Огонь

На третий день Алексей уехал. Мужчины попрощались, а он опять заключил Мишу в объятия, вот что за напасть, в этот раз он тоже отстранился почти сразу. Московский не переживал по поводу отъезда Смольного. Он никогда не понимал людей, которые впадают в апатию после разлуки. Такого не было даже в детстве, а тогда он, между прочим, надолго расставался с родными братьями. И ничего, скучал конечно, но не грустил. Они - города, а значит ещё кучу раз успеют перевидиться и порасходиться, если каждый такой случай волноваться, можно и с ума сойти. С отъездом Смоленска делать во дворце стало совсем нечего. Из книг непрочинанной осталась только художественная литература, а Московский её... Не то, чтобы не любил, ему она просто была не интересна. Больше не с кем было прогуливаться по саду, не с губернатором же это делать. Да и у того забот и так хватает. Михаилу всё никак не отдавали его обязанности, даже после визита Рюриковича врач не верил, что с ним всё в порядке. А за эти 3 дня у него ни одного приступа даже не было! В общем скучно было Мише, для того, чтобы хоть как-то себя развлечь, он... (Нет, не читал художественную литературу, это ведь бессмысленно!) Михаил разговаривал со строителями во время их перерывов, но вскоре оказалось, что общих тем у них не так уж и много, а на отдыхе никто не хочет говорить о работе. Оставалось только томно смотреть в окно, да считать гвозди в каждой комнате. Вот он, истинный ад, длящийся уже второй день! Тут страдания Московского прервал стук в дверь. *** Письмо из Санкт-Петербурга лежало на столе перед ним. Занятно, что же написал ему его дорогой ученик, после того, как узнал о пробуждении учителя, который пожертвовал собой ради него? Наконец, хоть что-то новое. Михаил взял конверт, готовясь его разрезать, но взгляд зацепился за строчки об отправителе и получателе. "От: Романова А.П. Для: Московского М.Ю." Вот чёрт! И от кого письмо?! У этих двух даже отчество с одной буквы начинается, а Михаилу по почерку уже и не определить, столько ж времени прошло. Мало того, что он мог измениться, так он и старые бы не вспомнил, это уж точно, ведь от их знания никакого проку! От раздражения Московский даже не заметил, как порезал себе руку, открывая конверт. А даже когда заметил, плюнул, всё равно поболит немного и через каких-то пол часа заживёт. Развернув письмо, Михаил начал вчитываться. "Господин, Михаил Юрьевич! Только что получил я письмо от лекаря Вашего, Евгения Фёдоровича, в коем он уведомил меня о благополучном окончании Вашей комы. Позвольте принести Вам мои искренние поздравления с выздоровлением. Считаю своим долгом обратиться к Вам с настоятельнейшей просьбой, обусловленной крайней необходимостью по делу о проектах строительства в вашем городе. Для завершения контракта и подписания всех сопутствующих бумаг Ваше личное присутствие в городе необходимо. А потому покорнейше прошу Вас, не откладывая, прибыть в Санкт-Петербург, едва только Вам позволят это силы. Для Вашего удобства комнаты в Зимнем дворце готовы к Вашему приезду. В ожидании Вашего скорого ответа, Ваш ученик, Романов Александр Петрович. 7 ноября 1820 года. С. Петербург." Московский опешил. Он по первым же строчкам понял, что это почерк его ученика, что было удивительно. Но дело было не в этом. Содержание было... Мягко говоря не таким, коим он себе его представлял. Письмо больше походило на деловой документ, нежили на что-то неформальное. Он ожидал увидеть расспросы и рассказы о прошедших годах, с добавлением различных фраз восхищения. Тут, очевидно такого не наблюдалось. Но радовало то, что он наконец-то сможет чем-то заняться. Возможно Александр не писал ничего из своего обычного репертуара из-за желания рассказать всё лично, в целом похоже на него. А работа, ух, это значит, что по возвращении ему вернут его обязанности, ну наконец-то! А то где это виданно, чтобы работой воплощения занимался обычный человек! Михаил тут же вызвал камердинера и сказал ему о немедленном отъезде в Санкт-Петербург. Тот растерялся, но перечить не стал. Было решено отъехать вечером этого же дня. Собирать ему было толком нечего. Обычно он ездил в столицу налегке. Да даже если бы он и хотел прибыть с полной загруженностью, вещей было бы смехотворно мало. Нужно было взять немного одежды, карандашей, перьев с чернилами и бумагой, да и всё по большей части. Даже комната у него на родине не блистала изобилием каких-то диковинок, конечно ему было толком нечего брать. *** Вечером этого же дня Михаил уже был в дороге. Одется пришлось тепло, ехать то им предстоит на север. Да и дорога не быстрая минимум полторы недели. Вот бы поскорее с этим что-то сделали.