Осмысленные мысли

— Да чё ты делаешь то, бля? — Андрей не очень устойчиво стоит на ногах от количества залитого, поэтому в просторную туалетную кабинку с уебищной красной подсветкой его запихать легче легкого, — Чё не так? Тебя рвёт или чё? Ага, рвёт, блять. Сейчас кого-нибудь вырвет точно, и это будет пиздец. Или не вырвет, и это будет двойной пиздец. В туалете кем-то накурено ещё до них, и на туалет он похож меньше всего. В ящике у огромной раковины точно есть гандоны. Клуб сам по себе сомнительный, обывательский, не семнашка, конечно. Потащил хуй знает куда. Для серьёзных разговоров. У Фёдора-то реально план разговора был, и мысли всякие осмысленные, сформированные, и настрой вроде верный. Разговоры такого плана, правда, на трезвую не проводятся, а лёгкое волнение превратило подготовку к разговору в виде ста грамм в трёхдневный запой, но это другой вопрос. Другой, потому что запой как минимум парный, общий, любезно разделённый с объектом сформированных мыслей, которые к утру третьего дня как-то все расформировались и разбежались... Остался реальным только объект, то есть, Андрей, который в данный момент оперся задом об огромную раковину, наверное, чтобы не тратить столько сил на поддержание вертикального положения. Они вроде в относительном адеквате были оба, у Андрея только маленько проблемы с координацией (но у него это быстро происходит и иногда без алкоголя вообще), а у Фёдора с разговорами. — Ну.. блять.. Му, блять. Фёдор запирает дверь не с первого раза, неловко путаясь в простейшем механизме и упирается взглядом в Андрея, больше говорить и позориться не намеренный. Не то, чтобы перед Андреем можно было опозориться.. Андрей весь красный из-за подсветки, волосы ядерно-розовые кажутся ещё хуже ядерными, и зрачки в темноте расплылись на пол лица. Стоит, уже даже не покачивается, глазками-то блестит. И хуй с тобой, ладно, мудро рассуждает Фёдор, подваливаясь к Андрею вплотную и тыкаясь губами в его губы. Оперется при этом приходится на раковину позади чужой спины. Андрей сильно худее и чуть пониже его будет, поэтому со стороны (Андрея) это, наверное, акт чистого домогательства от огромного бородатого мужика. Надо его не зажимать, хотя бы. Фёдор думает об этом как-то замедленно, одновременно с этим свободную руку укладывая на затылок Андрея, чтобы не отшатнулся. Видимо, мысли и действия по целям расходятся. Неловко тычутся губами сомкнутыми с полминуты. Вернее, тычется Фёдор, Андрей замер, аки фонарный столб. Наверное, уставился тёмными полуприкрытыми глазами тупо. Фёдор не знает, Фёдор свои от греха подальше закрыл, может, чтобы не видеть, как чужое лицо корчит от отвращения. А потом резко распахивает глаза, потому что тактильные ощущения сменяются. Андрей... лизнул его по губам? Оказывается, у Андрея глаза тоже закрыты. Федя, приоткрывая рот и почему-то позволяя себя целовать, вспоминает игру из тиктока, где надо одновременно открыть глаза друг на друга и не засмеяться при этом. Первый поцелуй у них выходит неглубоким, неловким и всё равно сухим, несмотря на то, что Андрей отчаянно норовит залезть языком Феде в рот; Федя пока на такие страсти не готов. Федя снова пытается что-то осмыслить, пока есть возможность. Он всё ещё не уверен в том, что прав. Вроде и да, и подходят они друг другу идеально, и ни с кем больше Феде не было так хорошо, и Андрей вроде все эти светлые чувства разделяет и смотрит на Федю глазами кошки ещё не мартовской, но как будто бы уже февральской; но Федя-то вроде не пидор, хоть и хорошо, и за Андреем таких склонностей не замечалось. И от того, что бухущий Андрей зарывается пальцами ему в волосы, потягивая на себя, и отлепляется от раковины, чтобы прижаться к Фёдору, ничего практически не меняется; по крайней мере, однозначных выводов делать не стоит. Андрей тактильный до одури, вечно липнет, в щеки чмокает как нехуй делать, может, и не так удивительно, что лезет сосаться по пьяни. С такими, как Андрей, такое бывает. Ещё проблема — таким, как Андрей, хочется отвечать взаимностью, тем более на дружескую тактильность, поэтому Фёдор целует его в ответ, едва не сталкиваясь зубами, влажно переплетает с ним язык, позволяет вылизывать свой рот, удобно наклоняя голову. Когда Андрей за кудри пытается его оттянуть, до конца не оттягивается — прерываться не хочется уж совсем — только прикусывает, оттягивая, нижнюю. Андрей тут же перестает тянуть и тихонько, на выдохе стонет. Ну, не плачь, дорогой, всё образуется. Фёдор целует вновь грубее, в этот раз вести не позволяя. Андрей, и так горячный от алкоголя, буквально в руках горячеет сильнее. Щёки и нос краснеют, насколько можно это разглядеть в красном свете. Фёдор руку спускает с затылка ниже, пробегаясь по шее, спине, останавливаясь где-то на талии — ниже не идёт, они же не пидоры — Андрей в пояснице немного прогибается, видимо, мурашками пошёл от поверхностных, а потому мягких прикосновений. И целуются они уже слишком долго и слишком мокро. У Андрея очень быстро прослеживается абсолютная к этому делу любовь. Исключительно из научного интереса Фёдор вклинивает колено меж и так разведённых практически ног, давит им чуть выше, и Андрей мычит в поцелуй, чуть морща нос. Федя очень быстро соображает, что у Андрея стоит и стоит неплохо. Сложно не сообразить. Ещё Федя с некоторым удивлением замечает, что у него самого стоит тоже. Андрей, конечно, лижется охуенно, но Фёдор из периода пубертата, когда вставало от поцелуя с девочкой на прощание, вышел давно. Насилу Федя от него отрывается. Надо, надо всё таки сначала сказать. Вернее, спросить. Думал же об этом и думал долго. Зависеть должно от Андрея, от слов Андрея, да? Надо общаться языком через рот, хотя языком через рот они уже сконнектились, это бесспорно.. — Что-то не так? — удивительно связно спрашивает Андрей, снова блестя блядскими глазами. Выглядит при этом почти обеспокоено. Хотя, возможно, это просто желание продолжить. Или Фёдор стоит как нахмурившийся идиот, что более вероятно. — Ты гей? Андрей лупит глазами. Фёдор, чувствуя, как непреодолимо стыдно краснеет, выпускает его талию из рук и встаёт ровно, колено тоже убирая. И чёрт знает, видимо, это были две из трёх точек его опор, но Андрей внезапно рухнул перед другом на колени. Озадаченным или хотя бы обеспокоившимся по этому поводу он не выглядел. — Не-а. Вообще нет, — Федя делает шаг назад, хотя бы чтобы не зажимать рухнувшего Андрея между собой и раковиной, но Андрей протягивает руку и кладёт её Феде на ширинку, быстро раскрывая молнию, — Девочки мне нравятся, это ты знаешь. Знать-то Федя знал, но как-то уж совсем терялся, когда Андрей опытным жестом стянул с него трусы и боксёры, обнажая налившийся кровью член. В каком бы замешательстве не находился Федор, член явно был куда более уверен в происходящем. Андрей воззрился на него куда внимательней, чем смотрел до этого на Федино лицо. — Первый раз видишь? — Фёдор резко из оцепенения вышел, испытывая при этом почти раздражение, особенно от неприкрытого разглядывания. — Не-а, — снова растянул Андрей, — Мальчики тоже ничего. Иногда. Но мне в целом-то похуй, с тобой точно. Это вообще тебя ебать не должно, по сути, — у Андрея, кажется, включился режим пиздежа. Не самое удачное время, особенно для внимающего Феди — Андрей параллельно умело обхватывает ладонью основание, большим пальцем размазывая предъэякулят по чувствительной головке, — Тебе ж хорошо и мне хорошо. Мне с тобой охуенно, я тебя полюбил пиздец как за это время, ты мой, типа, соулмейт. Родственная душа. Федина родственная душа наконец затыкается, видимо, высказавшись на сегодня, руку перемещает на яйца, а губами ловит головку, вбирая в рот. Губы у него, всё таки, ахуенные. С такого-то ракурса. Арка купидона выражена, и выглядит пиздец горячо, обтягивая хуй, а нижняя полная и мягкая, одно удовольствие скользить по ней. Слово "соулмейт" ещё в память врезается, но всё остальное перекатывается медленно и скорее просто растекается по мозгам спокойствием. Ну, любит. Федя тоже его любит. Федя сжимает челюсть и двумя руками опирается на многострадальную раковину, дай боже ей сегодня не рухнуть. Андрей сразу пытается пропустить член в глотку и сразу давиться, естественно, но рвения не теряет. Цепляется обоими руками за чужие бедра. Брови сводит к переносице, немножко хмурясь. Во рту тесно стало, мелко-злорадно думает Федор, но Андрюша, кажется, действительно решил так же, поэтому член изо рта выпустил вообще. Лизнул широким жестом полностью, притерся сбоку, скраю, облюбовал какую-то венку, снова вобрал в рот только головку... Фёдор не сдержался всё же и простонал, почувствовав, как крайняя плоть сползает вниз. Андрей, видимо, ну, прям, обожает лизаться и лизать в целом. Пытаться сделать глубокий горловой с заглотом ему неинтересно, да и вряд ли получится, да и неприкольно это совсем.. Федя с трудом сдерживает себя от желания опустить руку на отросшие розовые патлы и натянуть на себя самостоятельно, но это вряд ли послужит развитию крепких доверительных отношений, а ещё у Андрея есть возможность откусить ему самое нежное место. Поэтому приходится терпеть и сквозь зубы стонать и ворчать что-то неподцензурное, пока Андрей всё кружит и щекочет иногда. Хочется его как-то поторопить, но с такого положения пытаться простимулировать Андрея представляется невозможным. Разве что, невербально. — Андрюш.. — в ответ не очень пока заинтересованное мычание. Занят, ёпта. — Взгляд подними. Смена тона на чуть грубоватый мера скорее вынужденная, и на секунду Федя боится, что Андрея может спугнуть, но Андрея всё, по сути, устраивает. Поднимает безвинные круглые глаза, вновь абсолютно по-блядски обнимая губами самый кончик лишь. Фёдор, успевший заскучать и от этого более расслабленный, одну руку опускает вниз, мягко кладя на чужую щеку и оглаживая слишком уж острые скулы. Кокаинеточка худосочная, бля. — Котик, возьми глубже. Голос и так низкий и охрипший, поэтому делать ничего не приходится — Андрей тут же плывет, по светлым-светлым покрасневшим глазам видно, что плывет, и послушно насаживается сильнее, втягивая щёки и как бы в себя всасывая. Фёдор глаза блаженно прикрывает и сквозь зубы выдаёт нецензурное что-то. Зрительный контакт прерывать не планировал, но чужой рот охуенно узкий и горячий, и Андрей сам смотрит так, что это просто, блять, невыносимо, высшая и единственная степень блаженства в мире, и как хорошо, что они могут её растянуть. Андрей отъезжает и снова насаживается, на этот раз ещё глубже, ещё горячее, и слюны больше, почти до рвотного рефлекса; на глазах выступают слёзы, и он повторяет фрикцию вновь и вновь, мотивируемый спокойной рукой, покоящейся на щеке, но ни к чему, впрочем, не принуждающей. Ты умница, всё очень хорошо делаешь, и пускай этого не звучит вслух, Фёдор думает практически только об этом, а Андрей чувствует; чувствует, сжимает себя сквозь джинсы намеренно грубо-больно, и этого хватает полностью до конца. Звонкий, несмотря на член во рту, стон отдается вибрацией, Фёдор жмурится до искр в глазах, насилу выходит и кончает любимому другу на лицо. На несколько мгновений воцаряется тишина. И темнота с прыгающими звёздами. И благодать. Постепенно возвращаются приглушенные клубные биты. Тактильные ощущения, к примеру, что он насквозь от пота мокрый. Когда Фёдор открывает глаза, звёзды всё ещё мешаются с реальностью, но это не мешает ему разглядеть, что Андрей широко облизывается, собирая языком сперму с губ.