Ты живой?..

— Приветик, любимый. — Рома нежно коснулся губ Вани своими, так, как умел только он, неповторимо. На часах стрелки перевалили за полночь. Сиякин примчался к парню, чтобы умчаться навстречу ветру и скорости, на мотоциклах. Они любили дразнить судьбу, соревнуясь, кто быстрее, кто дальше, но больше всего они любили друг друга. Иван никогда не знал страха на дороге, но сегодня зловещее предчувствие сдавливало грудь ледяной хваткой – что-то должно случиться. Барашкин ненавидел сон. Каждую чертову ночь кошмар терзал его: они мчатся наперегонки, Рома вырывается вперед, а затем.. Удар. Искры. Чернота. Рома не доезжает, врезается в сталь бездушной машины или срывается в пропасть, откуда нет возврата. Падает в бездонную яму небытия. Ваня почти всегда предпочитал объятия ветра и скорости с любимым парнем, чем безумие бессонницы, где каждый раз вяз в кошмарной дреме. Он понимал, что без сна долго не протянуть, иногда прибегал к снотворному, но боялся переступить черту, поэтому изредка отчаянно пытался уснуть сам. — Уже доброй ночи, Ром.. — тот, как всегда, расхохотался, словно услышал самую искрометную шутку на свете. — Доброй, доброй.. Поехали? — Ваня едва заметно кивнул и взгромоздился на свой байк., — Блин, я думал сегодня на твоём. — Потом. Давай сначала наперегонки. Как раз трасса пустая. — Я запомнил! Мотоциклы взревели в унисон, словно дикие звери, сорвавшиеся с цепи. Колеса завизжали, и два силуэта умчались в ночь, оставив за собой шлейф пыли и терпкий запах сгоревшего бензина. Мотоцикл Ромы – черно-красный, злой и дерзкий. У Вани – угольно-черный, как сама ночь. Он вообще обожал все черное, но еще больше – то, как Рома смотрится на его байке. Сиякину этот мотоцикл шел даже больше, чем ему самому. Впрочем, Сиякину, по мнению Вани, шло абсолютно все. Они неслись по безлюдной трассе. Когда появятся другие машины, азарт вспыхнет с новой силой. У каждого была цель – не просто обогнать другого, а прочувствовать этот момент до дрожи в кончиках пальцев, до самого сердца. На поворотах они обменивались мимолетными взглядами, едва касаясь плечами. Сердца бились в унисон с ревом моторов. В этих влюбленных взглядах было все, чего жаждал Ваня, – он отдал бы за них весь мир. Их ночные вылазки были больше, чем просто поездки – они заставляли жить, ждать ночи, чтобы снова воспарить над землей. На последнем длинном прямом участке шатен, стиснув руль до боли в костяшках пальцев, резко выжал газ. Мотоцикл рванулся вперед, балансируя на грани сцепления с дорогой. Рома отчаянно пытался догнать, но тщетно. — Победа! — выкрикнул Барашкин, резко затормозив, подняв облако пыли. Дыхание сбилось. Сегодня он одержал победу. Он оглянулся назад. Только фары попутных машин рассекают тьму, а Ромы все нет. Сиякин уже должен был быть рядом, но его нет, нигде. Ваня прищурился, пытаясь рассмотреть в полумраке знакомый силуэт, и увидел, как парень, наконец, приближается. В мгновение ока триумф сменился ледяным ужасом. Рома съехал с дороги, отчаянно пытаясь удержать мотоцикл, но тот словно взбесился, перестал повиноваться. Все. Сиякин не успел вырулить. Его мотоцикл врезался в стену придорожного дома. Насмерть. От такой скорости не выживают. Он просто хотел обогнать Ваню, но не смог… Шатен одержал победу, которая обернулась вечной потерей. Слёзы беззвучно катились по щекам.

Но кто-то вытер их?..

— Вань, ты меня слышишь? — родной голос. Голос Ромы. Барашкин вздрогнул и повернулся. Живой Рома стоял рядом., — Ты чего плачешь? — Ты живой?.. — Конечно, живой.. Так, с тебя сегодня хватит адреналина. Поехали домой. — Сиякин снова вскочил на мотоцикл. — Нет! Давай пешком! — И как ты себе это представляешь? — Рома указал на проносящиеся мимо машины., — Ладно, с тобой сегодня что-то не то.. Пошли, поведем наших "коней в поводу", как цивилизованные люди. Ваня расплылся в счастливой улыбке. Так и не понял, то ли это был кошмар наяву, то ли он просто задремал от переутомления… Барашкин не знал, что это было. Знал только одно: он любит Рому до безумия и боится потерять его больше всего на свете…