума, Микаэль спешным шагом пересëк зал и скрылся за дверью. Мгновенье спустя Малек последовал за ним, намеренный нагнать его в коридоре, но к своему удивлению обнаружил его там ожидающим.       - Есть разговор, - произнес Микаэль, когда Малек подошёл ближе. Его голос был тихим, но твёрдым.       Демон, прищурившись, внимательней взглянул в его лицо. Он не искал ничего определенного, он просто хотел увидеть хоть что-то. Любая брешь, любое замешательство на остром холодном лице - всё, что угодно, Малек принял бы как самый драгоценный дар, который он непременно заслуживал.       Это точеное идеальное лицо было способно на целую гамму чувств, он знал, он видел. Он лично провоцировал почти все и со свойственным ему азартом был намерен вытащить оставшиеся.       - Здесь или уединимся? - губы Синнера расплылись в почти мечтательной ухмылке, и он не без удовольствия заметил, как мышца на щеке бессмертного слегка дрогнула.       Тот, по-видимому, предпочёл не отвечать на откровенную провокацию и молча указал Малеку следовать за ним. Тот же, в неконтролируемом предвкушении, покорно пошёл следом.