Водка значит дружба

Все эти дни Дань Хэн думал. Думал об этой ситуации, думал об этом поцелуе, думал о тупом Келусе, в конце концов. Собственные мысли пожирали заживо, не давали покоя, мешая мыслить здраво о чём-то другом. Он корил Келуса за то, что тот позволил себе это. Корил себя за то, что не отстранился, за то, что ответил, за то, что ему понравилось. Это въелось в мозг, въелось под кожу, въелось куда-то глубже, откуда не выковырять, и совсем не собиралось уходить. Со всей этой кашей он справлялся сам. Мысль о том, чтобы рассказать кому-то, была ужасающей, парализующей. Но больше Дань Хэна пугало другое. Келус вёл себя как обычно. Здоровался в колледже, шутил свои тупые шутки, присылал какие-то мемы, с которых смеялся обычно только он сам. Дань. Ты дома? Голова не болит? 17:26 На вводной по культурологии тебя не было. Санёк говорит, препод раздавал темы курсачей. Скинуть тебе, что успел сфотать? 22:39 Будто ничего и не было. Будто они не целовались в пьяном бреду на балконе, без стыда, без тормозов, просто взяли и вычеркнули. Что Дань Хэну нужно было делать в ответ? Тоже притвориться? Оборвать все контакты? Послать нахуй и забыть как страшный сон? Вселенная издевалась. Он молился, чтобы не поползли слухи по колледжу или в кругу знакомых. Но пока, кажется, пронесло. И это только сильнее выносило мозг: почему Келус молчит? Почему не лезет с разговорами? Почему ведёт себя так, будто Дань Хэн — просто очередной знакомый, а не тот, кого он... Стоп. Не додумывать. Дань Хэн пытался игнорировать. Не отвечать на сообщения, пропускать мимо ушей все эти "Эй, Дань!", полностью исключить себя из жизни Келуса. Или наоборот — вписаться в неё с головой, чтобы проверить, не померещилось ли? Но ни то, ни другое не помогало. Нет, становилось только хуже. Мысли ходили по кругу, как угорелые белки в колесе. Нужно было что-то менять. Отвлечься. Любой ценой. Туша с огромным усилием отклеилась от кровати. Дань Хэн подошёл к шкафу, нашарил первый попавшийся чёрный свитер, натянул, не глядя, и медленно поплёлся к прихожей. За окном моросил дождь — мерзко, нудно, по-ноябрьски. Он сунул зонт в руки, отпер дверь и вышел. Подъездная дверь захлопнулась за спиной с железным лязгом, и сырой воздух тут же вцепился в горло ледяными пальцами. Дань Хэн поёжился, глубже зарываясь в воротник. Дождь моросил — мелкий, противный, будто мысли в голове. Но, как ни крути, это было лучше, чем лежать одному в кровати и вариться заживо в собственном котелке. Ноги сами понесли его в сторону круглосуточного магазинчика у дома. Того самого, где они с Келусом обычно... Стоп. Не туда. Где он сам обычно закупался энергетиками, чтобы не сдохнуть над курсовыми. Дань Хэн шёл, глядя в пол, погружённый в свои раздумья с головой, и даже на некоторое время забыл, что находится на улице и куда-то идёт, пока не уткнулся носом в дверь магазина. Внутри пахло выпечкой из соседнего отдела и чем-то химически-сладким. Обычный запах круглосуточной у дома. Он сложил мокрый зонт, отряхнул его от капель и с тихим вздохом зашёл внутрь, оглядывая знакомые ряды. Дальше думать было лень. Дань Хэн механически подошёл к стойке с энергетиками, рука сама потянулась за знакомой банкой, пальцы сжались на холодном алюминии. И тут взгляд скользнул левее. На соседней полке, в ряду с "дорогим" алкоголем, стояла та самая. "Хорошая водка". Которую хвалил Келус. Которую они пили. Которая... Почти инстинктивно Дань Хэна передёрнуло — с головы до пят, будто по позвоночнику провели мокрой тряпкой. Жить было невозможно, когда буквально всё напоминало о Келусе. Словно назло, давя на мозги и вызывая новый приступ тревоги. Тошноты. Паники. Стиснув зубы, он резко отвернулся и быстро расплатился с кассиршей — тётей Любой из соседнего подъезда, которая вечно пыталась заговорить о жизни. Сегодня она тоже попыталась: "Что-то ты бледный, Дань, не болеешь?". Он выдавил улыбку, буркнул что-то про учёбу и выскользнул на улицу, пряча банку в карман. Дождь почти перестал идти — морось превратилась в противную сырую взвесь, которая висела в воздухе, не решаясь упасть. Дань Хэн сунул зонт обратно в сумку и зачем-то пошёл дальше. Ноги привели к небольшой пекарне на углу. Место было нейтральное: они с Келусом заходили сюда пару раз, но без особых историй, без "их" столика. Просто кофе и булки. Кафе — наверное, отличное место, чтобы отвлечься и поразмышлять о чём-нибудь другом. Ну, или хотя бы попытаться. Кафетерий был маленьким и тесным, с низким потолком и липкими от времени столиками у окна. Кофе дешёвый, а вайфай ловил даже в сортире. Сейчас, в половине четвёртого буднего дня, тут было пусто. Только парень с ноутбуком в углу да пожилая пара у стойки. Дань Хэн взял американо — чёрный, без сахара, как всегда, — и сел спиной ко входу, уткнувшись в свой обшарпанный телефон. Лента инстаграма мелькала перед глазами. Ничего не цепляло. Он механически листал вверх, вверх, вверх, пока палец не занемел. Зачем я вообще сюда пришёл? Мысли всё равно возвращались к нему. Круг замкнулся, и Дань Хэн чувствовал, как внутри разрастается что-то тяжёлое, горячее, злое. На Келуса. На себя. На тот чёртов балкон. Кофе остыл, так и остался почти нетронутым. Он уже собрался уходить — достал наушники, начал сматывать их в привычный аккуратный кружок, — когда дверь кафе звякнула колокольчиком. — "...да блять, Сань, ну какие, нахер, гвозди? Ты сказал «купи», я купил. Чё тебе ещё надо?" Дань Хэн замер. Рука с наушниками застыла на полпути к карману. Этот голос он узнал бы из тысячи. Из миллиона. Из белого шума собственной паники. Келус стоял у входа, стряхивая капли дождя с куртки в одну руку, другой прижимая телефон к уху. Он был мокрый, злой, взъерошенный — волосы прилипли ко лбу, на плече расплылось тёмное пятно от воды. В пакете из "Все для дома" громыхали какие-то железки. — "Ладно, ща приеду," — буркнул он в трубку и сбросил. И поднял глаза. Дань Хэн смотрел на него через весь зал и не мог пошевелиться. Пальцы всё ещё сжимали наушники, сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. На лице Келуса мелькнуло удивление. Потом растерянность. Потом он быстро, слишком быстро, спрятал всё под маску обычной своей кривоватой ухмылки. — "О. Дань. Привет." Он шагнул ближе. Дань Хэн дёрнулся, будто его током ударило, — и остался сидеть. Потому что встать сейчас значило упасть. — "Привет," — выдавил он. Голос сел, пришлось откашляться. — "Ты... чего тут?" Келус кивнул на пакет. — "Санёк послал за инструментом. У него там предки в отъезде, кран потекло, надо чинить." — Он помялся, переступая с ноги на ногу. — "А ты?" — "Кофе пил." — "Вижу." Пауза повисла на пару секунд. Келус смотрел на него. Дань Хэн смотрел в стол. — "Можно..." — Келус мотнул головой в сторону стула напротив. — "Присесть? Я промок, как собака. Дай хоть отдышусь." Дань Хэн хотел сказать нет. Очень хотел. Язык уже сформировал отказ, губы приготовились выдохнуть "мне пора". Вместо этого он кивнул. Келус рухнул на стул, задев пакетом ножку стола. Грохот раздался на весь зал. Он, кажется, даже не заметил. — "Ну и погода," — сказал он, стягивая куртку и вешая её на спинку. — "Ноябрь, блин. Хуже декабря." Дань Хэн промолчал. Келус покосился на его остывший кофе. — "Ты чё, не пьёшь?" — "Пью." — "Не похоже." Дань Хэн сжал челюсть. Вот так всегда. Келус лезет, лезет, лезет — даже когда молчит, даже когда просто сидит напротив. Его присутствие заполняло всё пространство, вытесняя воздух. — "Чего тебе?" — выдохнул Дань Хэн, не поднимая глаз. — "В смысле?" — "В прямом. Чего ты сел? Чего ты вообще..." — он запнулся, сглотнул. — "Чего ты пишешь? Чего ты ведёшь себя так, будто ничего не было?" Тишина. Келус долго молчал. Дань Хэн чувствовал его взгляд на своём лице, на своих руках, вцепившихся в край стола. — "А ты хочешь, чтоб я вёл себя иначе?" — спросил Келус наконец. Тихо. Без своей обычной развязности. Дань Хэн поднял глаза. Келус смотрел на него — и впервые, кажется, за всё время их знакомства, выглядел... неуверенно. Растерянно. Будто не знал, куда деть руки, и от этого теребил край пакета. — "Я не знаю, чего я хочу." — вырвалось у Дань Хэна раньше, чем он успел подумать. Келус кивнул. Медленно. — "Я тоже," — сказал он и усмехнулся. Но как-то криво, невесело. — "Думаешь, я в курсе, что теперь делать? Я впервые в жизни просто..." — он развёл руками, — "...завис." Дань Хэн смотрел на него и чувствовал, как внутри что-то неуловимо меняется. Злость не ушла — она никуда не делась, — но рядом с ней появилось что-то другое. Он уже перестал понимать свои чувства. — "Мне пора." — сказал он резко, вставая. — "Дань." Он замер. Келус тоже поднялся. Стоял напротив — мокрый, взъерошенный, с пакетом гвоздей в руке — и смотрел так, будто решался прыгнуть с обрыва. — "Я не жалею," — сказал он тихо. — "Слышишь? Я не жалею о том, что сделал. Я жалею только, что ты теперь на меня смотришь, как на..." Он не договорил. Отвернулся, накинул куртку. — "Ладно. Бывай." И вышел, не оборачиваясь. Колокольчик звякнул, и дверь захлопнулась, отсекая шум дождя. Дань Хэн стоял посреди кафе, сжимая в кармане наушники, и чувствовал, как внутри всё дрожит мелкой, противной дрожью. Он не жалеет?

***

Домой он пришёл уже затемно. Дождь кончился ещё часа полтора назад. Дань Хэн стянул свитер, бросил его на пол. Обычно он так не делал, но сейчас было плевать, и рухнул на кровать. В голове крутилось одно и то же по кругу. Его лицо в кафе. Его голос. "Я не жалею". Телефон завибрировал. Дань Хэн глянул на экран. Прости, если опять наговорил лишнего. Я правда не знаю, как с тобой теперь разговаривать. Но молчать тоже не могу 18:31 Дань Хэн отложил телефон. Посмотрел в потолок. Потом снова взял. Он открыл их переписку и пролистал вниз, туда, где было то самое голосовое. Отправленное недели две назад, ещё до всей этой катастрофы. Келус тогда написывал ему посреди ночи, орал в трубку про то, как они с Саньком убегали от дворника, и требовал, чтоб Дань Хэн "оценил эпичность момента" от 1 до 10. Он тогда не ответил. Потом забыл. Сейчас нажал "воспроизвести". Голос Келуса заполнил комнату. Хриплый, запыхавшийся, счастливый. — ...и тут этот дед как заорёт! Санёк, сука, такой шустрый, а тапок всё равно в лужу уронил, я чуть не лопнул со смеху! Ты представляешь? Дань, ты бы видел его лицо! Ладно, короче, мы в безопасности, ща у Санька отсидимся. Ты там как? Не скучай, завтра в колледже увидимся! Дань Хэн слушал. Раз. Другой. Третий. Голос тёк в уши, тёплый, живой, будто Келус был здесь, рядом, дышал в затылок. Будто не было того вечера. Будто они снова просто друзья, которые могут ржать по ночам над дурацкими историями. Рука сама скользнула вниз, под резинку домашних штанов. Дань Хэн зажмурился, проваливаясь в этот голос, в этот звук, в это предательство собственного тела. Он ненавидел себя в эту секунду. Ненавидел каждую клетку, которая откликалась на Келуса, как собака на свист хозяина. В колледже увидимся. шептал голос из динамика. Дань Хэн выдохнул сквозь зубы, сжимаясь и разжимаясь в такт чужому дыханию. Это было неправильно. Это было мерзко. Он сам был мерзким. Но это было единственное, что сейчас выключало мысли. Голосовое кончилось. В наушниках повисла тишина. Дань Хэн лежал неподвижно, глядя в тёмный потолок, чувствуя, как остывает кожа и возвращается стыд. Он медленно вытянул руку из трусов и непроизвольно поморщился от липкой жижи на ладошке. Теперь уже точно не сделаешь вид, что ничего не было. Он потянулся за салфеткой чтобы вытереть руку и только потом повернулся на бок, натянул одеяло до подбородка и закрыл глаза. Где-то в груди пульсировало, ныло, не отпускало. Имя этому было страшно даже прошептать вслух. Какая же он мразь.